Часть 40

Клементина шла по полутёмному коридору, прислушиваясь к шагам позади. Иезекииль двигался неторопливо, с той размеренной уверенностью, которая рождается лишь из долгого привыкания к разрухе. В отличие от Рика, он не удивлялся состоянию здания — по его лицу было ясно, что подобная картина для него привычна. Их шаг оставался медленным по очевидным причинам, однако даже после недавнего разговора между ними не ощущалось напряжения. За их спинами следовал один из людей в форме — тот самый, что и прежде, не выдавая себя, внимательно наблюдал за всем, что происходило вокруг его короля. Клементина размышляла, не стоит ли ей попытаться успокоить Иезекииля насчёт его подопечных. С одной стороны, она выступала в роли их представителя и стремилась добиться серьёзного отношения от более влиятельной и успешной общины. С другой… она помнила, как когда-то смотрела на людей с холодным предубеждением. В том мире, откуда она пришла, милосердие считалось слабостью. Здесь же всё менялось. И ей вдруг отчаянно захотелось сказать ему: «С ними всё будет хорошо». Без этого её бы попросту не воспринимали бы всерьёз. Сейчас это не так. И ей хотелось его утешить, убедив что с его ребятами всё будет в порядке. Поднявшись на второй этаж, они свернули направо — туда, где Эриксонцы успели обустроить подобие медпункта. Сюда притащили небольшую жёсткую кушетку и просторный диван, а также полуразрушенный шкаф, который пока не успели починить. Ящик с медикаментами работал, и пока этого хватало — запасов было немного, но достаточно. В комнате оказалось неожиданно мало людей. Клементина ожидала увидеть раненых солдат — или кем они там были в Королевстве — пришедших обработать раны. Однако тут находились лишь дети, которых она видела ранее и то не в полном составе и, конечно, Руби. На раненой уже не было тех обмотанных тканей, которые прежде казались чужеродными и её одежде, и ей самой. Теперь самое страшное было на виду. Не только рука, но и шея красовала на себе след зубов лишь слегка обагрённый краснотой, что даже не выступила из-под слоя дермы. Руби всматривалась в шею девушки с предельной внимательностью, словно надеясь убедиться, что этот укус можно пережить. Но истина была очевидна даже без близкого осмотра. Её плечи медленно опустились. Она выпрямилась, неторопливо повернулась к вошедшим и, встретив взгляд Клементины, горько качнула головой. Затем вновь устремила взор на осматриваемую девушку. — Мне жаль, дорогая, — её голос звучал ровно, но в нём сквозила усталость. — С этим ничего нельзя сделать. Девушка на кушетке не заплакала. Не закричала. Она просто закрыла глаза, словно уже слышала этот приговор внутри себя. Она и без слов Руби понимала, что дело плохо. Любой укушенный знал: смерть придёт не позже чем через двое суток. Знала, что друзья и родственники вскоре потеряют близкого человека, погрузившись в горе. По её взгляду было ясно: мальчик у её ног волнует её куда сильнее. По пути сюда она успела пожалеть себя, но это не могло длиться долго — она не одна и уже какое-то время она заботится о ком-то кроме себя. Мальчик сидел рядом с ней на кушетке и не выглядел особенно опечаленным. Многие, жившие в городах или общинных поселениях, ещё не сталкивались с большим числом смертей и потому проявляли сострадание к укушенным и их близким. Рыжий мальчик явно не принадлежал к их числу. Он видел слишком много смертей и устал скорбеть о каждой — так же, как и Клементина. Клементина перевела взгляд на остальных. На мягком диване сидели арабская девушка и мальчик в форме. Одного из подростков не было видно — это не могло не вызвать у лидерши вопросов, однако она предпочла оставить их при себе, учитывая траурную атмосферу. Клементина сделала шаг вперёд, подбирая слова. Не как лидер. Как человек. — Мы позаботимся о нём, — сказала она тихо. — Обещаю. Девушка слабо улыбнулась. Не в ответ. Скорее — в благодарность за попытку. — Как остальные? — на всякий случай спросила Клементина. — Я осмотрела всех, серьёзных ран у ребят нет. Если нужно, могу осмотреть и взрослых, — предложила девушка, обращаясь к королю. Вот только тот был погружён в свои мысли, глядя на рыжую девушку и её брата. — Эмма, Майк… Мне жаль, что так вышло. Я не смог вас защитить. Это позор для меня — и как для короля, и как для того, кто должен был за вами присматривать. Мальчик лишь отвёл взгляд, а Эмма взяла короля за руку. — Всё хорошо. Я рада, что вы присматривали за мной всё это время. Вы не виноваты — сейчас такое случается постоянно. Пожалуйста, защитите то место, что мы могли называть домом… — она ненадолго задумалась. — И позвольте Майку вырасти. Её слова теперь были нежными. Она больше не захлёбывалась слезами, а на лице застыла поддерживающая улыбка — та самая, что рождается из желания ободрить других, даже стоя на пороге смерти. Клементина узнавала в ней собственные чувства, пережитые в похожие мгновения. В такие моменты забота о себе теряет смысл — ведь конец неизбежен. Но остаются те, кому предстоит жить дальше, и желание сделать их будущее хоть немного лучше перевешивает всё остальное. Клементина не была психологом, но ясно чувствовала: эта последняя просьба — не просто слова. Отказать в ней мог бы лишь монстр, а король, безусловно, им не был. Ей вдруг стало грустно от мысли, что она не успеет узнать Эмму поближе. Снова взглянув на Майка, Клементина заметила, что вторая рука Эммы сжимает его ладонь — так крепко, что мальчик невольно нахмурил брови, хотя старался не показывать дискомфорта. — Ребята, — обратилась Клементина к