Глава 3. Встреча со смертью.

      — Сколько столетий, сколько тысячелетий... — протянул голос, наполненный томным изумлением. — Потрепали тебя знатно. Даже неловко как-то.       В воздухе раздалось глухое, вязкое шипение, словно кто-то скреб когтями по шёлковой ткани, а затем — грубое ругательство. Перед ним, из воздуха, дрожащим отблеском проявился силуэт — почти полностью растворившийся в темноте, как затонувшая статуя в чёрной воде. Фигура была согнута пополам, будто выдавленная временем или внутренним бременем, но даже в таком измождённом виде чувствовалось — это нечто было опасным. Оно пульсировало тенью.       Собеседник, стоявший перед существом, не проронил ни жеста, ни взгляда в сторону тьмы, будто его и вовсе не заботила её форма. Но внутри — внутри он наблюдал. Внимательно, с наигранной беззаботностью, как шулер, гадающий, в какой руке спрятано пламя. Он не торопился развернуть свои намерения, не шёл по отрепетированной канве вступлений, не вёл речь, предварительно разученную перед зеркалом. Умолкли притворные фанфары — здесь не было места пустому обольщению. Не перед тем, кто и сам мог бы сплести любую песню.       Но как же было забавно! Его новый «клиент» — этот живой ком тьмы с запредельной задолженностью — был одним из тех, кто ненавидит быть должным сильнее, чем погибать. Это делало всю сцену невыносимо привлекательной.       — Что? — хрипло бросил он, приподняв невидимую бровь. — Ты теперь шутом заделался?       Слова скакнули с насмешкой, обнажая внутреннее презрение, и в следующее мгновение лицо мужчины исказила усмешка. Его губы дрогнули, будто бы вытягивая из воздуха кислород для особого, изощрённого удовольствия.       Не все души после смерти сохраняют частички сознания — память, мысль, разум. Это не просто функции, это органы самого существа. И если душа — оболочка, то эти части — её внутренности. И сохранить их способна далеко не каждая. Подавляющее большинство исчезает в светлом или тёмном забвении. Но этот? Этот остался. Этот упрямец сумел.       Он едва не рассмеялся, но сдержал рваный смех, будто проглотил кусок жёсткой бумаги. Человеческие сказки, эта детская вера — насколько же она трогательна и отвратительна одновременно! Он ненавидел саму концепцию служения — кому бы то ни было. Говорят, вера поднимает из грязи и даёт крылья. Но кто сказал, что грязь не нравится тем, кто в ней живёт? Ему, например, очень даже по вкусу. Он не тот, кто подчиняется, а тот, кому подчиняются.       От одной мысли, что кто-то мог бы считать его послушным, в теле что-то зашипело, как яд в разогретом сосуде.       — Так и быть, — наконец выдохнул голос перед ним, с оттенком тяжёлой покорности. — Но в чём подвох? Только не говори, что его нет. Это будет самая гнусная ложь из всех. Мы оба знаем, ты не приходишь просто так.       Мужчина прищурился, оценивая этот сгусток древней злобы, как ювелир оценивает потемневший бриллиант. В его глазах сверкнул хищный интерес. Он любил этот оттенок — оттенок необходимости. Ему не нужны были благородные цели. Ему нужны были намерения.       — Ты начинаешь мне нравиться, — прошептал он, хищно обнажая зубы в улыбке, которая не несла тепла, а скорее напоминала расщелину в мраморной стене.       И, конечно, потекли скучные предостережения. Клятвы, намёки, пустые угрозы. Слова, которые обычно звучат, как сломанные пластинки, на которых осталась только одна фраза.       — Да-да-да, не ворчи, я тебе что, старуха у церковного лотка? — Отмахнулся он, словно комар надоел. — Выполню, выполню, не волнуйся, но и ты не забывай о моём. — Подмигнул он, будто бы фокусник перед началом великого трюка.       Летоисчисление... — подумал он, усмехаясь про себя. — Запомни этот день. День своей погибели.       И на мгновение лицо собеседника напряглось, затрепетало темнотой.       — Что же ты наделал, братец... — прозвучало. И голос в этом был не обвиняющим, не испуганным. Удивлённым. Печальным.       Как будто он сожалел.       Как будто.

