Богохульник (Бетель/Амон, фастбёрн)

Бледные пальцы провели по стеклу. Его поверхность пересекали глубокие трещины, разделяя статную фигуру мужчины в отражении на десятки силуэтов, малых и больших. Множество пар глаз смотрело на Бетеля, все они принадлежали роду Авраам, напоминая переливающиеся в лунном свете сапфиры. Он был главой этого древнего рода... И он же был последним из них. Неся на своих плечах гордость всех предков, чьи крепкие руки вцепились в его плоть и кости мёртвой хваткой, он поднял деревянную коробку. Она была простой, без излишеств, неподходящей к дорогой и изящной одежде Бетеля, пусть та была уже потёртой временем. В ней покоился простой монокль, покрывшийся ржавчиной и трещинами. Это должно было стать моментом, когда род Авраам возродится из пепла. Гордо задрав свой подбородок, Бетель произнёс подготовленные ему прошлыми поколениями слова. — … Я вызываю; Я объявляю; Тело твоё под командой моею… Явись из круга призыва, воплощение обмана и хитрости! На его губах промелькнула горькая улыбка. Обман… будь то иронией судьбы или нет, но это слово довольно точно описывает положение Авраамов. И Слуга должен быть под стать им же. В тёмной комнате, куда едва дотягивались алые лучи луны, поднялся ветер, что с безумием хлестал кожу, но больше это походило на какую-то забаву. Прежде чем появилась размытая фигура, единожды сверкнул серебряный монокль, и на юном лице его хозяина появилась лукавая улыбка, а в тёмных глазах затаился озорной и почти ребячий блеск. Остроконечная шляпа с замершей стрелкой часов на ней, широкополые рукава и длинное тёмное одеяние, даже загнутые носки сапогов — ничего в этом облике не было благородного и изысканного, но стоявший перед Бетелем Слуга выглядел настолько уверенным в себе, что позволил взгляду скользнуть по одежде призывателя и показать придирчивость. Его голос был завораживающе-сладок, а слова легко срывались с губ, в них с лёгкостью обман мог смешаться с реальностью, а большая ложь стать правдой. — Будет ли эта война за Грааль весёлой? Поправив свою остроконечную шляпу и невинно склонив голову, спросил он. Его глубокие тёмные глаза смотрели прямо на Бетеля, стремясь залезть к нему в душу и разрыть там желанный ответ. Но ему не нужно было стараться. — Да, — спокойно выдохнул последний глава рода Авраам, чувствуя приливший к телу адреналин, — очень. Не изменившись в лице, призванный Слуга сделал медленный, почти ленивый шаг вперёд, за ним второй и, наконец, третий, подойдя к мужчине. Заглянув тому в глаза, он ловко перехватил чужую руку, проведя своими пальцами по внутренней стороне ладони и скинув одну из белых перчаток на пол, ничуть не заботясь о её сохранности. Со странной наигранностью присев на одно колено, Героический Дух прдестаивился: — Моё имя Амон, мастер. И с этого дня я не оставлю в покое ни Вас, ни Ваших врагов, — лукавая улыбка стала шире, и в лучах алой луны показались острые клыки. Его слова больше походили на угрозу, чем на клятву верности. Холодный губы коснулись тыльной стороны ладони, прямо командных заклинаних, сковывавших Слугу, как затянутый на дикой собаке ошейник. Острые клык оцарапали нежную аристократичную кожу, а взгляд тёмный глаз стал опаснее, словно Амон желал содрать то, что могло помешать его веселью. Бетель сглотнул. — Я Бетель Авраам, последний глава рода Авраам и твой мастер, Ассасин. Его посетило чувство, что не он хозяин, держащий поводок бешеной псины, а она тащит его вперёд туда, куда ему будет нужно, и лишь до того момента, пока не наскучит.