сидящим на диване, — давайте отведём вас в комнаты. Пусть они поговорят. Иезекииль однако не хотел отпускать их, не поговорив. — Ребята, это место станет вашим временным домом. Слушайтесь Клементину и её людей. Я верю, что тогда с вами всё будет хорошо и вскоре мы все сможем вернуться домой. Девушка и блондин выслушали его, а заметив ожидающий взгляд Клементины не стали возражать и последовали за ней. Лишь у входа мальчик обернулся, словно ожидая чего-то ещё, но, не дождавшись, пошёл дальше. — Меня зовут Клементина, — начала она. — Я Генри, — сдержанно ответил мальчик, не выпуская из рук свою необычную палку. — Меня зовут Реджина. Рада познакомиться, — немного тихо или застенчиво ответила она со слегка странноватой улыбкой, которая казалась сдерживаемой — Не знаете, где тот парень, который тоже остаётся? — спросила Клементина, а затем, опасаясь, что её могут неправильно понять, добавила: — Хочу показать всем вам ваши комнаты. Ребята ответили не сразу. На лице Реджины читалось лёгкое чувство вины — видимо, она знала ответ. Генри же сохранял спокойствие. Он с несменяемым выражением сказал: — Скорее всего, он курит где-то неподалёку от этого здания, — произнёс он ровным тоном. — Курит? Ещё что-то осталось? Я поражена, — сказала Клементина, выходя на крыльцо с бетонными колоннами. — Может, сходите и поищете его? Она говорила с оттенком доверия, но ребята не успели и слова сказать. Из-за перил у неё за спиной внезапно показалась голова пропавшего юноши. — Я здесь. Извините, курилки или компании я не нашёл, так что решил, что они не будут против, — произнёс он, небрежно указывая большим пальцем за спину. Там, среди обломков сгоревшего здания, которые служили ему одновременно сиденьем и опорой, виднелось несколько могил. Клементина не в полной мере понимала как реагировать на такое поведение. Она решила отложить размышления об этом на потом — а может, и вовсе дождаться, пока кто-то другой возьмёт решение проблемы на себя. Сейчас имелись заботы куда более насущные. При подсчёте комнат и детей, которых можно разместить, Мика и Лизи не учитывались. Теперь же места едва хватало: оставалась лишь одна свободная комната, да ещё по месту в комнатах Карла и Энид. Также у них было достаточно много матрасов. Ребята сочли небезопасным и неудобным спать на вторых ярусах из-за хлипкости кроватей, поэтому в случае нехватки мест лучшим выходом было разложить матрасы прямо на полу. — Я Клементина, — вновь представилась она и, не получив ответа, мягко уточнила: — Как тебя зовут? Темнокожий подросток коротко бросил: — Трэвис. — У нас возникли некоторые сложности с размещением, так что выбор, увы, невелик, — объяснила Клементина. Она озвучила варианты и, как и ожидалось ребята были не в восторге. — Похоже остальные захотят уехать как можно раньше, — угрюмо пробормотал Генри, уставившись в пол. — Уверена скоро они вновь вернуться и заберут нас, — мягко попыталась поддержать его Реджина, осторожно положив ладонь на плечо мальчика. — Однозначно, — подхватила Клементина, но тут же осеклась, почувствовав, как её слова прозвучали чересчур резко. — То есть… Это вовсе не значит, что мы не хотели бы, чтобы вы задерживались. Фраза повисла в воздухе, нелепая и неуклюжая. Клементина мысленно взмолилась, чтобы кто-то из друзей появился и разрядил обстановку. — Мы планировали устроить небольшую вечеринку, когда соберутся все, кто должен приехать, — поспешила она сменить тему. — Думаю, лучше организовать её, когда старшие уедут. Не ждите чего-то грандиозного, но… Последние дни выдались непростыми для всех, и тёплое приветствие не помешает. — Это очень мило с вашей стороны, — с искренней благодарностью произнесла длинноволосая девушка, слегка сжимая пальцы. — Мы… немного расстроены из-за отъезда и… того, что случилось с Эммой. Но мы действительно благодарны за то, что можем здесь остаться. — Хей, Реджи, хватит милашничать! — резко оборвал её Трэвис, шагнув вперёд. — Мы не нахлебники. Ребята получили достаточно всякого, раз уж мы их будем стеснять, пока наши близкие разбираются с угрозой, которая неизвестно как скоро доберётся и до сюда. Клементина почувствовала, как внутри закипает ярость. С самого начала ей не нравилась идея приводить в школу посторонних, а поведение Трэвиса лишь подтверждало её опасения. Он не оскорблял её напрямую — по крайней мере, явно, — но его неблагодарность по отношению к тем, кто, несмотря на собственные травмы, решился взять на себя риск и пустить столько ненадёжных людей в свой дом, выводила её из себя. — Что ж, прекрасно. Проблем с размещением стало меньше, — холодно произнесла она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Сам сообщишь королю Иезекилю, что возвращаешься с ним? Ситуация напоминала историю с Кэти, но сейчас Клементина была слишком взвинчена, чтобы держать себя в руках. Она тут же осознала, что перегнула палку, однако мысль о том, что Трэвис продолжит выказывать недовольство — не только ей, но и её друзьям, которые и так едва справлялись, — лишь укрепляла её в правоте. — Не горячись, душка, — небрежно бросил он, задевая её плечом. — Это просто шутка. Остальные ребята из Королевства молча наблюдали за происходящим, но по их взглядам невозможно было понять, поддерживают они Трэвиса или нет. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. — Не смешно, — отрезала Клементина. И тут же сбоку раздался знакомый голос, вторящий ей. Её «спасение» приближалось. — Неужели даже ты умудрился это заметить? — с лёгкой иронией спросил Эджиме, обращаясь к Луису. За ними следовала и Кэти. А может и не спасение. — Да-да, иногда случается и такое, представляешь? — парировал Луис, приподняв бровь. — Клем, мы закончили разгружать грузовик, — короткостриженная подошла ближе, недовольно сверкнув глазами в сторону желтоглазого парня. — Но если понадобится, вернём всё обратно. Клементина сделала глубокий вдох, чувствуя, как с приходом друзей к ней возвращается уверенность. Напротив, ребята из Королевства заметно побледнели, словно осознав, что ситуация выходит из-под контроля. — Думаю, сначала стоит обсудить это с королём, — произнесла она, стараясь держать голос ровным, но в этой нарочитой сдержанности чувствовалась скрытая угроза. — Шутка? — её тон стал тише, однако от этого прозвучал ещё опаснее, будто каждое слово было отточенным лезвием. — Знаешь, Трэвис, шутки бывают разными. Одни помогают снять напряжение, а другие — ранят. И мне кажется, ты пока не понял, в какой именно ситуации мы все оказались. В воздухе повисла тяжёлая пауза. Реджина незаметно отступила на шаг, а Генри втянул голову в плечи, будто пытаясь стать незаметнее. Они не осмеливались поддержать Трэвиса или встать на другую сторону. Казалось они понимали, что должны вступиться за друга, чтобы тот не ввязался в большие неприятности, но что-то их останавливало. Возможно, слова Иезекиля всё же возымели силу, перевесив даже узы дружбы. — Тебе же говорили помалкивать! — наконец не выдержала Реджина, бросаясь на выручку в отчаянной попытке сгладить ситуацию. Её голос дрогнул, но она продолжила довольно твёрдо, будто несдерживая недовольства: — Тебе пора стать серьёзнее и осторожнее в своих словах. Простите его, пожалуйста. Он… просто избалованный ребёнок. Не принимайте его слова всерьёз. Трэвис метнул в её сторону взгляд, полный негодования. Казалось, он искренне удивлён тем, что она осмелилась сделать ему замечание. Его губы скривились в недовольной ухмылке, а в глазах вспыхнуло осознание предательства. Он был уверен, что приехавшие с ним подростки поддержат его, будто они об этом договаривались. Клементина поняла, что ребята решили встать на её сторону, но это не принесло ей удовлетворения. Ситуация оставалась взрывоопасной, а Трэвис всё ещё не осознавал серьёзности своего положения. — Тогда ему пора научиться, что говорить можно, а что нет, — чётко, без крика, но с явным нажимом произнесла Клементина, делая шаг к Трэвису. В её глазах читалась непреклонность: она не потерпит подобного поведения впредь. Трэвис, казалось, должен был сбавить пыл или хотя бы испугаться. Но на его лице не отразилось ни раскаяния, ни злости — лишь напряжённое молчание, будто он изо всех сил старался не сказать чего-то ещё более опрометчивого. — Ему не семь лет, — продолжила Клементина, не отводя взгляда. — Чтобы остаться здесь, придётся повзрослеть хотя бы до уровня Эйджея. — которому как раз было примерно семь от чего Луис, а за ним и Эджиме не стали сдерживать усмешки. Он её злил. Сильно злил. У Клементины не получилось добиться смирения в его взгляде и она не смогла удержать себя от оскорбления. Трэвис не мог понять этого оскорбления, так как не был знаком с Эйджеем. Эта невинность была единственным, что она могла позволить себе. В этот момент к группе начали подходить остальные — те, кто завершил свои задания. Энид, Дженнифер, Вайолет и Карл, державший на руках Джудит, приблизились к ним. — Клементина, думаю, тебе стоит это увидеть, — начала Энид, её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тревога. Их группа отвечала за животных — ресурс, который был в новом мире большой редкостью. Даже Клементина, обговаривающая подробности сделки не знала что Королевство сможет им предложить. Короля, отвечающего за их общину не было в момент обсуждения платы. Его представители обещали, что Королевство будет активно содействовать, но точного ответа дать никто не мог. Клементина на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас было не время углубляться в конфликт. Нужно было решать проблемы по мере их поступления. — Энид, Карл, — она повернулась к ним, стараясь говорить спокойно, — покажите Реджине и Генри их комнаты. Думаю, они будут жить с вами. Энид кивнула, бросив короткий взгляд на Реджину и Генри. — Пойдёмте, — мягко сказала она. — Комнаты не роскошные, но уютные. И… постарайтесь не обращать внимания на всё это. Здесь не всегда так напряжённо. Мы быстро привыкли, — привлекла внимание она и, взяв Карла за свободную руку торопливо повела всех к общежитию. Реджина благодарно улыбнулась, а Генри, всё ещё недовольный, молча последовал за ними. Когда они отошли на достаточное расстояние, Клементина снова повернулась к Трэвису. Её взгляд был твёрдым, но в нём уже не было прежней ярости — лишь холодная решимость. — Ты хочешь остаться здесь? — спросила она прямо. — Тогда тебе придётся научиться уважать тех, кто тебя принимает. Мы все в одной лодке, и если кто-то начнёт её раскачивать, я его выкину за борт. Понял? Трэвис изогнул губы в сомневающейся ухмылке, а потом легко пожал плечами и всё же сказал: — Хочу. — Хорошо. — Клементина выдохнула. — дождись меня в административном корпусе, то откуда мы только что пришли. Я всё же должна поговорить об этом с Иезекиилем ещё раз. Вайлет, стоявшая рядом, тихо хмыкнула. — Ну вот, а я уже настроилась на зрелищное представление. Ты теперь как учитель в школе, что вызвал родителя к директору. Клементина больше не хотела сдерживать смех, поэтому она с друзьями разразилась смехом, всем тут же стало легче от того, что атмосфера наконец-то улучшилась. — Ты