*******

      — Я всё сказала, отец. Это моё окончательное решение!       — Ты знаешь, у меня нет выхода, мой ангел.       Она остановила его жестом руки, скривившись настолько, что глаза сами по себе закрылись, лишь бы не слышать произнесенного. Она понимала, тот не отступит и продолжать какой бы то ни было разговор на эту тему уже бесполезно.       — Меня тошнит от твоей неуместной нежности.       Диаспро откинула вилку с ножом с характерным звуком и не удосужилась аккуратно разложить приборы на тарелке, говоря об окончании незаконченной трапезы. Она услышала пораженное оханье матери, уже развернувшись спиной, и слава Великому Дракону, оне не увидела выражение её лица, хоть и примерно могла себе представить. Ещё бы, она высказала такое неуважение впервые так безподдельно и забыла о манерах настолько что бы снеуважать их присутствие.       Диаспро сдвинулась с места и помчалась с глаз долой, покидая отца и мать ужинать в одиночестве друг друга.       Ей плевать. Она не будет следовать чей-то воле, что посмела распоряжаться её жизнью, ведь именно это и делали родители. Отец делал это из-за положения, мать не могла остановить, поэтому просто ровно сидела, притворяясь тихой мышью.       — Принцесса, с Вами всё в порядке? — промямлил страж, но Диаспро не хотела и слышать об этом, в конечном счёте проигнорировав его.       Это был Вад, верный страж её спокойствия и защиты. В детстве он часто был тем, кто приглядывал за ней без должного приказа. Мама была занята обязанностями замка, когда же папа отсиживался на заседаниях совета, поездках и аудиенциях. По освобожденным от поста вечерам, Вад Страковски приходил на лестницу или же гулял по двору замка с Диаспро, которая с нескрываемым волнением и глубоко похороненным смущением, слушала, каким назойливым ребенком она была. По его словам, расположенность к маленькой принцессе получить было всё равно что преподнести звезду с неба, от которой малышка бы отказалась, недовольно нахмурив брови и отзываясь о том, что человек перед ней зря потерял время на столь нелепую попытку сближения. Диаспро была закрытым ребенком и никогда заговаривала первой, но если её спрашивали, она говорила как никто прямолинейно. На типичные неловкие ситуации такие, как: царапины лодыжки об куст ежевики, неуклюжие порезы столовыми приборами, пощёчины от учителей — она реагировала несовершенно ребенку; не издавая приглушенных всхлипов, а сделав вид, что ничего не произошло. Это кардинально отличалось от её обычного поведения, возможно поэтому Вад кинулся на её спасение.       — Что дальше по расписанию?       Она отчётливо разглядела не одобряющий взгляд его карих глаз. Диаспро не удержалась и закусила нижнюю губу настолько, что бы принять осознание, того насколько хорошо её знает Вад, что бы распознать в её игнорировании тревожный звоночек. Он знал последовательность её дел, расписанных поминутно, но имел прирожденную наглость отмолчаться, сверля её взглядом.       О, Боги, если бы они не были достаточно далеко от родителей, те в ответ на неслыханную наглость слуги, устроили бы публичную порку.       Обречённо выдыхая, она растолковала его несговорчивость, проговаривая:       — Не здесь, — и кивнула ему, что бы тот пошел следом.       Принцесса Айсиса зашагала уверенным шагом.       — Ты из ума выжил? Мы были под взглядом родителей!       Вад отставал, выделяя пространство гневу принцессы. Он видел её заведённые движения рук при ходьбе и резкость шага, поэтому не оставил место для мыслей о пощаде на следующих словах.       — Значит так будет продолжаться и дальше?       Идя впереди, Диаспро остановилась.       — О чём ты? — она прекрасно понимала чём он, но у стен были уши и даже то, что они вышли за пределы большего количества стражи и надзора короля и королевы не делало ситуацию лучше.       Взяв ко вниманию его острый взгляд, она по кошачьи подобралась ближе, что бы чётко видеть выражение его лица.       Вад Страковски стал на колени, не отрывая бесстрашных глаз от Диаспро.       — Принцесса, я до конца своих лет буду служить вашим отцу и матери...       В его глазах плескалось золото, а брови сурово согнуты, она знала, что они добавляли его тону искренности, когда глубина взгляда — преданности. Он снял шлем по дороге, что был виден его прямой нос и загорелую расскрасневшуюся кожу, что бы она не смогла отвести взгляда.       — И что же тебе мешает? — Это был животрепещущий вопрос, но слова звучали настолько любопытно будто Диаспро спрашивала о выборе её сегодняшнего наряда.       Подлец. Знает ведь моменты применения своих родовых чар.       — Они причинили Вам столько боли..       Он не успел договорить так как его оборвали:       — Это ничего не меняет. — Диаспро призвала зрительный контакт и посмотрела на ближайшую стену. Она не контролировала своего выражения лица сейчас, перед Вадом, каким бы мрачным оно сейчас не казалось.       Она сделала вид будто не услышала его и он сделал тоже самое в ответ, вероятно предвидев, что девушка может поддаться воспоминаниям.       — Я лично наблюдаю за вашим спокойствием и безопасностью. Я сокрушу любого, кто будет глуп до такой степени, чтобы навлечь на вас беду или нанести вред.       Не услышав ничего нового, Диаспро развернулась продолжая идти по коридору.       — Вам не кажется, что пора заканчивать так жить и...       Она окаменела.       — И это ты говоришь мне об этом? Да как ты смеешь!       Она накинулась на него со всей яростью, подойдя так близко, что кончики носов грозили соприкоснуться. Она упёрла указательный палец ему в грудь.       — Думаешь я не думала о том, что ты предлагаешь? Думаешь я настолько жестока? Они — мои родители. Я не поступлю так с ними.       — Принцесса, вы не дали мне закончить. Я не это имел ввиду. Я о том, что вам нужны власть и убедительность в возвышении на престол. Прямо сейчас. Как королевство Айсис рушиться, вам нужно взойти на трон и отгородить себя от влияния короля и королевы.       — Страковски, если держишь в себе больше информации, советую выкладывать всё сразу. Очень неприятно слышать правду из вторых уст. Не забывай, если бы не моя милость к тебе, ты был бы такими же как и другие крестьяне.       Он, не собираясь утаивать правды придвинулся ближе.       — На заседании вашего отца уведомили о том, что Солярия имеет некоторые сложности с атрибутикой монархов. Аэроманты знаменуют неладное. Что-то происходит, принцесса, и Совет Магикса и другие королевства пытаются скрыть это от масс.       Диаспро ошарашенно запрокинула голову, что бы сузить глаза, смотря на Вада.       А вот это было очень интересно и опасно для Айсиса. При большой опасности его могут оставить на съедение волкам, сейчас Айсис потерял весь авторитет для сети множеств крупных королевств и планет. Если этого не предотвратить, оно может быть стёртым с мира сего.       — Ты бываешь очень полезен, старичок.— Улыбнулась Диаспро. — Я непременно возьму твои слова к рассмотрению. Спасибо, — прошептала она тихим довольным голосом.       — Рад служить Вам, принцесса. — Склонил голову мужчина.       — С сего дня ты будешь моими глазами и ушами, Страковски. Если хоть одно слово, взгляд или сговор останется без моего ведома я спущу на тебя солнечных псов, это ясно?       — Ясно, принцесса.       Она одобрительно кивнула.       Вад уже доставал свиток, который доверил ему отец. На свитке записаны все встречи, запланированные для принцессы. На удивление Диаспро, папочка заметил как следом за дочуркой всегда плетётся Страковски.       — Так, что у нас там дальше? — сказала та.       — При-был...гость. — сказал Вад, будто позабыв о навыке нераздельного чтения. С сей причины, её каблуки застучали по полупрозрачному камню и встав рядом с его, облаченным в доспехи, плечом, взглянула на папирус.       На пергаменте появилось семь слов под пунктом девять, кратко излагаясь: «Особый гость. Зимний Сад. Четверть на пятую.»       — Не верю свои глазам! Что за нелепая шутка? — Как прокаженная вырвала из рук Вада свиток Диаспро, из раза в раз перечитывая содержание.       — Мда уж, а где же "и это всё?" — сказал Страковски, интерпретируя голос принцессы, протягивая последнюю гласную в диком недовольстве.       Она пнула его в плечо, но тот ловко увернулся, несмотря на свой не молодой возраст. Вад Страковски был стражем, служа короне с юных лет, несмотря на это им до сих пор интересуются женщины. Она не раз видела как с нему заигрывала прислуга и даже светские дамы, растеряв своё благородство парочкой бокальчиков с алкоголем на пышных приемах, но тот практически не реагировал, а когда начинали переходить всё границы, то отвечал с холодной сдержанностью.       Но даже его ловкость не усмирила её характер.       — Страковски, где же ваша золотое хладнокровие, а? Хранителям стражи порядка не пристало так дерзить члену королевской семьи.       Бесит.       