Возня

В Зоне продолжалось всё то же самое, что и на Большой земле: она ехидничала, язвила, дразнила. Да ругалась. Дразнила за его слишком серьёзное лицо и слишком правильные взгляды. Ругалась — за них же. Договориться со сталкером на вылазку за артефактом, а потом, когда тот сталкер по неосторожности окажется в аномальной ловушке, просто забрать добычу и уйти, бросив его? Нет, Марло у нас не такой, он хоть целый день дотемна проторчит в этом коридоре, упорно швыряя всякий мусор, пока с риском для собственной жизни не проложит деловому партнёру маршрут сквозь разряжающиеся гравитационки. И честно разделит выручку за добычу. А ведь вокруг этой бестолочи — люди неглупые. Иной такой «деловой партнёр» Фройденбергу ногу прострелил да использовал, как наживку на кровососа. Хитч пришлось и ушлого охотника на мутантов валить, и на пару с раненым Марло от кровососа отбиваться. А потом бранить этого дуралея, который опять не держал бдительность и настороженность рядом с напарником. Сказали идти вперёд — а он и пошёл! Ну что за сказочный! Марло выслушивать о себе упрёки не нравилось, вот он и огрызался. А ты-то, говорил, чего тогда сама меня не бросаешь, а возишься со мной, раненым? Зачем рану обрабатываешь, бинтуешь, помогаешь идти? Последовала бы своим советам, добила б, обобрала, пошла себе нового напарника искать, да с ним то же самое сделала б. И не пришлось бы меня, такого слишком правильного, терпеть. Что мешает? Она его только по затылку охаживала и бормотала ещё брань какую-то. При этом таки продолжая ворчать о том, что он совершенно недостоин тех лишений и возни, которых она ради него лишается и возится. А лишаться и возиться — продолжала. Ну вот кто в своём уме пойдёт на звуки перестрелки? Да, прижал отряд из троих бандитов богатенького новичка, явно при богатеньком папеньке, на деньги которого прикупил хорошую снарягу да пошёл в Зону за впечатлениями и чувством собственной крутости, да только деньги деньгами, а мозги и опыт за них не купишь. Такие богатенькие «туристы» частенько вместо того, на что надеялись, получали обгаженные портки, и в лучшем случае только тем отделывались, а в худшем добавлялась пара пулевых отверстий, ведь за богатой снарягой и охотников богато. Нет же, понёсся Марло на звуки перестрелки, и никак его не остановишь, только самому если по ногам пострелять, да потом тащить же придётся. У Хитч уж бранные словесные конструкции на исходе были, открылось вот ей, сколь на самом деле мало ругательств человеком придумано, чтоб на все ситуации и всю жизнь хватило. А свои выдумывать — сил нет. И так повторяется снова и снова. Дразнит она его, ругает — без толку. Марло есть Марло, ничем ты его не убедишь, никак не изменишь. Бросается очертя голову, всё спасает кого-то, справедливости какой-то ищет. И все вокруг им пользуются. Пришли заработать, на ноги встать, добиться чего-то в жизни этой. Да с таким разве добьёшься? Он же, добыв с трудом и риском для жизни дорогой артефакт, на пути к торгашу узнает, что сталкера какого-то зацепило, валяется мужик на матрасе, помирает, да пойдёт и отдаст ему этот целебный артефакт, который всю свою силу на излечение бедолаги отдаст и зачахнет, превратившись в пустышку, за которую и стольника не выручить. Как, ну как можно быть… таким вот?! Возмущается Хитч, возмущается, а он только раздражённо отвечает, что может она с ним не таскаться, своей дорогой идти. Нелогично ж выходит: бранит его за то, что он всё о ком-то другом печётся, когда о себе нужно, но сама при этом всё за ним приглядывает да выручает, в самой отчаянной ситуации не бросит. И что этому пню объяснять? Что это естественно по отношению к человеку, с которым росли вместе, хулиганам уличным люлей давали да сами получали? Сам знать должен, не маленький же. Как