***

Всё, что осталось от древнего рода, несколько вещей, перевезённых в кабинет при университете им.Эвернайт. Будь то деревянный стол, за которым сидели несколько поколений глав, стул со спинкой, обитой кожей вымершего восьмипалого демонического волка, или записи предков — они были здесь. Сидя за столом с ручкой в руках, Бетель проверял контрольные работы своих студентов. Некоторое время рассматривая бланк Форс Уолл, которой он передал некоторые знания для продвижения по Пути Двери, он отложил его в сторону. Тогда температура в комнате стала ниже, а в воздухе появился лёгкий запах крови, что окутал Бетеля, будто желал залезть к нему по кожу. На напряжённых плечах легли две ловкие руки, появившиеся из ниоткуда, а рядом с ухом зазвучал озорной голосок: — Та-дам, все мастера и призванные Слуги уже обнаружены. Заметив, что он никак не привлёк внимание к своей очень заметной персоне, Ассасин обогнул сидящего за столом профессора, и присел на деревянный стол, взяв несколько бланков. Его палец шлёпнул по именам двух студентов. — Леонард Митчел мастер Кастера, хе-хе, у него была такая очаровательная реакция, когда его Слуга проигнорировал его. И Форс Уолл, выглядит слишком слабой для Берсеркера, равно или поздно он её убьёт, — драматично вздохнул тот и выкинул бланки в воздух, позволяя им в беспорядке упасть на стол. — Кстати, твой директор тоже участвует, в курсе? Старик Заратул подарил ей Райдера, пхах. Похоже, ему нравятся дамочки помоложе. Бетель задумчиво нахмурился. Мир и правда был тесен, половина мастеров были людьми, с которыми он так или иначе знаком. Его взгляд всё ещё блуждал по бланкам ответов. Ему осталось проверить последние работы, и уже завтра можно будет официально уйти в запланированный отпуск. Когда ручка вновь опустилась ниже, она испарилась из его рук. — Намного удобнее пера, — хмыкнув, Амон выкинул украденный инструмент из своих рук. Со слабым стуком ручка приземлилась на пол, а лицо Ассасина приблизилось к своему мастеру, а тёплый шёпот, что завораживал и ловил в свои сладкие сети из лжи и обмана, коснулся ухо. Губы почти прижались к ушной раковине, вызывая мурашки. — Время наградить верного Слугу, верно, мастер? Даже для вида не став дожидаться ответа, Амон очертил своими клыками дорожку по шее, лишь едва касаясь. Его пальцы с ловкостью искусного обманщика развязали галстук, отпустив его вниз, а пуговицы расстегнулись одна за другой, слишком быстро, нет возможности морально подготовиться. Холодок пробежал по обнажённому плечу, а взгляд чёрных глаз зачарованно окинули бледную кожу, будто это было самым вкусным деликатесом. Бетель мог услышать чужое сглатывание. С улыбкой Ассасин провёл своими клыками по плечу, словно играясь со своей едой — где же он укусит и когда это произойдёт. Пальцы в перчатках легко проскользили от груди ко рту, плотно закрыв его. Свежая струйка крови скатилась вниз. Закусив губу, Бетель чувствовал слабость в своём теле и онемение в плече, будто его Слуга навалился на него всем своим весом. Вновь и вновь сквозь пелену боли, смешанной с чем-то приятным, впрыстнутом в его кровь, он слышал, с каким наслаждением Ассасин вылизывал каждую капель, катящуюся вниз, и проглатывал её. Его лицо выглядело блаженным. Желая покрыть всю кожу, строго прикрытую днём одеждой, Амон продолжал прокалывать её в разных местах, оставляя один глубокий след за другим. Уже забравшись на своего мастера всем телом, он был так поглощён процессом, что не услышал тихого вопроса: — Почему именно вампир?.. Бетель был прилежен в изучении истории, и он прекрасно знал какого именно Героического Духа призывает. Воплощение обмана и ошибки, один из двух сыновей Древнего Бога Солнца, Амон… Сколько бы они ни думал, тот никак не был связан с обезумевшими вампирами или сангвинами, народом Лилит. Когда ответа не последовало, а острые клыки, казалось, могли пронзить его Духовное Тело, желая утолить жажду, Бетель силой оторвал Ассасина от своей шеи. — Почему, да?.. Его в лицо раскраснелось от возбуждения, будто кровь мастера стало его кровью, и вновь вернуло в тело жизнь. Проведя языком по губам и проглатывая последние капли живительной жидкости, он расплылся в улыбке, завораживающей и опасной. — Самые большие богохульники — вампиры. Только и всего. … также Амон был известен тем, что в своих удовлетворяющих любопытство розыгрышах разгнева л всех Богов той эпохи, став их самой большой занозой, от которой невозможно избавиться.