права. Извини, что разочаровала, — с лёгкой усмешкой ответила Клементина. — Но у нас ещё будет время для развлечений. Когда разберёмся с делами. Как только новенькие рассредоточились по разным местам, а старшие были заняты своими проблемами, Клем стало легче. Вероятно из-за лучшей подготовки, их группа ощущалась более опасной и менее расположенной по отношению к ним. Возможно они даже меньше нуждались в их поддержке и присоединились к этой авантюре из-за поддержки других общин. Клементине оставалось лишь надеяться, что после уезда взрослых здесь станет спокойней и у ребят, что уже привыкли к жизни здесь, получиться расположить и новых жителей. — Что там с животными? Сможете разобраться без меня? — спросила Клементина, уверенно глядя на Вайолет. Блондинка не ожидала такого поворота. С тех пор как Клементина взяла бразды правления в свои руки, почти все сколь-нибудь значимые решения принимались либо ею, либо путём общего голосования. Ви почувствовала то, что уже какое-то время потеряла — доверие. Она не хотела думать о друзьях плохо, но после произошедшего на корабле, после смерти Минни и Тена она правда думала, что утратила его надолго. Вайолет больше не пыталась брать управление на себя. И вот теперь этот вопрос — пусть, возможно, и не столь значимый для Клементины — ощущался для Вайолет как долгожданный шанс вернуть ощущение собственной значимости. Блондинка коротко кивнула, словно подтверждая собственные мысли: — Джен, пойдём. Они двинулись вперёд, а Клементина вместе с остальными последовала за ними. Трэвис шёл чуть поодаль от группы из Эриксона, его походка была лёгкой, почти пританцовывающей, будто он пытался сбросить напряжение через движение. Вайолет вернулась в просторную комнату с тёмно-красными обоями и деревянными бордюрами. Тёплый медовый оттенок дерева мягко контрастировал с глубоким, насыщенным цветом стен, создавая атмосферу одновременно уютную и торжественную. Дженнифер сразу подбежала к длинноволосой блондинке, которая сидела у щели между тройками кресел. Из кресел сделали импровизированные загоны — как и планировали несколько недель назад. Вот только никто не рассчитывал, что им привезут настолько маленьких животных: курицы бегали по всему актовому залу, периодически подлетая от страха. Омар стоял у входа, стараясь проследить, чтобы их новые питомцы не выбежали хотя бы из этой комнаты. Параллельно он пытался сдержать смех, наблюдая за Эджиме, последовавшего за девочками, который теперь безуспешно гонялся за курицами, носящимися по залу. — Успехи у тебя так себе, — злорадно заметила Дженифер. — За последние пару лет так ничего и не изменилось. Ты всё так же боишься животных. — Это неправда! Я… нормально к ним отношусь. Просто… не люблю их запах и… в целом возиться с ними, — пробурчал Эджиме, неловко отводя взгляд. — Да ладно, всё не так плохо, — хихикнул Чери, облокачиваясь на связку стульев и с улыбкой наблюдая за неудачными попытками друга. Вайолет, окинув взглядом суету, обратилась к Кевину — мужчине, приехавшему из Королевства и уже давшему разъяснения по поводу привезённых припасов: — Кевин, есть какие-нибудь советы? Кевин на мгновение задумался, потирая подбородок. Хотя он не был профессиональным птицеводом, в своей общине ему приходилось участвовать в уходе за курицами— пусть и не ежедневно, но достаточно, чтобы накопить кое-какой опыт. Он улыбнулся, стараясь подобрать слова так, чтобы они были понятны подросткам, явно не имевшим дела с домашней птицей. — Ну, во-первых, не паникуйте, — начал он, усмехаясь над лицами абсолютно всех подростков в комнате. Они казались напряжёнными и даже слегка перепуганными от новой ответственности — будто они вдруг осознали, что курица не просто «та птица, которая несёт яйца», а живое существо со своими потребностями. — Курицы — существа довольно неприхотливые, если создать им нормальные условия. Он сделал паузу, словно выстраивая в голове список, и продолжил: — Первое, что стоит сделать — обустроить место. Заткните щели сеном, которое мы привезли, и застелите им полы вот здесь, — он указал на пространство между креслами, превращёнными в импровизированные загоны. — Для козы, конечно, лучше чаще находиться на улице. Так что либо придумайте, как организовать ей выгул, либо придётся выводить её куда‑то… в идеале каждый день. Ребята помрачнели. Возможности для уличного вольера действительно не было. Двор был заставлен столами, диванами и кострами — там они ели, готовили и проводили большую часть дня. Можно было, конечно, перенести часть дел в столовую, где казалось бы было логично делать всё связянное с едой, но… Там всё ещё оставались двери, выходящие на улицу, а рядом — помещения, забитые мертвецами. Шуметь там было категорически запрещено. Пока что они лишь тщательно забаррикадировали все проходы и складировали там вещи, привезённые из других общин, — с ними ещё предстояло разобраться. Чери приподнял бровь и внезапно спросил: — А почему именно солома? Нельзя просто оставить как есть? Ребята удивлённо переглянулись: их поразил сам факт, что Чери, выросший в Хилтопе, где держали животных, задаёт такой вопрос. — Потому что пол — рассадник бактерий и болезней, — вмешалась Дженнифер, с укоризной глядя на друга. — Куры будут топтаться в грязи, а потом заболеют. С соломой проще: можно регулярно обновлять, и всё будет в порядке. — Пункт второй: корм, — продолжил Кевин. — Не кормите их чем попало. Лучше всего — специальный комбикорм для несушек, если найдёте. Если нет — зерно, овощи, остатки еды со стола, но без специй и