Он молниеносно скрыл свою тёплую, широкую, насмешливую улыбку за каменным фасадом, хотя тон выдавал намерение сдержать смех. Старый засранец, каким-то образом всё равно уловил толику превосходства в их маленьких абсурдных шуточках!       — Как вам угодно, принцесса. Впредь я буду тщательно следить за этим, — сказал он, лестно усмехнувшись.       Диаспро снова кинула взглядом на пергамент.       — Вот, что меня смутило... — Она указывает пальцем на слово.       — Зимний Сад, — понимая о чём речь, Страковски насторожился. Это был не вопрос, он точно понимал причину.       — Ещё бы. Отец практически никогда не позволял проводить аудиенции в Зимнем саду, тем более мне, — настороженно сказала принцесса. — Только самые затребованные звёзды политического небосвода бывали в том дивном Саду. Отец очень дорожит им и выпускает далеко не каждого.       — Никакой информации, обычно он высказывается детализированней. — Он кинул взгляд на принцессу. — Мне это не нравится.       — У меня нету выбора. — Диаспро шла коридорами, бегая глазами с двери на дверь, ища одну, которую могла описать при любой возможности. И тут берется ладошкой за арку, что есть частью стен, облакачивается на одну руку в повороте, наконец представ лицом перед Вадом. — В его понимании: не дали выбора ему, он не даст его теперь никому.       И пошла дальше.       Диаспро вслушалась в стучание своего сердца. Она ни за что не спутает это чувство. Сияние которое исходит из груди и которое рвется навстречу чему-то инородно подобному. Будто два кристалла, свечения, которых обречены распространять мерцание до тех пор, пока настолько осязаемые лучи не найдут друг друга и не сольются воедино. Она шла за этим бьющимся мерцанием, воображая как красно хрустальное сердце колотиться, что бы найти вторую половинку.       Цель её похождений откликнулась на призыв. Она была холодного оттенка, отдавая перламутровым свечением голубой океанской волны. Орнамент создавал эффект иния, покрывшим ручки, а драгоценные камни блистали, не ослепляя, а взывая потянуть на себя и, будто под заклятьем, зайти внутрь.       Диаспро теряла голову как только видела дорогие кристаллы, они были частью её силы и она не могла отвести взгляда, перебирая все возможные слова о восхищении. Эти были схожи на лёд, такой чистый, что одного прикосновения хватало для того, что бы окутать холодом сердце, каждого не приглашённого гостя. Эта комната обладала жизнью, а эти камни служили могущественной системой безопасности. Они откликаются теплым приветствием лишь членам королевского рода Айсиса и никому другому не по силе отворить эту дверь.       — Великолепие, не так ли? — бормочет она, подушечками пальцев очертив узоры на двери, не надеясь, слышит её Страковски или нет.       Так и не дождавшись ответа, она резко подняла глаза, натыкаясь на дверь. Острое ощущение чего-то присутствия распространяло блеск, который рвался с щелей двери́. Примерно так Диаспро видела каждую фигуру, приближенную к ней. Мать, открыв наличие такой способности у дочери, называла её глаза всевидящими рубинами. В этой силе был маленький, вполне логичный нюанс: почувствовать присутствие кого-либо возможно только с учётом, что человек носит на себе хотя бы одну драгоценность. Её дар был не абы как полезным, ведь на сегодняшний день даже в платьях вплетали дорогие камушки.       Там...внутри. Там кто-то внутри! Но как?       Диаспро обернулась, что бы выхватить кинжал из ножен на левом бедра Страковски и прошлась лезвием по большому пальцу.       Немного обескураженный, Вад вложил кинжал обратно в ножны.       Принцесса приложила руку к главной выпуклой фигуре посредине двери, по форме напоминавший настоящего единорога; он настолько детализировано обработан, что девушка могла разглядеть каждую прядь его гривы и даже отдельную радужку от зеницы, а также выступы на его блестящем роге, завитые вокруг будто спираль. Шарообразные ручки украшены стеклянной лозой, что сохраняла эффект хрустального изготовления.       Единорог — державный символ Айсиса. Он горд и упрям, очаровательный и грациозный, и очень могущественный. Герб, наряды, мечи, книги — все они имеют на себе изображение животного с самой необычной внешностью. В народных верованиях сказано, его шерсть выблескивает перламутром морских жемчужин, грива волнистая, длинными прядками струится у высоких плеч. Глаза-топазы, в них кружиться блестящий выр, отражаясь в лунном свете, переливаясь в нем как воды океана сокровищ.       Её теплая кровь запачкала мускулистый корпус этой прекрасной лошадки. Её предки пытались поймать это дивное создание. Из постигла неудача, узнав, что они вымерли много лет тому назад.       Вад наблюдал с затуманенным вопросами лицом и взмахнула локонами, возвращая взор обратно на вход в сад. Если сказать Страковски, что в Саду уже кто-то есть, и этот "кто-то" наш ожидающий гость, он устроит взбучку, поднимет гвардию и случится большой скандал. Первобытная земля, а значит и сам сад подчиняется воле повелителя этих земель. Да, он в состоянии открыть свои хоромы для каждого кровного члена их семьи, но преимущество контроля дарует по собственной воле только тому из них, кто покажет соответствующие качества истинного потомка.       — Прелестный был последним конём из табуна, что проживал в Вечнокристальном саду. Раньше Айсис был необработанным диамантом, усеянный редчайшими породами камней и минералов. Хрусталы, так нарекли этих особей летописатели, были хранителями этой планеты задолго да начало летоисчисления, обороняли эти земли и все его почести своей насыщенной магией кровью. Прелестный разделил свою густую силу с феей, моим первым предком. Если бы не он, нас просто не существовало б.       Прелестный сделал это, что бы сохранить Айсис. Эти животные были навечно связаны с этим место, погибли они — погибла бы и планета.       — Зачем вы рассказываете мне это?       Диаспро, повёрнутая к нему спиной недовольно скривилась.       Когда он уже заткнется? Она пошла на куда большие риски чем планировала, но такова их цена.       Она как можно мягче улыбнулась ему, прилагая все усилия, что бы не оказаться под влиянием паники. Её застали врасплох. Коленки дрожали, вопя сорваться с места, сломать к чертям преграду впереди и на всех ногах нестись по долгим коридором в сад и расцарапать лицо ценному гостю. Да как он посмел?       У Диаспро, мягко говоря, дёргался глаз, когда, что-то идёт не так, как она предполагала, когда всё идёт наперекосяк. Она составляет расписание своих будней лично с отцом, находясь. Если она улавливает новый пункт, который не кажется знакомым, то негодует. Диаспро любила продумывать всё до деталей, знать и видеть, что всё стои́т на своих местах. Она невооружённым глазом замечала все неточности, взглянув лишь раз. И как же сейчас ей хотелось рвать и метать, уже встретившись с наглостью гостья среди чащ этого сада. Если этот человек окажется достаточно высокомерным, назойливым идиотом, она точно не сдержится и предастся высоко почтенным традициям былых родственников. Походу сейчас она понимала их как никто!       Двери распахнулись и принцесса вошла, нет, чуть ли не забежала внутрь. На её пути предстали высокие замороженные деревья, они тянулись ввысь и заворачивались к верху стеблями, сотворяя коридор, покрытым инеем стволами. Проход в сад был длинным, представляя собой хитрый маневр лабиринта. Диаспро знала каждый, как свои пять пальцев. Пока принцесса не отошла слишком далеко, обратилась к Ваду Страковски, который вздумал идти за ней.       — Нет! — закричала Диаспро, она не могла взять Вада с собой, он всё испортит. Он странно посмотрел на принцессу и она сказала следующее более спокойным тоном: — Ты остаёшься здесь.       — Но, Ваше Высочество...       — Никаких "но", — отчеканили девушка.       В лёгкие Вадирийя Страковски на какие-то жалкие секунды перестал поступать воздух. К сожалению или к счастью, Вад почти невозмутим для того, чтобы выражать громкие бравады и орудовать мышцами лица, поэтому быстро взял себя в руки.       — Это великая честь для меня, принцесса.       Диаспро согнула пальцы в кулаки, царапая ногтями ладонь. Это очень отверженный поступок, не импонирующий ей. Вад Страковски был достаточно близок к королю и защищал спину её отца, вы́пади только возможность для приглашений прямиком в Зимний сад. На самом деле, её предки были пленниками былого времени и распоряжались садом, как величественным оружием. Здесь по сей день, между редкостными растениями и кристальными плодами чахли души предателей. Отец, был не первым, кто нарушил эту жестокую традицию чистки своего пути, тем самым изменив пугающую молву, приглашая в сад высокоуважаемых людей политической арены. Он поддался риску, решившись на это впервые и поймал удачу, ведь его идея окупилась. Диаспро рассчитывала на тоже самое. Она надеялась, что сад примкнет к ней на случай самообороны. Всем естеством предвкушала, намерения у человека внутри не самые добрые. Не то что бы ей было плевать, однако в данный момент Диаспро больше заботило как он вошёл туда.       