Часть 3

Покидаю камеру на дрожащих ногах, едва сдерживая подступающую тошноту. В висках стучит, перед глазами всё плывёт, а во рту появляется характерный металлический привкус - верный признак надвигающегося приступа токсикоза. Родственница жертвы идёт рядом, но я едва замечаю её присутствие, полностью сосредоточенная на том, чтобы просто переставлять ноги и не упасть. Холодный пот выступает на лбу, а к горлу подкатывает тугой ком. За спиной слышу приглушенные голоса надзирателей. — Гляньте-ка, наша неженка-докторша совсем скисла, — ухмыляется Петрович сквозь зубы. — А ты что думал? Небось, в своей анатомичке только с формалином работала, — язвительно отзывается второй голос. — Формалин? Да она, поди, и от вида пластыря в обморок падает, — фыркает Петрович. — Ничего, привыкнет... если доживёт до конца смены, — злорадный смешок. — Хотя последнее время она вообще какая-то странная, как лунатик ходит. — А может, влюбилась наша неприступная медичка? — издевательски тянет третий. — Видали, как она на нового начальника пялится? Прям как кошка на сметану. — Ох, что-то накатило... — выдавливаю я сквозь спазмы подступающей тошноты, пытаясь удержаться на ногах. Комната предательски кружится перед глазами, а к горлу подкатывает тугой ком. — Господи, только гляньте на нашу неженку! — раздается издевательский голос. — Доктор медицинских наук, а от капельки крови в обморок падает! Может, тебе валерьяночки принести? Или лучше сразу носилки? — Просто... голова немного... — бормочу я, опираясь о стену и чувствуя, как холодный пот выступает на висках. Желудок скручивает новым спазмом, и я с трудом сдерживаю рвотный позыв, молясь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои колени. Внутри нарастает не только физический дискомфорт, но и глубокое моральное противоречие — каждая клеточка моего тела словно кричит о неправильности происходящего. Если бы они только знали, что дело не в крови - я действительно повидала её достаточно за годы практики. Дело в маленькой жизни внутри меня, которая, кажется, протестует против всего происходящего не меньше, чем я сама. И в этом странном совпадении есть что-то символичное: пока одна жизнь угасает в этих стенах, другая только начинает своё существование. Токсикоз накатывает новой волной, смешиваясь с чувством вины и страха. В горле пересыхает, и я ускоряю шаг, мечтая поскорее добраться до туалета. В этот момент меньше всего волнует, что подумают коллеги - материнство уже диктует свои правила, не считаясь с рабочим графиком и служебным этикетом. Последние силы уходят на то, чтобы сохранять самообладание, пока я почти бегом преодолеваю последние метры до уборной. Этот день выматывает меня окончательно. Вернувшись домой, в полном изнеможении падаю на кровать. Усталость накатывает такими волнами, что даже не могу заставить себя переодеться. В таком состоянии меня и застаёт мама. — Маша! — её голос, как всегда, звучит властно и требовательно. — Что с тобой происходит в последнее время? — Ничего, мам. Просто устала, — бормочу я, не открывая глаз. — Устала? — В её голосе слышится привычная смесь раздражения и беспокойства. — Ты выглядишь больной. Опять работаешь сверхурочно в этой своей тюрьме? Я же говорила тебе — переходи в мою клинику. Нормальный график, приличные люди... — Мам, давай не сейчас, — я приподнимаюсь на локте, борясь с новым приступом тошноты. — Что это за бледность? И почему ты ничего не ешь? — она присаживается рядом, профессионально щупая мой лоб. — У тебя что, отравление? — Да... наверное, — выдавливаю я, радуясь подсказанному оправданию. — Что-то съела не то. Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах читается, что она ни на секунду не поверила в эту отговорку. Но вместо привычного допроса она только тяжело вздыхает и поправляет одеяло на моих плечах. — Отдыхай. Потом поговорим, — произносит она тоном, не предвещающим ничего хорошего. Оставшись одна, я погружаюсь в тяжелые размышления. Мысли путаются, а в голове бьется одна и та же мучительная догадка. Считаю дни, вспоминаю даты, и холодок пробегает по спине – последние несколько месяцев были настолько насыщенными событиями, что теперь я даже не могу с уверенностью сказать... Нет, нужно прояснить ситуацию как можно скорее. Дрожащими пальцами листаю телефонную книгу, пытаясь сфокусировать взгляд на нужном контакте. Сердце колотится где-то в горле, а руки предательски дрожат, когда я набираю его номер. После третьего гудка, когда я уже готова отключиться, слышу его голос. Собравшись с силами, предлагаю встретиться в небольшом кафе недалеко от центра – нейтральная территория кажется самым безопасным вариантом для такого разговора. Он соглашается, и мы договариваемся увидеться через час. Пока готовлюсь к встрече, время словно издевается надо мной – то ползет как улитка, то несется вскачь. Каждое движение даётся с трудом: выбор одежды превращается в пытку, а простое расчесывание волос кажется непосильной задачей. В висках стучит, к горлу снова подкатывает тошнота, а в голове бесконечным рефреном крутится предстоящий разговор. Что я скажу? Как он отреагирует? Имею ли я право втягивать его в эту ситуацию? Наконец, сидя напротив него в уютном кафе, я стараюсь держаться спокойно, хотя сердце колотится как безумное. — Нам нужно поговорить, — мой голос дрожит, как осенний лист на ветру, а сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. — Это важно. — Что-то случилось? — в его голосе появляются нотки тревоги, смешанные с настороженностью. — Я... — воздух застревает в лёгких, каждое слово даётся с трудом. — Я беременна. Тишина обрушивается на нас тяжёлым занавесом. Его взгляд блуждает где-то в пространстве, словно пытаясь найти точку опоры, а лицо превращается в безжизненную маску. — Это... неожиданно, — его слова падают, как камни в стоячую воду. — Мне нужно подумать. Каждое слово впивается острыми иглами в сердце. Внутри что-то надламывается, рассыпается на осколки, а горло сжимается так, что становится больно дышать. — Подумать?! — мой голос срывается, превращаясь в крик отчаяния. — О чём тут думать? Это наш ребёнок! — Давай не будем горячиться... — его спокойный тон звучит как издевательство. — Нет, это ты послушай! — слёзы жгут глаза, ярость и обида захлёстывают с головой. — Я не собираюсь ждать, пока ты "подумаешь"! Вскакиваю со стула, опрокидывая чашку. Бегу прочь, глотая рыдания и горечь предательства. Его голос тонет где-то позади, в бешеном стуке сердца и шуме крови в ушах. На улице обрушиваюсь на ближайшую скамейку, давая волю слезам. Как он мог так поступить? Как мог остаться таким холодным, когда речь идет о нашем ребенке? Телефон в сумке начинает вибрировать, прерывая поток горьких мыслей. Наташа. Хочу сбросить - сейчас совсем не до разговоров. Но что-то в моем сердце подсказывает: нужно ответить. Её голос звучит настолько потерянно, что мои собственные проблемы моментально отходят на второй план. Вытирая слезы, понимаю - подруга оказалась в ещё более сложной ситуации, и сейчас я нужна ей как никогда. Может быть, помогая ей, я смогу хоть ненадолго забыть о своей боли. Наташа прерывает поток моих мыслей предложением приехать к ней. Через полчаса я уже сижу на её кухне, грея руки о чашку горячего чая. — Я была сегодня в консультации, — тихо говорит она, глядя в окно. — Беременность подтвердилась. — И что ты думаешь делать? — осторожно спрашиваю я. — Я не знаю... — её голос дрожит. — Понимаешь, этот ребёнок... он может быть как от Саши, так и... — она замолкает, не в силах произнести слово "насильник". — Наташ, — я беру её за руку, — что бы ты ни решила, я поддержу тебя. — Правда? — она поднимает на меня заплаканные глаза. — Конечно. Мы справимся, — говорю я, чувствуя, как моя собственная ситуация уже не