соли. И обязательно вода. Чистая, свежая. Поставьте ёмкость, которую не опрокинут, и проверяйте её каждый день. Это звучало не так уж сложно, но в голове у каждого невольно всплывала одна и та же мысль: их рацион состоял в основном из мяса и рыбы. Овощи пока были роскошью — теплица только готовилась к сезону, и никто не знал, удастся ли собрать хоть что-то. — Пункт третий: свет и тепло, — добавил Кевин. — Курам нужно минимум 12 часов света в день. У вас есть окна и сейчас этого будет достаточно, но зимой могут возникнуть проблемы. Также если им будет слишком холодно, то они перестанут нестись. Может понадобиться обогреватель. Омар скептически хмыкнул: — Обогреватель? Ты смеёшься? У нас нет электричества. Чери наконец отпрянул от своей опоры и возмущённо воскликнул: — И всё это каждый день?! — Его лицо выражало глобальное разочарование, будто он только сейчас осознал, что «присмотреть за курами» — это не «покормить пару раз и забыть». — Каждый день, — подтвердил Кевин с мягкой улыбкой. — Но это не так сложно, как кажется. Через пару недель войдёт в привычку. Главное — не пускать на самотёк. Куры могут быть очень благодарными, если о них заботиться. — Звучит как брехня! — снова выкрикнул Чери, которому уже сказали, что он будет помогать Джен в уходе за ними. — Давайте начнём с сена, — твёрдо сказала Вайолет, обращаясь к Эджиме и Чери. — Перенесите сюда стога. — А с козой что делать? — спросил Омар. — Она же не курица. Ей ведь нужно больше места, больше внимания… Кевин кивнул: — С козой чуть сложнее, но принципы те же. Чистота, корм, вода, тепло. И да, она любит общение. Если будете подходить к ней спокойно, разговаривать тихо, она быстро привыкнет. Для некоторых они становятся почти членами семьи, — добавил он, чтобы слегка расслабить ребят. — Почти членами семьи? — переспросила Ви, приподняв бровь. Она не ожидала, что животные настолько сильно повлияют на их быт. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — с тёплой улыбкой подтвердил Кевин. — Они умные, любопытные, иногда даже вредные. Но если наладить контакт — они отблагодарят вас молоком. У этой ребёнок родился не так давно, так что какое-то время молока будет много. Мы не стали везти сюда и малыша, так как он слишком активный и в дороге, да и вам было бы тяжело с ним справляться. Надеюсь из-за стресса она не перестанет давать молоко. Курицы могут, но если здесь им будет комфортно, то скоро снова начнут нестись. Вайолет задумчиво окинула взглядом импровизированный загон. В воздухе витал свежий запах соломы, которую они перевезли сюда ещё давно, смешанный с едва уловимым ароматом птичьего пера. Она мысленно прикидывала, как лучше организовать работу, чтобы ни одно важное дело не осталось без присмотра. — Значит, нам нужно распределить обязанности, — произнесла она, повысив голос, чтобы все обратили на неё внимание. — Кто-то следит за подстилкой, кто-то за кормом, кто-то — за водой. И каждый день кто-то должен выводить козу на прогулку. — Я не буду убирать за ними! — тут же заявил Чери, намеренно медленно идущий на своё следующее задание. Его лицо выражало столь явное нежелание браться за «грязную» работу, что у окружающих невольно вырвался смешок. — Тогда будешь носить воду, — мгновенно парировала Дженнифер, не скрывая ехидной улыбки. — Или кормить. Выбирай. Чери замер на пороге, театрально вздохнул, а затем, не говоря ни слова, шагнул за дверь. Его силуэт растворился в полумраке коридора, но из-за двери тут же донёсся протяжный возмущённый стон, от которого все невольно рассмеялись. — Также я не уверен, — продолжил Кевин, слегка понизив голос, — но, кажется, Наби просила передать, что та коричневая курица была готова начать высиживать яйца. Не знаю, как на это повлияют долгий переезд и стресс от нового места, но вы можете попробовать. — Я послежу за этим! — воодушевлённо воскликнула Дженнифер, повернувшись к Вайолет. В её глазах загорелся огонёк интереса. — У меня есть некоторые записи от мамы о том, как ведут себя несушки в этот период. Я читала, что важно обеспечить им тихое, тёплое место и не тревожить лишний раз. Блондинка кивнула, удовлетворенно отметив энтузиазм девочки. — Хорошо. Тогда ты отвечаешь за наблюдение за курицей. Если заметишь что-то необычное — сразу говори. Она вновь обвела взглядом комнату, оценивая фронт работ. Мальчики уже взялись за дело: с натугой перетаскивали привезённые запасы сена, а также мешок с засушенными и перемешанными растениями, которые должны были стать частью корма. Эджиме правда старался. Он действовал быстро, чётко, без лишних раздумий. Его движения были слаженными, будто он давно привык к подобной работе. Более того — он не стеснялся подгонять своего вечно недовольного друга, с которым недавно возобновил общение. Порой Кевин или ребята из Эриксона даже не успевали дать им новые указания: едва закончив одно дело, Эджиме тут же брался за следующее, что попадалось ему на глаза. Чери, напротив, всеми силами старался отлынивать. Он останавливался каждые пару метров, бросая стог сена, чтобы размять мышцы или перевести дух. После каждого задания непременно устраивал небольшой перерыв — то присаживался на край кресла, то бросал очередную порцию ворчливых реплик о том, как ему не нравится то, что приходится делать. Впрочем, за время его пребывания здесь стало ясно: ему не нравилось почти всё. Он то и дело просил Эджиме подождать, пока он переделает свой хвост в пучок и обратно, явно оттягивая момент получения нового задания. Девочки тем временем занялись размещением вещей