Шаг за шагом она приближалась к входу в сад, ещё несколько шажков и она вспомнила мудрую мысль: в каждом гениальном механизме есть просчет. И у Зимнего сада был собственный. Зайти сложно, выйти ещё сложнее, стоило раздробить плод вечно холодного сада и смешать его с кровью, произнеся заклинание. Возможно посол смог зайти, но выйти будет на так то просто.       Это придало принцессе уверенности и она прикоснулась к ниспадающим к полу хрустальным лианам, что прикрывали собой туннель, потолок которого сделан по форме арки. Закрыв глаза, Диаспро услышала биение своего филигранно отполированного сердца.       «Не поддавайся страху, иначе он поглотит тебя без остатка. И от столь сверкающего рубина останется лишь пыль.»       Ступив в темный туннель — он был маленьким, метра три, ну, четыре от силы — у принцессы было время исправить осанку и идеально уложить локоны. Встретив те самые хрустальные сосульки, она оттянула их в стороны, наклоняясь. Перед ней сразу открылся, захватывающий дыхание, вид на стеклянный купол, у которого летали далмалины — сродни чайки, напоминающие ювелирные изделия: пушистый как ель хвост, острый длинноватый клюв, окрас нежно голубого цвета и объемные крылья при расплавления схожи на высеченные с натуральных минералов многослойные ромбики. Узкости глазам придавали черные пятна, начинаясь со юного уголка и продлевались как стрелка для макияжа к концу глаза. Их когти были остры и прочны как алмазы. Одно неверное движение и твое личико превратится в мясо.       Диаспро шла по главной дорожке, здесь пути расходились, каждый окружен кустами неизвестных ягод и нежных цветов, а помимо деревьев мини водопадов с доступом к воде и, скрытым под травой, механизмам полива, также были шедевры остриженных в разнообразные формы и фигуры кустарники. Было три трапы: та, которая ведёт Потайным фонтанам, та, что приводит к ротонде и та, что прокладывает путь вглубь чащи. Обычно по последним гуляет мама, следя и перепроверяя экосистему и много шаровую иерархию животных и растений сада. Живности здесь не считанное количество, а система жизни устроена невероятно сложно, мама иногда увлекалась, рассказывая дочери об этом, но Диаспро все равно её слушала, та говорила, это поможет её будущему правлению.       Свет излучался всё ярче, маня её повернуть к ледяным фонтанам, что она и сделала. Оттуда хлынули отчётливые вскрики далмалинов, подняв голову к верху, Диаспро увидела как тройка из них наматывала круги над расположенным главным фонтаном, так, будто выбрали мишень.       На Диаспро тут же накатилась облегчающая надежда, а не давящее ожидание приговора. Может "кто-то" попал сюда случайно и отец, не посчитав углубится в подробности, имел ввиду, что причина настолько мелочная, что не уделил ей должного внимания, тоесть вызволение заблудившегося идиота. Принцесса остановила свой поток мыслей. Абсурд, столько монархов пытались хитростью пробраться в это священное место, а тут какой-то малец, смог сделать это по случаю великой удачи. Она ни за что не поверит в это! И все же исключать вероятность надобной помощи новой лани на поле боя со львами не стоило, свирепость птиц смотревших на неё с высока не вещало ничего хорошего. Обидно как-то, они уделили внимание какому-то самозванцу, хотя в прошлый раз подлетели к ней, одна даже села на плечо и дала погладить себя по хрупкому тельцу. Должна заметить, крохотное недовольство как рукой сняло, когда девушка словила себя на мысли: в отличии от неё, эти милейшие создания хотят разделить между собой новоприбывшее пиршество, так что её полное игнорирование теперь воспринималось как награда, от чего та невольно заулыбалась. Какие умные птички!       Впечатление зоной Потайных фонтанов подпортило присутствие этой...особы. Воздух пропитан морозом, в нём растворялись бархатные снежинки, успев покрыть белоснежным одеялом только верхушки деревьев, преображая их в карнавальные платьица. Крохотным количеством они кружились в танце и садились на мрамор фонтанов. Изумительных размеров, они окружали эту зону сада. В центре располагались высеченные скульптуры знаменитых фей родом с Айсиса, их кисти и запястья поставлены уникальным образом, а поза кричала о задумке творца о героическом прославлении; многие имели при себе оружие, например у одной, хрупкой на вид, мраморной феи в руках вздымался к небесам лук, с кончика стрелы которого, струился заледенелый поток воды.       Принцесса бы долго ходила, разглядывая каждую из них, вспоминая историческое прошлое своей планеты, если бы из зоны фонтанов с визгом не вылетели все далмалины. Их были десятки — что навело на мысль: их что-то напугало.       Диаспро рефлекторно шагнула назад, выставив вперёд руку — не на уровень груди или глаз, а просто вперёд, будто готовясь к серьёзной атаке. Магия искрилась вдоль линии жизни из полусогнутой ладони, отливая красным. Она сильно бросалась в глаза. Принцесса уменьшила энергетический поток, оставив только крошечные искры, с которыми играла, перебирая пальцами: с большого на указательный, с указательного на средний — так до мизинца и обратно. Это было сродни нервной привычке. Диаспро считала секунды.       Звуков не последовало, поэтому она решила идти неспеша, сканируя каждый квадратный метр. Обходя главную тропинку, свернула вглубь, поближе к деревьям, чтобы лучше рассмотреть центр с фонтанами. Не увидев никого, она насторожилась. Странно. Где же беглец?       — Вы кого-то потеряли, Ваше Высочество?       Принцесса резко обернулась на игривый, заинтересованный голос, и с её рук вырвались рубиновые всполохи. Принцесса резко обернулась на игривый заинтересованный тон и с её рук вырвались рубиновые сияния. Разглядеть фигуру впереди неё не удалось, кроме разве что руки, что остановила утечку света силы Диаспро и того, что исходил от него самого. Это даже не блеск, это тонкий слой чёрного дыма. Свет на то и свет: он яркий, стремится к белому, как чистота, что окутывает тело, когда ты принимаешь ванну и наблюдаешь за краешком воды, который касается практически всего плеча и ты чувствуешь кипяток, обволакивающий мурашки, скрытыми гладью. Этот сгусток темноты намеревался распространится подобно неконтролируемым лучам и, походу, поглотить её, как любая тьма, от чего Диаспро испуганно закрыла глаза. На удивление, она не почувствовала пожирающего эффекта, который преследовал её от некоторых людей, посчастливившимся попасться на глаза после раскрытия этого, местами полезного дара. Это не было что-то неприятное, что-то, что забирало энергию и наматывало усталость. Это было сродни свежему порыву ветра. Открыв веки, она пригляделась: с незнакомца шёл далеко не чёрный дым. В нём были проблески чего то притягивающего как магнит, захватывающего как головоломки и тайны, оно играло инфракрасно фиолетовыми разводами, разбавляя картины густыми красками.       Она отступила назад и споткнулась. За накатившим головокружением последовала рука, протянувшаяся к ней, но Диаспро успела удержаться на ногах. Рука незнакомца замерла и тут же была убрана за спину.       — Вам стоит быть осторожной, Ваше Высочество. Было бы прискорбно, если бы первая красавица Измерения пострадала из-за несчастного случая. — На его плечо тем временем сел далмалин и на деревьях их было многовато даже для подслушивания. Мужчина доставал что-то из кармана и предлагал как корм. Те удовлетворённо охали и ластились к нему как к подобному. Диаспро даже задумалась, что в данный момент раздражало больше его комментарий или эти...       Глупые птицы.       — Ваши слова мне не лестны, когда есть от чего отводить внимание. Кто вы?       — Моё имя — Морольф. Я представляю интересы Магического Парламента, правителя Магикса. Уверяю вас, у меня не было пагубных намерений.       Магикс — самая узнаваемая планета из тысячи и миллионов других, но как королевство — оно самое таинственное. Около ста пятидесяти лет назад на землях Магикса главстовало королевство Башни Облако (сейчас Облачной Башни) — скопления ведьм, на вершине которых были ведьмы Прародительницы. Феи истреблялись, поэтому единственным безопасным местом для них было свое подземное королевство Эсмеральда. После удушья гнета фей, следующие правители были неизвестны народу, так как были опасения, что феи и ведьмы опять взбунтуются против друг друга. Вскоре народу было объявлено создания Совета Магикса, но его истинные члены, место нахождения или хотя бы имена никому не известны до сегодня. Ясно лишь одно, ими руководят правители Магикса, которые как на зло, покрыты пеленой сплошных мрачных мифов, легенд и россказней.       — Как вы сюда попали?       — Ваш уважаемый дядя был милостив и провёл меня в сад.       — Дядя вернулся?       Морольф бросил внимательный взгляд. Что-то в нём изменилось, но он решил не вдаваться в подробности.       — О да. Он был крайне недоволен. Буркнул приветствие и ушёл. Я осмелился предположить, что его настроение связано с вашим отцом. Кто может испортить его лучше, чем семья? Вы не против?       Он протянул локоть. Диаспро потянулась, но остановилась, заглянув ему в глаза. Он казался милым, вежливым, но ей не верилось. Она не сомневалась: Совет не рассылает своих послов направо и налево. Имя, названное Морольфом, вполне может быть фальшивым.       — Думаете, если мило улыбнётесь, мы станем союзниками? Как я могу вам верить?       — Моя организация требует взаимоуважения. Протокол. Я не дерзил бы, приближаясь физически. Это жест доверия. Я хочу вас понять, — ответил Морольф.       Он внушал уверенность и благородство. И всё же Диаспро с опаской вложила руку в его локоть. Они наматывали круги, иногда обращая взор на птиц, просящих ласки и милуясь ледяными фонтанами.       — Хотите сказать, это необходимо? Это откровенная ложь.       — В Айсисе это нарушение этикета, не так ли? Если бы вы были на собрании Совета, умерли бы со скуки. Скажнм так, это — моя отдушина.       — Допустим. Так зачем вы здесь?       — Повелитель, которому я служу, видит в вас будущее. А сейчас оно рушится. Вы в курсе?       — Вы о слухах? О Солярии?       — Не только. На утро тринадцатого числа — по меньшей мере три планеты с аномалиями: пространственные разломы, поломки техники, странное поведение артефактов, миграции животных, новые растения.       Он внимательно посмотрел на неё. Короткие светлые волосы аккуратно обрамляли его небольшой лоб, а глаза сверкали океанской гладью в каком-то запретном искушении. Сад был настолько тихим, а мысли этого человека такими громкими. Лёгкая улыбка этого юноши не давалась прочтению, будто говоря: "И не пытайся это море для тебя заглубокое".       Принцесса внимательно вслушивалась в мелодичный голос, пока балетки отбивали каждый шаг.       — Короли Первородной Триады собирают тайный саммит.       Возмутительно!       — Разве уже избрали королевство, которое заменит Домино? Король Радиус, короли суши и океана Тередор и Нептун около пятнадцати лет не могли прийти к окончательному решению. Их не смутили такие угрозы как Даркар и Валтор, но когда на пути стало что-то неведомое, они тут как тут?       — Ваше Высочество, они давно решили, просто негде́ официально об этом не было сказано для безопасности членов парламента.       Она повернула к нему голову, склоняя подбородок в неверии.       — Вы хотите сказать...?       — Третьим засекреченным членом является никто иной как сам Совет Магикса. Вы сами прекрасно знаете, что члены парламента участвовали в вынесении приговоров по поводу Валтора. Сейчас Триада собирается отобрать лучших волшебников для слежки за межпространственным положением всего Четвертого Магического Измерения — на нас наводят прицел, Ваше Высочество.       Это то, чего она боялась. Из-за глупости совершенной на празднике на честь тысячелетия Эраклиона Диаспро как и её королевство на сей день не имело былого влияния. Очевидно, большинство государств выбрало позицию своеобразного нейтралитета, игнорируя не только ситуацию но и Айсис в целом: все торги практически прекратились. Готовые товары и предлагаемая магия не имела того спроса за пределами королевства как раньше. Айсис пополнял казну, обогащая репутацию в придачу, многими прибыльными способами: искусство, особенно ювелирное, высшие учебные заведения, оздоровительный туризм, уникальная архитектура. Теперь же контракты и сделки аннулировались, нет ни купцов, ни новых проектов для былой активности на рынке Айсиса. Если проблема станет глобальной, Триада объявит потенциальную угрозу и начнется бойня, в которой Айсис могут оставить на растерзание волкам.       — И как это касается Айсиса?       — В вашем королевстве есть минерал, вытягивающий правду из любого. Совет просит его.       — О чём это вы?       — О, мы с вами взрослые люди, к чему притворство? — усмехнулся Морольф.       О камне знали лишь четверо — самые близкие члены королевской семьи. Кто проговорился?       — Это вызовет скандал. Мы не хотим этого, — добавил он.       С каждой секундой её брови хмурились все сильней. Диаспро позабыла о всех ведомых приличиях. Она понимала, связываться с тем, чья личность столь малоизвестна, опасно. Принцесса начала перематывать у себя в голове эту встречу, ставя под сомнения даже факт того, что дядя не то, что впустил Морольфа сюда, а вообще вернулся. Она не верила ни единому его слову. В какой бы ловушке сейчас она не была, это не её вина и вряд-ли будет. Это явно было спланировано заранее и должно было осуществиться в любом случае.       Со спины в лопатки стекла капля пота, когда Диаспро почувствовала, как её зрачки расширились от предполагаемой теории.       Почему отец не отказался от встречи? Хотя, даже если бы ответил нет, вряд-ли бы это что-то изменило. Вдруг отец не хотел принимать этого гостя, но требования о аудиенции приходили так навязчиво много, что он сжалился в последнюю секунду, дабы выдохнуть и обрести спокойствие. Вдруг не он вовсе писал те слова в расписании?       Она освободила из оков их сплетённые руки, чуть ли не вырвав, скрутив себе запястье. Морольф сразу же сложил свои за спину и смотрел на принцессу с довольной улыбкой, наслаждаясь своим небольшим трюком, точно улавливая смену настроения их разговора, обмен преимуществом.       Диаспро уже смотрела на Морольфа волком, сжимая кулаки, молясь не уничтожить сад к чертям. Отец учил её дипломатии и она хорошо усвоила этот урок, как бы сильно ей не хотелось засадить Морольфу по лицу. Она понятия не имела, как много у того накопленных связей и за какие ниточки тот может потянуть. Неведение — страшное преимущество, которым обладал этот мужчина. И Диаспро ненавидела его за это.       Она отошла, приблизительно, на метр. Так её тело кричало об инстинкте побега, в нежелании иметь с этим человеком ничего общего, пусть это будет даже пространство.       — Что вам нужно?       — Вы такая очаровательная, когда злитесь. У вас сверкают радужки, — сказал он, указывая пальцем на свои: — Красным.       Ей не нравилась его детская довольная гримаса.       — Думаю, я не правильно выразилась, — она пустила нервный смешок. — Что. Нужно. Совету? — спросила Диаспро, чётче выговаривая слова и сильнее стискивая зубы.       — Он предлагает Айсису стать официальной заключительной звенью Триады взамен на этот необычемый камешек.       — Пока вы будете плести интриги?       — Не то чтобы у вас был выбор, Ваше Высочество.       — Я не услышала в вашей тираде выгоды моему отцу?       — Её нет. Только вам. Мы поможем вам взойти на трон.       Морольф развернулся спиной и миновал тропинкой в сторону выхода. Принцесса не думала его окликнуть на то единственное имя, которым он назывался, но походу тот нарочно начал уходить, предугадав, Диаспро обратится к нему.       — Что, если я откажусь?       — Вы не хотите знать.       — Я наведаюсь через три дня. Будьте готовы. Не проведёте меня?       На выходе с сада, в Морольфа чуть не врезалась стая далмалинов. Они неслись с поразительной скоростью, надвигаясь словно большой волной, учуяв опасность. Даже врождённый инстинкт подвёл их, они тоже повелись на фасад Морольфа. Ему следовало только пальцем щёлкнуть, что бы они замерли в воздухе и магия понесла их назад к ногам Диаспро, парализованных заклинанием. Взглядом она пробивала в его спине черную дыру, надеясь, что он покроется льдом и превратится в одну из тех статуй, которые они проходили. Хотя такого особенного экземпляра в коллекции сада иметь ей не хотелось.       Она пошла за ним, дабы выпустить отсюда. Она не хотела его видеть, поэтому шла сзади и уже готовила для него порцию своего гнева. Ладонь была на уровне бёдер с раскрытыми напряжёнными пальцами. Ослепительный блеск играл между ними, неуверенный в своем действии. Диаспро закрыла глаза, понимая, что сейчас остановится за его спиной у двери.       Она спрятала руку.       Морольф пропустил её вперёд с той же коварной улыбкой.       Диаспро сменила характер заклинания и с её указательного пальца сочилась светло-красная нить, похожа на лазер. Она прожгла кожу мизинца и приставила к кобыле на дверях. Те открылись и Морольф стал как бы на финальную точку позирования в своём представлении, загадочно пропев:       — До новых встреч, принцесса Диаспро.       Как только дверь за ним захлопнулась Диаспро позволила убежать обратно в сад, плавно присесть и навести на птиц ладони, шевеля пальцами, призывая обратное заклятие. Глупые птицы, что за несносная выходка?       Впрочем последнее чем осенило её голову было убеждение, что, возможно, на заседаниях Совета Магикса и было скучно, но Морольф не просто выполнял свою работу. Он ею наслаждается. Как хищник — добычей. Как птицы фруктами. Страдания других были его наркотиком.