кажется такой безвыходной. Странно, как судьба иногда преподносит нам схожие испытания, хоть и при разных обстоятельствах. После тяжёлого разговора я помогла Наташе добраться до спальни и уложила её в постель. Выйдя из её дома, я почувствовала острую потребность в чём-то простом и светлом. Нуждаясь в положительных эмоциях, я позвонила другой подруге, Кате, которая, словно почувствовав моё состояние, тут же пригласила меня в гости по новому адресу. Прибыв на место, обнаруживаю, что Катя с мужем Андреем переехали в отдельную хорошо обставленную квартиру. — Представляешь, — радостно щебечет Катя, — Андрей получил такую премию! Теперь мы можем позволить себе эту квартиру, и он даже выделяет мне карманные деньги. — Да, премии — это здорово, — киваю я. — Вот мне тоже недавно выплатили пять тысяч долларов. Катя резко замирает, её глаза сужаются: — Пять тысяч? — её голос становится холодным. — А мне Андрей даёт всего сто долларов в неделю... — Может, не стоит... — начинаю я, но Катя уже решительно встаёт. — Нужно проверить, — отрезает она и начинает методично обследовать квартиру. Мы находим деньги в шкафу, под стопкой белья. Катя держит пачку купюр дрожащими руками, её лицо искажается от гнева. — Катя, послушай, — пытаюсь образумить подругу, — может, не стоит устраивать скандал? Давай просто положим всё на место... — Положим на место?! — её голос срывается. — Он врал мне! Всё это время врал! Не могу поверить, что он так поступил со мной! Мне больно видеть, как рушатся её иллюзии о счастливом браке. В этот момент я особенно остро чувствую, как хрупки могут быть отношения, построенные на недоверии. Моя собственная ситуация с беременностью и реакция Кости кажутся теперь частью общей картины разбитых надежд и непонимания. Когда возвращается Андрей, поспешно поздравляю его с переездом и, получив формальное приглашение на новоселье, торопливо ухожу. Последнее, чего мне хочется — становиться свидетельницей неизбежного семейного конфликта. Усталая и эмоционально опустошенная, я возвращаюсь домой, где долго не могу уснуть, прокручивая в голове события дня. Все эти истории о предательстве и недоверии — моя беременность, ситуация Наташи, обман Андрея — словно звенья одной цепи. Может быть, именно поэтому меня так тянет разгадать загадку Кости и его поведения. На следующее утро, отправляясь на работу, обещаю себе сосредоточиться только на своих обязанностях и не думать о Косте и его странных беседах со смертниками. Однако увидев его разговаривающим с заключённым по кличке Профессор, не могу удержаться от подслушивания. Затаив дыхание и прижавшись к холодной стене, я замираю за углом. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук эхом разносится по пустому коридору. Пот выступает на ладонях, когда я слышу их разговор. Профессор говорит тихо, но каждое его слово впивается в моё сознание острой иглой – он не был убийцей в привычном смысле этого слова. Он практиковал эвтаназию, помогая смертельно больным людям уйти достойно, без мучений. Его голос дрожит, когда он рассказывает о своих пациентах, об их благодарных глазах, о том, как тяжело было принимать эти решения. Внутри меня что-то надламывается. Колени становятся ватными, к горлу подкатывает тошнота. Всё, во что я верила о справедливости системы, о чёткости границы между добром и злом, начинает рассыпаться, как карточный домик. Сомнения, словно ядовитые змеи, заползают в душу – действительно ли все приговорённые заслуживают смертной казни? Может быть, каждый случай нужно рассматривать отдельно? Стены тюрьмы, казавшиеся раньше такими надёжными, теперь давят на меня со всех сторон. Воздух становится густым и тяжёлым, словно пропитанным горечью этих откровений. Чувствуя, как дрожат руки и путаются мысли, я почти бегом покидаю здание. Только в парке, среди шелестящих листьев и свежего ветра, понемногу начинаю приходить в