Режет, но держит

Я сижу на диване, свет от фонаря почти исчезает в тенях, и воздух в комнате становится невыносимо тяжелым. Владимир стоит у стены, его руки скрещены, но я вижу, как его грудь вздымается от глубоких вдохов, как будто он пытается сдержать себя. Дональд сидит на краю стола, его пальцы сжимают столешницу, и я чувствую его взгляд на себе, острый, почти обжигающий. Тимофей рядом, его рука дрожит, когда он кладет ее на мое бедро, но его прикосновение неуверенное, почти робкое. Он наклоняется ближе, его дыхание касается моего уха, и я слышу, как он шепчет, "Я не хочу, но вы ведь не остановитесь, правда?" Его голос дрожит, и я вижу, как его глаза блестят, но не от желания, а от чего-то другого — боли, обиды, страха. Владимир делает шаг вперед, его глаза темнеют, и я вижу, как его кулаки сжимаются. "Ты сам пришел," — говорит он, его голос низкий, почти рычащий, и я знаю, что он не остановится. Тимофей смотрит на него, его губы дрожат, и он шепчет, "Это как колючая проволока, ты знаешь? Ты думаешь, я хочу этого, но это режет меня." Но его рука продолжает скользить по моему телу, ниже, ниже, и я чувствую, как его пальцы касаются края моих джинсов, как они расстегивают пуговицу, медленно, почти механически. Дональд встает, его движения резкие, и он смотрит на Тимофея, его взгляд тяжелый, почти обвиняющий. "Ты всегда так говоришь," — бросает он, но его рука уже тянется к Тимофею, его пальцы скользят по его шее, ниже, под ткань его рубашки. Тимофей стонет, но его стон звучит почти как всхлип, и я вижу, как его тело дрожит, как будто он борется с собой. "Вы используете меня," — шепчет он, но его рука сжимает меня сильнее, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу. Владимир наклоняется ближе, его губы касаются шеи Тимофея, и я вижу, как он прикусывает кожу, оставляя красный след. Тимофей вздрагивает, его глаза закрываются, и он шепчет, "Это больно, но я не могу уйти." Его голос срывается, и я вижу, как его пальцы сжимают диван, как будто он ищет, за что ухватиться. Владимир смотрит на меня, его взгляд темнеет, и я вижу, как его рука тянет брюки Тимофея вниз, как его пальцы скользят по обнаженной коже. Дональд наклоняется ближе, его губы касаются губ Тимофея, и я вижу, как их языки переплетаются, но Тимофей отстраняется, его дыхание тяжелое, и он шепчет, "Вы думаете, я хочу этого? Это как проволока, режет, но вы не остановитесь." Дональд смотрит на него, его рука теперь сжимает его бедро, и я вижу, как он тянет его ближе. Владимир медленно, уверенно входит в Тимофея, его движения мощные, и Тимофей стонет, его голос срывается, но в нем есть что-то странное, почти сломанное. "Это режет," — шепчет он, но его тело выгибается навстречу Владимиру, как будто он не может остановиться. Дональд смотрит на меня, его дыхание тяжелое, и я вижу, как его рука скользит по своему телу, ниже, ниже. Он наклоняется ближе ко мне, его губы почти касаются моих, и я чувствую, как его дыхание обжигает мою кожу. Но вдруг Тимофей смеется, его смех высокий, странный, почти истеричный, и он отстраняется, оставляя нас всех на грани. "Вы такие серьезные," — шепчет он, и я вижу, как его глаза блестят, как будто он одновременно сломан и наслаждается этим.