*******

      Портал вызывал у кронпринцессы Солярии состояние феи, которая приблизилась к Солнцу слишком близко, чтобы сгореть заживо. Она сгорала в этом мощном свете и восставала из пепла подобно фениксу только в другом месте. Сродни теплу, которое она чувствовала на пляже при излюбленном ритуале каждой уважающей себя девушки — загоранию, она наслаждалась каждому лучику, что обволакивал периметр её стройного тела. Она выходила с арки протуберанцев, что возвышались над ней короной позитивной энергии и ощущала себя настоящей принцессой, выпрямив спину, возвращая скипетр в форму кольца, одевая на безымянный палец. В детстве она поклялась, что не поменяет его расположение пока не найдет себе достойного принца.       Сейчас бурлящий, наполненный светом, кокон был ванной с опаляющим кожу кипятком. Она как те минуты, что были на счету, угасала звёздочка за звёздочкой, надежда за надеждой. Стелла буквально с каждый спешащим шагом видела как её лицо тускнеет в отражении окон Алфеи, прямо как тогда в подземельях при поисках логова Даркара: Блум, Скай, Брендон и Стелла были на полпути к цели, как тут она с Брендоном попали в Подземное Царство и её жизненная сила начала исчезать под толщами земли. Сейчас было также или ей всего навсего привиделось; коридоры сужались с каждым поворотом, в глазах накапливалась влага, вряд ли Стелла сейчас не то что думать, а видеть ясно не может. Последнее, что она видела настолько чётко, от чего удержать стремление, закрыть лицо было не в её возможности, это пожирающие глаза сокурсниц Алфеи, что застали девушку только что материализовавшуюся и тут же поддающуюся бегству. Хотя не так как от их пронзающих взглядов, а от ожидания встречи со смертью.       Вот, что это значит "бежать со всех ног" , пронеслось в голове у принцессы.       Она перепрыгивала лестничный пролёты, сбив с равновесия пару групп учениц с книгами в руках, о чём-то судорожно переговариваясь, только и успев прокричать: "С дороги!". Оставив позади несдержанные ругательства и проклятия в свой адрес.       Грудная клетка грозила разорваться на части — именно в эту секунду она распахнула дверь комнаты Винкс, куда метеором влетела.       — Блум?       Коридор оказался пуст, поэтому она начала открывать все двери, мысленно назвав себя идиоткой, отворила дверь в комнату Флоры.       — Блум!       Все фигуры, перебывавшие в помещение не имели ни единого значения, разве что кроме девочек, тоже стремящихся чем то помочь. Стелла кинулась к пламенно рыжей копне волос будто слепец на свет. Кто-то помешал ей, придержав за корпус и опрокинув руки назад, не позволяя подойти ближе.       На её плечо почти падали густо завитые шоколадные кудри и чьи-то ногти впились в локоть так грубо, но отчаянно, когда за правое запястье боялись толком взяться. В страхе навредить или помешать горю, Стелла не знала, однако явно будто прощупывая почву, не взойдет ли на ней сорняк или не вынырнет из грунта заядлый хищник.       — Я не могу, не могу! — истошно сорвался мелодичный высокий голос.       Все казалось размытым, таким нечётким, вероятно всё из-за слезы, затуманивая разум и зрение. Она определенно могла назвать каждого кто стои́т в этой комнате, но в данный момент она толком не могла даже рассмотреть их, не то что опознать.       — Муза, вы должны попытаться! Вы не сможете избегать применения ваших сил так долго. Это ваш самый ценный подарок, полученный от Вселенной.       — Это слишком больно, — прохрипела Муза, прижимая ладонь к своему рту.       И девушка пыталась вырваться. Руками тянулась к подруге, как обычно делают дети к любимым игрушкам, когда их отбирают взрослые. Стелла билась в агонии и в конечном счёте рухнула на пол, борясь и вырываясь со скользких длинных рук, рыдая навзрыд. Ведь все, что она лицезрела это: закрытые веки, впалые щеки, обречённые выражения, и безутешные жесты целителей.       — Она очень слаба. Организм требует перезарядки энергии, что бы очнуться, посему она останется без сознания на неопределенное время.       — Её тело борется очень стремительно, главное, что бы она не истратила крупинки своих сил на эту борьбу.       — Хотите сказать, она танцует со смертью?       — Вполне.       — Что-то затрудняет её регенерацию клеток, в ином случае она бы восстановилась куда быстрее. Источник Пироса безжалостен.       — Когда она очнётся? — Чей-то знакомый тихий высокий голос звучал странно, однако контролировать мозговые процессы Стелла была сейчас не в силе. Это фигура находилась справа от неё, присев у кровати Блум достаточно близко.       — Не посчитайте меня пессимистом, но правильнее будет ответить, если она проснётся.       Вмиг в комнате образовалась такая тишина, что пролети́ здесь насекомое, трепет его крылышек был бы слышен или тут же устранен хлопком в ладоши.       Она просто не успела. Взяла и опоздала как обычно. И чем теперь ей это стоило? Лучше бы она и вовсе поехала с ними, отвоевывая у отца разрешение пропустить встречу совета. Может быть тогда этого не произошло бы? Не то что бы она не доверяет девочкам, ещё как доверяет и может положиться на каждую из них, но ещё с первой встречи Стелла заметила в Блум то качество, которого так боялась в людях: отдуваться за всех и вся самой. Нелепая уверенность в своей непобедимости и в сверхъестественной силе духа, которая по сути такой не является. Она ведущая причина к знакомству Блум с девочками. Старшая сестра Новы, которая училась на первом курсе, раздобыла для принцессы Солярии список первокурсниц, а Стелла в свою очередь поработала над подтасовкой документов сожителей левого крыла школы, в котором в итоге поселились девочки. Она раскусила солярийского оракула какими бы загадками он не вещал и прекрасно понимала что, а точнее кого тот имел ввиду.       — Ваше Высочество, Ваше Высочество! — послышался запыхавшийся голос.       — О, да, думаю, эти сережки идеально подойдут к сегодняшнему вечеру.       Это был последний день Стеллы дома перед началом нового учебного года в школе для одарённых фей. Папа не устраивал скандала из-за её прошлогоднего ЧП, вместо этого поговорил и пообещал возместить все убытки. Наверное, только он видел ту неуклюжую сторону дочери — эта была детская повадка, которая ушла с постепенным изучением королевского этикета, очевидно, не полностью. В тот день он устраивал пир по поводу отъезда любимой лучезарной Стеллы, его самой яркой звездочки.       — Святой оракул, рада приветствовать вас, — в попытке протеста принцесса опережает мужчину и поднимает указательный палец, как бы цокая: — Как вы ко мне, так и я к вам.       Тот обречённо выдыхает он, приподнимая свои круглые очки.       — Простите, принцесса Стелла, госпожа Нова, — он поклонился.       Прежде всего он обратил внимание на пирамиды одежды, поэтому уточнил:       — Я вам не помешал?       Принцесса сидела на широком балконе средь дюжин разноцветных подушек с кистями и попивала морс и прохладный лимонад, закусывая традиционными сладостями, сияя, каждый раз показываясь солнцу. Рядом с ней сидела Нова двумя годами младше, помогая выбирать подходящий наряд и собирать чемоданы. Девушек оккупировал гардероб Стеллы, которой та вывалила два часа назад. Слуг девушка распустила, поскольку образы обычно выбирала сама, да и помощи никакой не потребуется.       — Неужели вы до сих пор носите очки, долг не оставляют времени на личные потребности? Вы давно бы могли прекрасно видеть и наслаждаться пейзажами без посторонних средств.       — Звёзды шепчут безудержно. — обыденно сказал он свою очевидно простую истину, служащую за оправдание. Девушка предположила, оракул прижился к ним или они того просто не беспокоили. Такой способ выражение мудрости она даже не рассматривала, оракул был человеком опытным, скромным, не запирающим нос и не хвалящимся статусом.       Она похлопала по подушке рядом.       — Тогда садитесь и расскажите, о чём молчат созвездия.       — Ну, что вы, принцесса. Мне и без того чересчур позволено.       Святой оракул при дворе Солярии — искусный аеромант. Стелла не раз пользовалась его услугами на протяжении трёх лет. Она понятие не имела сколько тому лет, но в его знаниях не сомневалась ни на секунду. Первый раз рассказав ей папа о святой оракуле, она не поверила, что кому то могут быть ведомы детали ещё не случившегося. И тогда папа привел весомый аргумент, который заставил принцессу поверить в обратное. Шестнадцать лет назад, папа качал её у себя на руках, пока мама покоилась в постели королевских покоев, переводя дыхание от материнских обязанностей. Как вдруг в покои просится один аеромант из клана солярийских предсказателей. Папа колебался, но оставив дочь, выслушал его и пробрал правителя Солярии всепоглощающий ужас. Папа послал гонца к землям Домино, но того жестоко перехватили и избавились, нагло прислав голову верного слуги слишком поздно, что бы что-то предпринять, кидая в лицо жалкую попытку стать на пути чьих-то гнусных планов. Избежать беды было уже поздно: Домино уничтожено, король Орителл и королева Марион пропали, Дафна приобрела облик поверженного призрака, храбро дав отпор Трём Ведьмам- Прародительницам и пожертвовав собой ради сестры, а младшая, законная по крови наследница, в чьём сердце полыхало Древнее Пламя Великого Дракона, погребена под грудами камней собственного поместья. Эта новость стала знамением, а событие именовали Днём Черных Слёз — почтением смерти самой могущественной семьи всей Звёздной Короны. Днём после, Орфеуса из древнего клана солярийских аэромантов Фейтбареров (𐔂𐔀𐔕𐔄𐔁𐔄𐔀𐔓𐔄𐔓) нарекли почетным званием Высшего Священного Оракула.       То что Орфеус пришел в тот день девушку одолело как предвкушение, так и страх, чего она пыталась не показывать.       Стелла похлопала ещё раз более ритмично, вскинув вверх левую бровь и мужчина скромно присел еле надавливая своим весом на подушку, из-за чего принцессе показалось, он парит в воздухе.       Никогда не перестанет восхищаться его скромности, находясь на такой высокой должности. Другие на его месте давно бы вздернули носы и попытались прыгнуть выше головы.       — Орфеус, скажите мне, Вы вините себя?       На мгновение принцесса подумала Священный Оракул не поймет заданного ею вопроса, не несущей в себе конкретики и переспросит, но тот, на удивление..       Она оказалась права. Ведь наблюдала за перекошенным болью и виной лицом и как быстро провидец защитился от тяжёлых взглядов, накрыв руками глаза и щеки.       — Нова, сходи за успокоительным к дворцовому лекарю!       — Но...       — Живо!       Стелла приобняла старика за плечи и сказала:       — Орфеус, у ваших видений нет четкого графика, Вы не в состоянии это контролировать. Вам не за что себя винить. Папа выбрал Вас, поскольку у Вас есть нечто великое, а у великих людей — великие поступки. Как думаете, получили бы Вы свое сегодняшнее звание, если бы не имели столь же великого дара как ваша человечность?       Священный оракул вынырнул из под своих безопасных стен. Он со всей жалостью сверлил пол взглядом, якобы не имея права поднять его выше.       Он упёрся руками в ковры, настолько скованной была его поза и настолько старым и утежеленным тягостями сердце.       — За это я и корю себя. Я не там где должен быть. Я не был настолько смел, дабы поинтересоваться у вашего отца его решением, ведь Домино в любом случае пало.       Что он...? — недоумевала Стелла, поэтому подала голос:       — Что Вы имеете...? — Однако закончить мысль так и не удалось.       Его зрачки хоть и чёрные, умудрились отбивать свет солнца, придавая им ослепительную белизну. Этот блеск был безумным и старик придвинулся ближе, наверняка ради хорошей слышимости своих слов, не намереваясь говорить громче шёпота.       — Принцесса, судьба благосклонна к Вам, поэтому я там, где не имею право находится. Вы принесёте надежду всему Волшебному Измерению. Мир скован злом, вскоре небосвод озарит Великий Дракон и в этот момент история будет написана снова.       Время остановилась, её пробрала дрожь, слова были лишними. Тогда она не сумела бы связать ни одну догадку. Тишина била по перепонкам и разрезала ощущение пространства вдоль и в поперек.       Стелла не могла прийти в себя. Конечно же, в любом пророчество логика приходит после его свершения, поэтому есть ли смысл ломать над этим голову сейчас?       Когда принцесса потянулась для глотка лимонада, она неожиданно осознала. Повернув голову туда-сюда подтвердилось. Орфеуса и след простыл. Взял и испарился.       Пережив так много приключений с девочками, конечно же, Стелла разгадала сон Орфеуса. В момент борющейся незнакомки с куском древесины в руках против громадного огра вместе с его маленькими приспешниками и облика дракона, что взорвался в небе фейерверком, фея Солнца и Луны вспомнила об предсказании и поняла, что именно оно руководит всеми, развивающимися на тот период, событиями, поклявшись сделать всё для ясного будущего Блум. Она была её подругой, охранять и защищать её было предначертано самой Судьбой. Она и девочки показали, что такое дружба. Что такое обрести новую семью, поэтому она не отдаст Блум в объятия смерти!       Показались кулаки, которые разрезали ногтями внутреннюю кожу мягкой ладони. Стелла откинула от себя охапки рук, тем временем как горячие жар птичьи слезы повысыхали на тонкой шее парящимся клеймом вины. Её окутало разочарование несправедливостью. Если Судьба так жестока, тогда она будет вдвойне, управляя куклой с своем театре.       Фея Солнца и Луны оттолкнула от Блум суетящихся словно моль лекарей и ступила к подруге, приседая на край кровати.       Комната была тихой, но не такой умиротворённой как её лицо. Так обычно выглядят уже мертвецы: впалые фарфоровые щеки, тёмные полумесяцы под глазами, беззвучное дыхание, из-под кожи слишком сильно виднеются кости. Одно единственное не вписывающиеся в данную картину были волосы. Они горели здоровым сильным, тянущимся к бортику кровати, огнём, словно с желанием ещё больше распаляться, подняться к небу все выше. Переливаясь бурлящей лавой, кричащей о затерянной в организме Блум, жизни.       Стелла трепетно опустила ладони на грудную клетку и сделала глубокий вдох.