в комнате. Они расставляли ёмкости для воды, проверяли прочность импровизированных загонов, раскладывали инструменты для уборки. Работа шла медленно, гораздо медленнее, чем они рассчитывали. Каждый шаг требовал обдуманности: одно неловкое движение — и куры могли разлететься по всему залу, а коза — проявить свой непростой характер, который, как все успели понять, был весьма своенравным. Из-за двери последовал очередной стон, но вскоре Чери появился с большой пластиковой миской, которую он нёс с таким видом, будто это был тяжелейший груз на свете. — Вот, — пробурчал он, с грохотом ставя миску на пол. — Вода. Свежая. Почти не пролилось. — Молодец, — похвалила Вайолет, не отвлекаясь от своего занятия по разбрасыванию сена. — Теперь поставь её так, чтобы куры могли дотянуться, но не опрокинуть. Чери мгновенно смутился от неожиданной похвалы. Он резко отвернулся, будто пытаясь скрыть румянец, вспыхнувший на щеках, и нарочито грузной походкой направился в угол комнаты к стульям. — Ну ладно, ладно… — бормотал он, скрестив руки на груди и уставившись в пол. — Не так уж это и сложно, если честно. Его голос звучал ворчливо, но в интонациях проскальзывали непривычные нотки — будто он сам не мог решить, сердиться ему или всё‑таки гордиться. Он покосился на Вайолет, но тут же его лицо стало слишком самодовольным, несмотря на то, что он вновь начал бездельничать, чего пока не успели заметить, так как были заняты своими заданиями. Он хотел было сказать что‑то ещё, но тут Эджиме, не теряя времени, бросил ему через плечо: — Чери, давай-ка помоги мне с тем мешком! Если, конечно, ты уже закончил «передышку». Чери закатил глаза, но в его взгляде уже не было прежнего раздражения. Он медленно подошёл к другу, подхватил край мешка и, всё ещё ворча что‑то о «бесконечных поручениях», начал перетаскивать его к загону. Вайолет, всё-таки заметившя эту сцену, едва заметно улыбнулась. Она поняла: за внешней бравадой и бесконечными жалобами скрывался человек, который просто не признавал, что ему важно быть полезным. Похвала для него была неплохим стимулом, поэтому дальше она стала чаще это использовать, чтобы ускорить его. Пока ребята продолжали трудиться, Кевин тихо отошёл в сторону. Он наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, отмечая, как постепенно налаживается командная работа. В его взгляде читалась не только удовлетворённость, но и искренняя теплота: он видел, как подростки, несмотря на все свои различия и первоначальную неуверенность, начинают находить общий язык, распределять обязанности и даже подбадривать друг друга. Он заметил, как Дженнифер, склонившись над загоном, что‑то шепчет курице, словно успокаивая её. Как Омар, нахмурившись, проверяет прочность креплений, а затем, удовлетворенно кивнув, переходит к следующему делу. Как Эджиме, не дожидаясь указаний, уже несёт очередную охапку сена, а Чери, хоть и ворчит, но всё же продолжает ему помогать. В медпункте царила гнетущая тишина, пропитанная горечью неизбежного. Клементина и Луис вошли как раз в тот момент, когда последние прощания подходили к концу. Эмма крепко обнимала брата — её пальцы впивались в его плечи, словно она пыталась удержать его в этом мгновении навсегда. Король стоял в метре от них, его взгляд, обычно твёрдый и властный, сейчас был полон невысказанной скорби. Мальчик отстранился от сестры, положил свои маленькие ладошки на её руку. Они оба повернулись к Иезекилю и кивнули — молчаливое согласие, от которого сердце сжималось. Луис, не выдержав напряжения, тихо вышел — он не хотел видеть то, что должно было произойти. Клементина же осталась. Она знала: её присутствие не изменит исхода, но, быть может, хоть немного облегчит их боль. Мальчик продолжал сидеть рядом, сжимая руку сестры, чтобы та боялась меньше. Иезекиль подошёл, и на мгновение замер — даже его непоколебимая воля дрогнула. Эмма подняла на него глаза, кивнула и обняла за пояс, не вставая с кушетки. Её голова оказалась ровно в его руках. — Я сделаю это так, хорошо? — тихо спросил король, и в тот же миг ощутил лёгкое шевеление под своими ладонями — едва уловимый жест согласия. Он достал из ножен нож, решив не использовать трость. Одной рукой он прижал её голову к себе ещё крепче, словно пытаясь подарить последнее утешение, а второй — вонзил лезвие в висок. Эмма не успела даже вздрогнуть. Её тело обмякло, безвольно опустившись на короля. Ладонь, которую мальчик всё ещё сжимал, стала мягкой, безжизненной. Иезекиль аккуратно уложил девушку на кушетку. Затем, приобняв мальчика за плечи, вывел его из комнаты. Клементина последовала за ними — оставаться в медпункте было бы слишком жестоко для всех. Они опустились на длинный диван в коридоре. Мальчик не мог вынести прикосновений — ему казалось, что руки короля сковывают его, лишают воздуха. Он резко мотнул плечами, вывернулся и вскочил, будто пытаясь вырваться из невидимых пут. Тишина давила. Никто не решался заговорить — ни король, ни Клементина. Их молчание лишь усиливало отчаяние мальчика. Все стояли или сидели молча, что ему ещё больше не нравилось. — Можно я пойду на улицу? — наконец спросил Майк, переводя взгляд с короля на Клементину. В его голосе не звучало мольбы — лишь холодная, почти формальная необходимость уточнить, чтобы ненароком не нарушить негласные правила. — Конечно, — ответила Клементина, опускаясь на освободившееся место. Ноги дрожали от усталости: весь день она металась туда‑сюда, пытаясь угнаться за теми, кто не привык двигаться медленнее для неё. — Только не выходи за стены один. Майк