таким идиотом можно оставаться в его возрасте. За какое дело ни возьмётся — всё испортит. Пойдут с группой сталкеров к аномалии-«Разлому» за огненным артами, на обратном пути попадут в засаду отчаянных бандосов, которых так нужда припёрла, что готовы и на целый отряд наехать. Подстрелят одного из сталкеров на открытом месте — и кинется Фройденберг головою ушибленный к нему, чтоб из простреливаемой зоны оттащить, да сам пулю схлопочет под ключицу, и хорошо, что ничего жизненно важного не зацепит. Лежит Марло, поправляется в лагере, а Хитч, горестно вздыхая, пересчитывает выручку да отстёгивает непомерные суммы жадным торгашам на лекарства. Благодарные сталкеры скинут по чуть-чуть, будто в насмешку, и будут таковы. Снова только на саму себя полагаться. Мужики окрестные посматривают, облизываются, делают похабные предложения, обещая заплатить за совместное времяпрепровождение, а девушку от таких предложений аж передёргивает — ни за какие шиши она местным уродам своё тело не даст. Вот подцепить какого-нибудь богатенького красавчика, запудрить ему мозги сладкими речами, очаровать да жить припеваючи — то да, неплохо было б. Но таких в их мелком городке не водилось, а уж в Зоне — тем более. От сталкерни же проку разве что в виде болезни какой, не говоря о том, что заплатят всё равно мало, да и несёт от них, моются раз через раз. Нечего по окраинам особо ловить — народу и кроме них немало, да все на этих окраинах кучкуются, всё в округе порастащили. Всяких бандитов и всевозможной швали, пугливой до глубинных районов, тоже тут обретается — завались. Что заболоченная местность к западу, что промзона к востоку — всё во всяческом отребье, с которым по одной земле ходить тошно. Соседства поприятней хочется, барыша пожирней. Не будь Марло баранищем таким — давно б накопили на снарягу да пошли осваивать внутренние районы. Там защита от радиации нужна нормальная, чтоб лазать по горам заражённого мусора да полям фонящих аномалий. Грязновата работёнка, но и навар приличный. А ушлых любителей в спину выстрелить и захапать чужое добро — меньше, ибо народу как такового там меньше. Да что ж с этим горем делать. Сидят у костра, слушая ночную Зону, воющую пробирающими до дрожи жуткими голосами всяких тварей, выходящих на охоту по темноте, и хлопки разряжаюшихся гравитационок, в которые что-то угодило. Мерно трещащий костерок обманчиво кажется островком безопасности, к которому не посмеет приблизиться никакое зло. Обманчиво — потому что может к нему приблизиться кто и что угодно, и никого уютный свет огня не защитит. Марло молчит, обжаривая на огне сосиску. Он почти всегда молчит. Зло огрызнётся, если опять Хитч на него наедет, обговорит с ней по делам, а просто так с ним и не поболтаешь. Сделала его Зона угрюмым, злым. Но всё одно — неисправимым в своей болванистости самоотверженным добряком. Не раз и не два разочаровывавшемся в людях, но продолжавшем упорно им помогать. А самого важного никогда не заметит. Дурак потому что. Хитч украдкой оглядывала его измождённое лицо, растрёпанные волосы, некогда складывавшиеся в немного нелепую «горшечную» стрижку. В свете костра он казался ещё серее, чем был на самом деле. И всё равно — в глазах этот блеск упорства, решимость до конца гнуть свою линию, чего бы это ни стоило. Закончил сосиску обжаривать, сидит теперь, жуёт потихоньку, откусывая маленькие кусочки и тщательно пережёвывая. Сразу видно — без особого аппетита, может, даже вкуса не чувствуя. Заправляет организм едой, как автоматный магазин патронами. Чувствует ли обойма вкус помещаемых в неё гильз? Вряд ли. Рядом с ним бы посидеть, да не поймёт. Ему всё напрямую надо разжёвывать, а вот на это ей самой не решиться никак. Только и остаётся, что по разные стороны костра сидеть да слушать ночную Зону.