себя, хотя услышанное продолжает эхом отдаваться в голове. История Профессора заставляет меня по-новому взглянуть на свою ситуацию – ведь и в моей жизни не всё так однозначно. Возможно, именно поэтому судьба преподносит мне очередное испытание. Погружённая в свои мысли, я не сразу замечаю приближающиеся шаги по гравийной дорожке парка. — Я знал, что найду тебя здесь, — голос временного партнёра звучит непривычно мягко. Поднимаю глаза и вижу его с роскошным букетом алых роз и белым конвертом в руках. — Что это? — спрашиваю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Деньги. И... извинение, — он протягивает мне конверт. — Я вёл себя как идиот. Но теперь я всё осознал. Я хочу быть рядом. Хочу помочь воспитывать нашего ребёнка. — "Нашего"? — переспрашиваю я с лёгкой иронией. — Да, нашего, — он садится рядом на скамейку. — Я знаю, что не давал тебе повода доверять мне, но я действительно хочу всё исправить. Принимаю подарки, но обещаю лишь подумать над его предложением. Внутри меня разгорается настоящая борьба: сердце неумолимо тянется к Косте, а разум твердит о необходимости выбрать более ответственного человека. История Профессора и мои размышления о неоднозначности жизненных ситуаций только усиливают внутренний конфликт. Как же быть с Петром, которому все доверяют, и Костей, о котором никто не знает? Эти мысли изматывают меня морально и физически. В попытке найти поддержку и ясность, иду в клинику матери, где встречаюсь с университетскими подругами. Их категоричные суждения о моей ситуации с Петром накладываются на мои собственные сомнения и усталость. — Ты что, серьёзно думаешь рожать от временного партнера? — качает головой Марина. — Петр же ясно дал понять, что не готов к таким обязательствам. — Да ладно тебе, — вздыхает Лена, — может, Петр одумается. Всё-таки у него хорошая должность, стабильный заработок... — Ага, как же. Эти временные никогда не остаются надолго, — фыркает Марина. Их слова, смешиваясь с моими страхами и неуверенностью, подталкивают к отчаянному решению. О Косте я молчу – это только усложнит ситуацию. Уединившись в туалете, достаю абортивные таблетки. Руки дрожат, в голове пульсирует только одна мысль: "Правильно ли я поступаю?" — Эй, ты там? — стучит в дверь Лена. — Твоя мама звонила, говорит срочно нужно домой! — Что-то случилось? — спрашиваю я сквозь дверь, поспешно пряча таблетки в сумку. — Не знаю, но звучало серьёзно. Она требует, чтобы ты немедленно вернулась, — в голосе Лены слышится беспокойство. Внезапный звонок матери только усиливает мою тревогу. Складываю таблетки обратно в сумку, чувствуя, как судьба словно даёт мне знак не торопиться с решением. По дороге домой в голове проносятся десятки мыслей о том, что могло случиться, и почему мама так настойчиво зовёт меня. Вернувшись домой, я застаю там Костю. Он поднимается мне навстречу, и в его глазах я вижу что-то новое – тепло и заботу, которых раньше не замечала. — Ты выглядишь уставшей, — его голос звучит механически, будто зачитывает протокол. — Просто сложный день, — отвечаю я, чувствуя холод от его присутствия. — Слушай внимательно, — Костя берет меня за руку своими ледяными пальцами. — Мне известно о ребёнке. Теперь ты несёшь ответственность не только за себя. — Он достаёт конверт и кладёт его на стол с сухим щелчком. — Это деньги на обувь. Немедленно купи нормальные сапоги. Я не потерплю безответственного отношения к здоровью будущей матери. — Но как ты... — начинаю я, но он обрывает меня резким жестом. — Это не обсуждается. Я принял решение. Ты будешь под моей опекой, хочешь ты этого или нет. Его слова звучат так искренне, что у меня перехватывает дыхание. Но прежде чем я успеваю что-то ответить, он прощается с моей матерью и уходит, оставляя меня в полном замешательстве. — Машенька, ты только посмотри, какой мужчина! — мама всплескивает руками, как только за