Часть 1

      Малфой Мэнор жил своей жизнью. Я шла по каменной дорожке, выложенной булыжником, и воспоминания нахлынули на меня. Когда-то давным-давно я уже была здесь. Но тогда я пришла просить о помощи, мне нужна была поддержка, я хотела сбросить маску, под которой так долго скрывалась. Я не знала, ждут ли меня. Просто чувствовала, что должна прийти. Подойдя к массивной дубовой двери, я глубоко вздохнула и потянулась к ручке. Кончики пальцев ощутили покалывание от мощной магии, исходящей от дома. Дверь поддалась легко, и я вошла, вдыхая знакомый, ни с чем не сравнимый аромат старого дерева, пыли и чего-то неуловимого, магического. Я двинулась по длинному коридору. В доме было тихо и как-то особенно пусто. Казалось, почти ничего не изменилось с моего последнего визита. Дойдя до кабинета Люциуса, я на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом, и постучала. Из-за двери донеслось тихое: — Войдите. Я открыла дверь и вошла внутрь. Как только дверь за мной закрылась, я увидела Люциуса, стоявшего у окна ко мне спиной. — Добрый вечер, сэр, — произнесла я, приближаясь к его столу. Люциус повернулся ко мне, и я сразу же почувствовала на себе его оценивающий взгляд. Я постаралась остаться стоять прямо и неподвижно, как статуя. — Добрый вечер, мисс, присаживайтесь, — сказал он и сам опустился в удобное кресло. Я кивнула и последовала его примеру, осторожно присев на стул, обитый мягкой, бархатистой тканью. — Что привело вас ко мне? — спросил он, внимательно изучая меня. Я немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом начала говорить: — Я очень долго анализировала все наши беседы. И первые шаги во тьму начались летом прошлого года. Тогда с каждым днем я теряла все больше сил, веры и надежды. Я постепенно погружалась во тьму. И тогда у нас с вами состоялся тот разговор о добровольном уходе во тьму… Люциус кивнул, давая понять, что слушает. — Я помню, мисс. Уже тогда я видел, что вы медленно, но верно движетесь к краю пропасти. Я поджала губы в тонкую линию и, вздохнув, отвела взгляд, вспоминая тот тяжелый период своей жизни. — Мне было очень тяжело. В основном из-за постоянного стресса и потому, что мои силы уходили не туда, куда следовало. Я опиралась на внешние факторы, а не на себя. Люциус вызвал домового эльфа и попросил принести горячий чай. Я смотрела на него и словно потеряла дар речи. В горле образовался ком, и я понимала, что это не просто ком – это не прожитые эмоции, которые давили на меня изнутри. Вскоре в комнате снова появился домовик, ставя на стол серебряный поднос с чайником, двумя изящными фарфоровыми чашками и блюдцами. Люциус налил чай в обе чашки и внимательно посмотрел на меня. Я взяла чашку и сделала небольшой глоток. Чай приятно пах мятой и мелиссой. Тепло растеклось по телу, немного успокаивая нервы. — Насколько я помню, потом наш разговор состоялся только в ноябре, — сказал Люциус. — Тогда я уже видел, что вы стоите у самого края. — Да, сэр. И весь период до этого момента я медленно подходила к пропасти. Слишком много боли и безысходности было в моей жизни. И именно в том нашем разговоре вы стали моим отражением, чтобы я увидела себя со стороны, чтобы наконец поняла, что мой мир уже рушится, и я почти стою на руинах. — Я сделал это для того, чтобы акцентировать ваше внимание на себе, а не на внешнем мире. И делал это на протяжение долгого периода, Но не в качестве эгоцентричного нсчала, а чтобы вы нашли свою точку отсчета. Кто я? Что я? Чего я хочу? Что я имею? Диалог с собой - это самое сложное. Не нытье и не жалость к себе, а именно диалог. И если вы не верите себе, почему мир должен верить вам? — Меня просто слишком рано научили не доверять своим чувствам и ощущениям. В большинстве случаев мои переживания обесценивались. И теперь я вынуждена сомневаться в собственных чувствах, и это переходит в плоскость сомнений при выборе, в нарушении личных границ и в прочие проблемы. — Зачем вы позволяете себя обесценивать, мисс? — спросил Люциус с легким удивлением в голосе. — Потому что обесценивание для меня не выглядит чем-то из ряда вон выходящим. Меня слишком рано приучили к мысли, что мои чувства - это что-то лишнее, неправильное, слишком эмоциональное. Когда меня обесценивают сейчас, часть меня по привычке кивает: Так и должно быть. Это больно, но знакомо. Это почему-то безопаснее, чем спорить с тем, что во мне вбивали годами. А ещё я до смешного боюсь потерять связь с теми, кто меня обесценивает. Если я начну отстаивать себя, есть риск, что меня выставят виноватой, бросят, отвергнут. И я выбираю странную сделку: лучше пусть меня принижают, чем я останусь совсем одна. К тому же, — я усмехнулась краешком губ, — внешнее обесценивание очень удобно ложится на мой внутренний голос. Во мне и так живет тот, кто постоянно шепчет: Ты недостаточно хороша. Ты перегибаешь палку. Ты опять всё испортила. Когда кто-то снаружи говорит то же самое, я не сопротивляюсь. Я просто принимаю это как подтверждение: Значит, правда проблема во мне... Я позволяю себя обесценивать не потому, что не понимаю, что это плохо. А потому что все еще не научилась верить, что со мной можно иначе. Что я вообще имею право на другое обращение. Но после нашего разговора девятого ноября во мне начало меняться что-то очень глубокое и важное. Вы положили этому начало. Люциус улыбнулся и слегка отрицательно покачал головой. — Нет, мисс. Я лишь стал вашим отражением. Но когда мы дошли до ростка, что вы тогда сказали? — Защищаю росток я, пока он не вырастет и не даст те ветви, которые защитят меня… — произнеся эти слова вслух, я взглянула на него, пытаясь осознать их смысл до конца. Я мысленно прокручивала эту фразу в голове, пока наконец не пришло понимание. Это была я сама. Та часть меня, которую я годами топтала – под тяжестью чужих ожиданий, под гнетом страхов, в попытках соответствовать, по привычке жить обломками старой кроны, которая давно сгнила, но всё ещё казалась мне единственной возможной защитой. — Мисс, — произнёс он наконец тихо, как будто завершал разговор, который длился гораздо дольше, чем этот вечер. — Вы начали защищать себя. Он сделал едва заметную паузу и продолжил: — А значит, вам больше не нужен спаситель. Сейчас вам просто необходим отдых. Вашим мыслям нужен покой, а вам – время. Оно все расставит по своим местам… Наверное, впервые за весь этот вечер, глядя на него, я позволила себе улыбнуться искренне. В моих глазах отражалась огромная благодарность, которую я не могла выразить словами. В комнате пробили старинные часы. Они показывали ровно одиннадцать вечера. Я аккуратно поднялась и направилась к двери. Остановившись и взявшись за ручку, я снова повернулась к нему. Люциус снова стоял у окна, но теперь уже смотрел на меня внимательным взглядом. — Доброй ночи, сэр. И спасибо, — проговорила я, едва заметно дрогнув уголками губ в улыбке. —Бегите. Доброй ночи, мисс. И помните — вы у себя одна.