кивнул и направился к лестнице. Его шаги постепенно затихали, пока наконец не смолкли совсем, оставив Клементину, Луиса и Иезекииля наедине с тяжёлым разговором. — Эти дети… Все эти дети остались теперь совсем одни, — произнёс Иезекииль, и в его голосе прозвучала непривычная для столь властного человека нотка горечи. — Я и другие члены нашей общины присматриваем за теми, кто лишился взрослых. В основном дети всё же остались с родителями, несмотря на опасность войны. Но нам будет невероятно тяжело — и заботиться об этих, и участвовать в сражениях. Всё оказалось гораздо сложнее, чем мы думали. Не стану вдаваться в подробности, чтобы не пугать вас лишний раз, но, возможно, война окажется куда более жестокой, чем мы надеялись. Клементина слушала, и знакомые слова вновь эхом отдавались в её сознании. В отличие от прежних лидеров, Иезекиль избегал деталей, но по лицам взрослых всё было ясно без слов: ситуация действительно катастрофическая. В голове невольно зародилась тревожная мысль — а вдруг за ребятами никто не вернётся? А вскоре после этого спасители могут обнаружить и их убежище… Но отступать она не могла. Это ничего бы не изменило. Если даже объединение трёх общин — каждая из которых превосходила их школу по численности и ресурсам — испытывало столь серьёзные трудности, то ей оставалось лишь довериться им. Рассказывать остальным о масштабах угрозы она тоже не стала. Зачем сеять панику? Ребята ничего не смогут изменить, лишь потеряют последние крохи надежды. Клементина даже пожалела, что Луис стал свидетелем этого разговора — теперь и он будет носить в себе этот груз. Её нога снова разнылась — тупая, ноющая боль пульсировала в культе, напоминая о себе с удручающей регулярностью. С тех пор, как Клементина впервые попробовала использовать протез, прошло уже немало времени. Раздражения и ссадины давно зажили, припухлость, появившаяся в первые дни после тренировок, тоже прошла. Но тёмные пятна на культе всё ещё напоминали о себе, особенно после долгих нагрузок. Каждый шаг, каждый подъём по лестнице, каждая гонка за кем-то, кто не умел двигаться медленно — всё это отзывалось ноющей болью, которую она научилась игнорировать. Её рука уже привыкла в моменты стресса опускаться вниз и разминать зоны рядом с внутренними повреждениями. Она ощущала ноющую боль, но, несмотря на это, ей становилось легче. Луис каждый раз, когда замечал эти её движения, начинал переживать. Он вспоминал, как Клементина сидела перед ним и тряслась, совсем не реагируя на его слова. С того дня он не знал, что делать. С одной стороны, он хотел по возможности оградить её от частого нахождения на ногах, возобновить массажи и наконец поговорить с ней об этом нормально — ведь он всё никак не мог осмелиться надавить, видя, как сильно Клем не хочет обсуждать эту тему. С другой стороны, он правда боялся. Боялся, что тот случай может повториться или что она отстранится от него ещё сильнее. Луис тихо спросил: — Ты как? Клементина подняла глаза, встретила его обеспокоенный взгляд и слабо улыбнулась: — Я в порядке. Девушка решила нарушить молчание и наконец смогла заставить себя отвлечься от ноги и решить то, зачем пришла. — Думаю ребята уже закончили подготовку к похоронам. Какие у вас планы? — Надо уезжать как можно скорее, — ответил Иезекииль. — С нами приехало много солдат, мы и так задержались из‑за толпы. Дел ещё много, но надо успеть всё до утра. Думаю, вам не обязательно присутствовать на похоронах. Разбирайтесь с припасами — кажется, там ещё многое осталось. — Он сделал паузу, словно что‑то вспомнив. — Найди Кева. Он проверит протез и, если надо, подправит — сколько успеет. Так что лучше сначала иди к нему. Клементина слегка вздрогнула при слове «протез» и на мгновение замерла, боясь пошевелиться. Внутри всё сжалось — воспоминание о той боли, о разочаровании, о чувстве собственной несостоятельности вспыхнуло с новой силой. — Клем, пойдём, — вмешался Луис, заметив её состояние. — Наше кладбище справа от входа. Он потянул Клементину за руку, вставая с дивана. Та поддалась интуитивно, и это движение помогло ей выйти из оцепенения. Они взяли костыли и аккуратно спустились по лестнице. Иезекииль остался сидеть наверху, наблюдая за ними с нечитаемым выражением лица. Оказавшись внизу, Клементина остановилась. Луис повернулся к ней, в его глазах читалась тревога и желание помочь. — Луис, я… — начала Клементина, но слова застряли в горле. В её взгляде читалась мучительная нерешительность — сплетение страха и стыда, словно она стояла на краю пропасти и не могла сделать ни шага вперёд, ни отступить. Она не знала, что сказать, а может, просто не хотела признавать очевидное. — Клем, — тихо, почти шёпотом произнёс Луис, и в его голосе звучала та же неуверенность, с которой он подступал к этой теме уже не первый раз. Он боялся ранить её ещё сильнее, боялся, что она замкнётся окончательно. — Ты боишься. Он произнёс это за неё — и в тот же миг слова повисли в воздухе, обретя форму горькой правды. Да, она боялась. Боялась того состояния опустошения, в которое погрузилась после первой и единственной попытки использовать протез. Боялась вновь ощутить ту жгучую боль, то чувство бессилия, когда тело словно восстаёт против тебя. Именно поэтому она отложила протез в дальний ящик — и в прямом, и в переносном смысле. Руби строго запретила ей даже прикасаться к протезу, пока раны не заживут окончательно. Это стало удобным оправданием: Клементина убрала его на верхнюю полку шкафа — туда, куда сама она в жизни не стала бы