«Прорицай и делись».

      Она сфокусировалась на свете внутри себя, точно не зная что делает, но зная как. Об этом гласили все учебники с истории Солярии:

«Нас озаряет свет, исходящий от нас самих».

      Фея Солнца и Луны искала свет жизни, который смог бы помочь разгореться дикому пламени. Вот оно бьётся в её груди, протекает по венам и приближается к ладоням, словно жидкость. Виски горят, глаза жмурятся, но она продолжает намеренное.       Переведя дыхание, Стелла к существам высшего порядка:

— 𐔎, 𐔕𐔄𐔋𐔈𐔊𐔈𐔄 𐔒𐔎𐔋𐔍𐔓𐔒𐔀, 𐔏𐔎𐔌𐔎𐔆𐔈𐔓𐔄.

𐔘𐔀 𐔍𐔀𐔒𐔋𐔄𐔃𐔍𐔈𐔓𐔒𐔀 𐔓𐔑𐔘𐔎𐔊𐔇 𐔒𐔎𐔋𐔍𐔓𐔒 𐔒𐔎𐔋𐔘𐔀𐔑𐔈𐔈,

𐔏𐔑𐔎𐔒𐔇𐔔 𐔏𐔎𐔃𐔄𐔋𐔈𐔓'𐔒𐔘𐔀 𐔒𐔕𐔄𐔓𐔎𐔌,

𐔂𐔇𐔓𐔎 𐔎𐔒𐔕𐔄𐔒𐔇𐔂𐔇𐔀𐔄𐔓 𐔓𐔘𐔒𐔘𐔀𐔂𐔇𐔈 𐔏𐔋𐔀𐔍𐔄𐔓,

𐔑𐔀𐔃𐔈 𐔁𐔋𐔀𐔆𐔎𐔘 𐔓𐔒𐔄𐔋𐔈. 𐔕𐔙𐔎𐔙𐔕𐔈𐔓𐔄 𐔊 𐔒𐔕𐔎𐔄𐔌𐔔 𐔓𐔕𐔎𐔑𐔂𐔔-𐔕𐔋𐔀𐔒𐔓𐔄𐔋𐔈𐔍𐔔

𐔈 𐔁𐔔𐔃'𐔓𐔄 𐔁𐔋𐔀𐔆𐔎𐔒𐔊𐔋𐔎𐔘𐔍

𐔏𐔑𐔈'𐔍𐔀𐔓' 𐔍𐔄𐔂𐔇𐔓𐔎 𐔁𐔎𐔋'𐔒𐔇𐔄𐔘𐔄

𐔕𐔙𐔀𐔌𐔄𐔍 𐔙𐔀 𐔒𐔓𐔎𐔋' 𐔁𐔎𐔋'𐔒𐔇𐔔𐔘𐔔

𐔔𐔒𐔋𐔔𐔆𐔔.

𐔏𐔔𐔒𐔓' 𐔒𐔕𐔄𐔓 𐔈𐔒𐔓𐔒𐔄𐔋𐔈𐔓 𐔄𐔓𐔔 𐔃𐔔𐔒𐔇𐔔,

𐔏𐔔𐔒𐔓' 𐔒𐔕𐔄𐔓 𐔈𐔒𐔓𐔒𐔄𐔋𐔈𐔓 𐔄𐔓𐔔 𐔃𐔔𐔒𐔇𐔔.

(О, Великие Солнца, помогите. Я наследница Трёх Солнц Солярии, прошу поделиться светом, что освещает тысячи планет, ради благой цели. Взовите к своему творцу-властелину и будьте благосклонны принять нечто большее взамен за столь большую услугу.)