Костей закрывается дверь. — И положение хорошее, и о тебе заботится. Не то что некоторые... — Мам, давай не будем, — я устало тру виски. — Ты же ничего о нём не знаешь. — А что тут знать? — она подходит ко мне, поправляет воротник блузки привычным материнским жестом. — Я же вижу, как он на тебя смотрит. Знаешь, когда твой отец был жив... — Пожалуйста, не начинай, — обрываю я её. Разговоры об отце всегда заканчиваются слезами и упрёками в мой адрес. — Ну и зря, — её голос становится холоднее. — Может, хоть его послушаешь. А то вечно всё по-своему делаешь, а потом мать виновата. Молча киваю и ухожу к себе, погружаясь в тяжелые мысли. Костя... Его внезапное появление в моей жизни только усложняет всё. С одной стороны, он проявляет заботу, но с другой — эта забота какая-то холодная, механическая. И потом, он женат — этот факт постоянно всплывает в моей памяти. Хочу ли я, чтобы именно он был отцом моего ребёнка? Человек, с которым у нас такие сложные, напряжённые отношения? Мамины слова об отце эхом отдаются в голове – она до сих пор не может простить мне, что я выбрала работу в тюрьме вместо медицинской карьеры, о которой она мечтала. Размышления о собственной ситуации не дают мне уснуть почти всю ночь. Может быть, поэтому утренний звонок Наташи застаёт меня уже бодрствующей. Её дрожащий голос в трубке заставляет меня мгновенно собраться – подруга явно нуждается в поддержке. История Наташи болезненно перекликается с моей: она тоже оказалась на перепутье, только её ситуация намного сложнее. Саша, её муж, негативно отреагировал на её решение сохранить беременность. Он уверен, что ребёнок от насильника. Слушая её историю, я чувствую, как мои собственные проблемы отходят на второй план. В её глазах столько боли и отчаяния, что моя нерешительность с Костей кажется мелочью по сравнению с её трагедией. Убеждаю подругу, что это прежде всего её ребёнок, и предлагаю приехать поддержать. Мы проводим вместе весь день, разговаривая обо всём на свете, делясь страхами и надеждами, не замечая наступления вечера и возвращения Саши. Услышав решение Наташи оставить ребёнка, он оскорбляет её и выходит покурить. Тяжелая тишина повисает в квартире. Наташа смотрит в окно невидящим взглядом, её плечи поникли, и я вижу, как последние крупицы надежды покидают её. Когда она уходит в туалет, что-то в её походке заставляет моё сердце сжаться. Внезапный грохот подтверждает мои худшие опасения - прибежав, обнаруживаю подругу с удавкой на шее. В этот момент все мои собственные сомнения и страхи кристаллизуются в одну чёткую мысль: жизнь слишком ценна, чтобы позволить чужим решениям определять нашу судьбу. Бросаюсь к ней, убеждая, что она ни в чём не виновата. Саша в итоге соглашается со мной, хотя тему сохранения ребёнка не затрагивает. Понимая, что паре нужно побыть наедине, ухожу домой, унося с собой новую решимость разобраться в собственной жизни. На следующее утро я застаю Костю у подъезда. Его привычная холодная маска сегодня кажется особенно непроницаемой. — Почему ты до сих пор в этих сапогах? — он окидывает критическим взглядом мою обувь. — Я сама решу, на что потратить деньги, — отвечаю я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение от его командного тона. — Ты ведешь себя безответственно, — его голос звучит жестко, как у начальника на допросе. — Я не позволю тебе рисковать здоровьем ребенка. В его словах столько собственнического права, что меня передергивает. Хочу спросить его прямо об отцовстве, но в этот момент появляется Саша. — Костя, нам пора в аэропорт, — говорит он, нервно поглядывая на часы. Костя кивает, бросает на меня последний предупреждающий взгляд и уходит. Его присутствие в моей жизни становится все более тягостным, как кандалы, от которых невозможно избавиться. Спустя несколько дней приходит телеграмма от Саши о том, что они нашли нового клиента для аутсорса.