      — Союз Трёх Солнц!       Фея Солнца и Луны остро ощутила как воздух вокруг начал вибрировать. Вероятнее всего Солнца начали распространять радиацию, перемещая её в организм Стеллы.       Видимо зрелище было ещё какое раз она услышала отголоски профессоров с просьбой покинуть крыло. Топот десятков туфель по паркету, щелчок двери, тихое шушуканье — всё это было слышно.       — Флора! — остановила её Стелла. — Ты нужна мне!       Хоть и с закрытыми глазами, но девушка ощутила насколько светло стало в комнате и — тепло, когда Флора крепко схватилась за руку подруги. С помощью феи Природы Стелла возвела барьер, который окутал их полушарием, чтобы всплеск Солнечной энергии не навредил Блум. Принцесса Солярии вернула руку, что была отведена в сторону для возведения барьера, оставив эту миссию на плечах Флоры, а сама тем временем впитывала энергию, исходящую снаружи. Она различала каждое изменение светового потока, могла заметит с закрытыми глазами как колыхаются протуберанцы, излучая сияние, как бурлит огонь на поверхности каждой из трёх звёзд. Надавив на сердце Блум, Стелла заполняла тело феи Пламени лечебным сиропом, оседая на внутренние раны.       Тут-та она открыла глаза, что бы отчётливо видеть, что происходит внутри самой Блум.       — Флора, помоги мне! Залечи все телесные ранения, что бы заживление происходило внутри, а не снаружи.       — Хорошо.       Стелла видела, проходя сквозь ткани, органы и в принципе материю. Узел энергии находился между сердцем и мышцами, казалось, ощупав взглядом, она заглянула внутрь него. Это было похоже на болезненный транс, с которого невозможно выйти. Если сердце было клубком, а узел нитями, то эти нити были спалены у основания и подгоревшими у конца. Они затягивались всё туже, обжигая клубок и нарушая структуру магии Блум. У них было свое собственное сердцебиение, которое с каждым выдохом ускорялось и перегораживало роботу настоящему сердцу. Они тёрлись друг о друга, камень о камень, создавая искры, что прилипали к внутренним тканям. Клубок угасал с каждым постукиванием, по его периметру распускались бутоны грязных ран и ссадин. Повреждения дышали выпуская яд, чем ещё больше отравляли всё расположенное рядом, если не было способа передвигаться по всему телу.       Источник магии Блум серьезно поврежден чем-то очень тёмным. Его облизывал вихрь пламени, что жил и разгорался. Он был незначительным и, Стелле показалось, ему вообще не вредили раны и удушение нитями. Ну, плюсы все же есть. Хоть один участок источника функционирует как положено. Приглядевшись, она рассмотрела в этом пламени тьму и принцесса Солярии передёрнуло: она вспомнила Темную Блум, бесчеловечную, корыстную эгоистку, на поводке у лорда Даркара. Она всегда задумывалась над этим: что если Скайю не удалось уничтожить остатки осквернённой Блум, и те малейшие крупинки вросли глубоко в ней. Возможно так оно и есть, мыслила Стелла. Интересно, означает ли это, что Темная Блум стала частью нормальной Блум?       Тряхнув головой, фея Солнца и Луны не собиралась тратить ни минуты дольше. В ладонях сконцентрировала всё тепло, на которое способна и жар, запечатлённый на них успокоил и подал веры для продолжения. Сначало, мысленно Стелла перенесла свет к наивысшей точке, к вискам, он моментально выстроил маршрут, со всей скоростью добрался к мозговому центру, расслабляя нервные окончания. Таким образом введя Блум в стабильное состояние. Снова открыв глаза, сказала:       — Флора, дай руку.       Молча они сплели пальцы вновь. Фея Солнца попросила подругу сосредоточиться на ощущениях контакта с природой — Флора беспрекословно подчинилась.       Стелла направляла поток позитивной энергии Флоры, на раны, и в итоге свет слился со стихиями, что олицетворяли магию феи Природы. Это было необходимо, что бы источник Блум не отверг свет Стеллы, хоть Огонь и Свет так похожи, Флора носила в себе неразрывную связь с природной сутью, тем временем как сама фея Света была близка к космосу. Вот тот залог, который несёт за собой каждый коктейль — это смесь противоположностей, что при сочетании дают необычный вкус. Дар Блум уникален, поскольку это и стихийная магия, благодаря своему олицетворению — Пламени и космическая, за счёт прямой связи с Творцом вселенной Великим Драконом — мифическим существом.       Наконец Стелла начала пучками, переливать свет в накопившиеся раны и ожоги. Почему же Пирос отверг Блум, разве она не стала частью его фауны?       Все повреждения затягивались на глазах, нет, скорее выжигались, оставляя после себя ничтожные искорки. Нити облегчались и распутывались, формируя диски, словно источник был планетой на орбите пол названием Блум.       Свет пошел ей на пользу, но пациентка Флоры и Стеллы так и не очнулась, поэтому снятие защитных мер не принесло такого удовольствия, как ожидалось. Первая фея в свою очередь перепроверила пульс.       — Сердцебиение в норме, цвет лица становится куда лучше. Нам нужно позвать лекарей, они сделают более точную диагностику её состояния. О, и Музу она считает все колебания нервной системы за последние... минуты? По моим ощущениям не больше десяти-пятнадцати. А, Стелла?       — Она же очнётся, верно?       — Ещё как очнётся, благодаря тебе, — счастли́во подняла уголок губ Флора.       Стелла тут же взяла в охапку ладони феи Цветов и передала всю нежность и благодарность, лишь посмотрев:       — В этом и твоя заслуга, Флора.       Пару суетящихся десятков минут и лекари пели свои лучшие дифирамбы. Заклинания Стеллы во многом улучшило состояние Блум, на восстановления дали не больше трёх-четырех недель, что для феи, стоит уточнить, было немало. Окунувшись в свои мысли, она сама вспоминала когда могла придерживаться постельного режима так долго и на ум пришел только случай после победы Валтора. Винкс считали похороненными под глыбами льда Омеги, от которых остались одни лишь кости. Подумать, что тем ужасным скользким ползучим змеям могли достаться такие супермодели на завтрак, Стелла не сдержалась — высунула язык, представляя, как те хрустят их блестящими крылышками. Фу, какой ужас! Да что бы она — им? Ни за что! Такой она задала себе настрой и держала Солярийский вакуум почти целые сутки, что бы Винкс не иссохли от пробирающего до костей дикого холода.       Те скалы из грубого льда запомнились ей навсегда. Лабиринты высечены из замёрзшего дыхания, по которым бродили и властвовали длинные огромные тела змей. На их спинах блестел затвердевший заострённый лёд, что мог разрезать плоть надвое, подберись к этой твари слишком близко. Они окружали их в своей ядовитой манере, то с интересом разглядывая как обречённую добычу, то готовясь к бою в недовольстве любого хищника, на чью территорию ты мог зайти. Шипели, плевались морозом, застывшим на языках в их пасти. Один неверный шаг и ты трупом покатишься вглубь, в опасность, вниз к твердотельным преступникам и разделишь с ними, припорошенный этими же тварями, снег как погребальную доску.       Стелла не забудет как свело ноги, сидя в позе лотоса девятнадцатый час, растратив энергию, что бы уберечь подруг от мёртвого снега, что грозил засыпать их тела без сознания. Как затекли руки, чётко выведенные вперёд для поддержания магического щита. Он накрывал из полушарием, отделяя от внешних угроз, тем временем как внутренний его слой нагревал воздух в надежде согреться.       Почувствовать себе безумцем было легче всего в данный момент и принцесса Солярии как бы сильно не утомилось тело не могла выйти из положения, что бы не прекратить держать барьер.       — Белая змея, ты до нас не доберешься. Моя солнечная сила защитит нас от тебя. Я не позволю тебе обидеть моих друзей — я сделаю все что бы защитить их!       В ней закипала злость от безысходности, что она ещё может? Ничего, только оставаться на месте и не сходить с пути, иначе им конец.       Мышцы ныли, горели огнем в мольбе об отдыхе. Глаза закрывались, голова подала, шея не могла удержать собственный вес, однако Стелла сразу же поправляла себя. Девочки живы благодаря ей и пусть только опустит руки, она скорее прикончит себя первой, чем позволит этому случиться.       — Я не могу одновременно драться со змеей и греть вас, а этот холод вас быстро прикончит. Мои силы на исходе, я так сильно устала.       Она повторяла эту мантру каждый час, если не каждые полчаса, будто кто-то услышит её нытье.       «Что б ты сдох, Валтор! Да что бы ты сдох!»       Девочки приходили к Блум каждый раз, когда это было разрешено Офелией, медсестрой Алфеи. Она присматривала за Блум целые сутки, поэтому при каждом перегорании, усердно проделанной заботе о самом требовательном пациенте, Винкс поочередно сменяли мадам Офелию: Стелла — понедельник, пятница, Флора —вторник, Лейла— среда, Текна— четверг, Муза — суббота, воскресенье. Заканчивался первый месяц учебы, ученицы школы фей готовились к первым семестровые экзаменам.       Муза и Стелла приходили к подруге чаще, поскольку именно по понедельникам и субботам линфейские лекари приходят на осмотр феи Пламени Дракона. Стелла освещало тело Блум, проходя сквозь и не примечая никаких новых ранений, плюс как сказали врачи солнечная терапия была полезна для самочувствия больного. Муза приходила считывать ментальное настроение Блум, попробовать пролезть в её "кому" и найти её среди этих гор, но особых успехов в этой сфере по настроению самой Музы после таких себе сеансов не наблюдалось. Фарагонда, по слухам, завела переговоры с Дилеттой —директориссой магического колледжа музыкальной магии Золотой Аудитории о намеренной просьбе устроить обмен знаниями, тоесть студентами. Муза никак не высказалась на этот счёт, чётко дав понять, на эту тему в ближайшее время с ней говорить не стоит. Было вполне очевидно для чего, а точнее для кого был сделан такой широкий жест. Но Стеллу все равно вводило в тупик, почему же Муза на отказ препятствует разговаривать об этом, словно о чём то очень страшном и постыдном. Её успокаивала Текна, которая отвлекалась от составления графиков и подсчётов, оказывая услугу лекарям Линфеи с их четкими прогнозами и схемами, для уроков Палладиума. Тот знатно трепает их всех на уроках, после оставляя ненавистный шлейф с домашними заданиями. Они так и сыпятся, просто таки вываливаются из книг и тетрадей, пока ты идёшь по коридору. Сукин сын! Стелла бы ему так и врезала!       Флора погрязла в работе со своими родителями, делая всё возможное для скорого пробуждения Блум, да и "эльфийские уши" стараются на славу, чтобы в коридорах не было ни одних глаз, не выглядывающих из под учебников. Палладиум ожесточился после победы над Валтором, видно, не у него одного поменялись взгляды по этому поводу. Это придало ему какой-то агрессивной мотивации для усовершенствования учебного материала для своих любимых студентов. Стелла могла его понять, Валтор показал Волшебному миру, что даже такая известная своими умелыми профессорами, программой обучения и успешными на всё Измерение, выпускниками Алфея, величайшая из трёх школ, не смогла себя обезопасить должным образом от большой угрозы. Тяга Палладиума к идеалу, лучшей версии себя и своих студентов понятна, но, сейчас листая новые учебники, исписанные кривым почерком тетради в попытке понять суть задания на дом, Стелла, по-настоящему осознала: Великий Дракон, он правда рехнулся!       Наверное чаще за книгами, после Флоры, принцесса Солярии видела Лейлу. Если не зубрежка материала, фея Волн всё время была на связи со своими родителями. Они связались со одним знатным родом Андроса, который знается на скрытых техниках лечебных свойств воды и уговаривают поделиться своими тайными знаниями на благо Вселенной, объясняя, что те помогут поддержать жизнь Короны Домино. Они оказались, ух, какими изворотливым и скверными на характер: Стелла слышала, как отец Лейлы чуть ли не плюется в трубку телефона.       Что ж, Винкс предвкушали, считали дни, когда не были так завалены учебой. Три-четыре недели, так и быть, у них нет другого выхода как просто ждать. Однако через три недели, и через четыре, и даже через пять Блум не очнулась и самое главное — что ей мешало это сделать, оставалось загадкой, покрытой мраком.