взбираться. — Давай просто оставим шанс, — мягко продолжил Луис. — Он явно тебе не подходит или мы что-то делали не так. — Луис, я не хочу, — ответила она без тени эмоции, словно замкнула все чувства за стальной дверью. Её тело всё ещё отказывалось показывать страх — будто если не признавать его, он исчезнет. — Я понимаю, — кивнул Луис, не отступая. — Но давай всё равно поговорим с Кевом. Пусть он осмотрит протез, поправит, если нужно, объяснит всё подробно. Это не значит, что ты обязана сразу начать его использовать. Просто… дай себе возможность решить позже. Клементина замерла, вслушиваясь в его слова. В голосе Луиса не было ни назидательности, ни навязчивого сочувствия — только спокойная, твёрдая убеждённость. И от этого ей вдруг стало одновременно и легче, и горше. Он действительно относится к этому серьёзно, — пронеслось у неё в голове. Не отмахивается, не переводит в шутку, не пытается мягко «забыть» проблему, как сделал бы раньше. Он видел её, шутил и отвлекал от проблем в своей неповторимой манере. Не давил в попытке направить к нужному решению, возможно потому что и сам его не знал. У Луиса получалось поддерживать именно так, как ей было нужно. Но тут же в сознании вспыхнули воспоминания: жгучая боль, ощущение чужеродности протеза, разочарование, когда она поняла, что не может даже пройти несколько метров без мучительной боли. Она сжала пальцы на рукоятках костылей, словно ища в них опору не только для тела, но и для духа. — Луис прав, — раздался голос Вайолет. Она вышла из актового зала, её шаги были твёрдыми, решительными. Подойдя ближе, она положила руку на плечо Клементины, и в этом прикосновении чувствовалась не просто поддержка, а настойчивость. — Я не знаю, что у вас там случилось и чего ты боишься, но это, скорее всего, последняя возможность. Хочешь ты или нет, но ты должна. Вайолет выглядела одновременно разозлённой и обеспокоенной, но её решимость превосходила всё остальное. Это удивляло даже её саму — в последнее время обычно сдержанная, она сейчас говорила с такой твёрдостью, что слова звучали как приказ. Клементина смотрела на неё. Один глаз Вайолет был скрыт под повязкой, и это придавало её облику странную, почти мистическую силу. Светлые брови изогнулись, словно подчёркивая непреклонность её позиции. В её взгляде не было осуждения — только твёрдая уверенность, что у Клементины нет варианта отказаться. — Найди протез, а мы сразу пойдём к Кевину в актовый зал, — отчеканила Вайолет, не дожидаясь ни подтверждения, ни возражений. Клементина молча переваривала её слова. Она всё ещё не могла до конца понять мотивов Вайолет. Хоть они и помирились, назвать их теми же друзьями, что и раньше она не могла. Однако в этот момент к ней пришло ясное осознание: ребята правы. Можно бояться, можно сомневаться, но нельзя вечно заставлять остальных опекать её, словно немощную. Если сейчас мысль о протезе внушает ей ужас — значит, нужно учиться преодолевать этот страх. Когда‑нибудь она обязана к этому привыкнуть. Опираясь на костыли, Клементина медленно направилась в сторону актового зала. Вайолет последовала за ней, сохраняя серьёзное, сосредоточенное выражение лица. В зале Кевин сидел на скамье, рассеянно поглаживая козу по голове. Рядом Люсиль и Дженифер пытались подтащить к животному Эджиме, но тот упирался, отворачивался и явно не горел желанием налаживать контакт. — Ребята, выйдите пока, — твёрдо попросила Вайолет. Её голос прозвучал настолько весомо, что все без лишних слов подчинились: успокоились, переглянулись и направились к выходу. Когда дверь за ними закрылась, Кевин поднял глаза и добродушно улыбнулся: — Я так понимаю, вы ко мне? — Его тон был куда более расслабленным, чем днём. Видимо, после суеты и напряжённых переговоров он наконец позволил себе немного расслабиться. — Да, по поводу протеза, — подтвердила Вайолет. — Луис скоро его принесёт. — Если честно, я и не особо специалист в этом деле, — признался Кевин, слегка пожав плечами. — Но твой протез делал я. Ты уже пробовала его носить? Клементина замерла. Слова не шли. Она понимала: если не рассказать всё как есть, он не сможет ничего исправить. Но признаться в своей неудаче, в той боли и разочаровании, было почти невыносимо. — Да… — наконец выдавила она, стараясь говорить ровно. — Но всё вышло не очень хорошо. Она медленно развязала штанину и осторожно закатала её. Перед глазами открылся вид на уже довольно ровный отрубок. Швы давно срослись, кожа выглядела прочной, но на торце культи отчётливо виднелся глубокий коричнево‑жёлтый синяк. Ещё несколько тёмных пятен тянулись ближе к колену . — Ох чёрт, — вырвалось у Кевина. — Покажи ближе. Он склонился над культей, внимательно изучая место соединения с гильзой. Его пальцы осторожно, почти невесомо коснулись края синяка, проверяя реакцию тканей. — Болит? — спросил он, поднимая взгляд на Клементину. — Сейчас уже терпимо, — призналась она, сдерживая дрожь в голосе. — Но в первый раз… было невыносимо. Протез давил, тёр, кожа не выдерживала. В этот момент в зал вошёл Луис, держа в руках коробку с протезом. Его лицо было напряжённым, хотя он изо всех сил старался казаться непринуждённым. — Как вы тут? — спросил он, останавливаясь в дверях. — Также всё опухло и кожа была восполина, — продолжала Клементина, переведя взгляд на Луиса. — Надо смотреть сам протез, — перебил Кевин, протягивая руку к коробке. — Я за тем и приехал, чтобы поправить его. А это уже нехорошо, — он осторожно коснулся большим пальцем самого тёмного места у швов. — Ты стояла слишком долго. Сначала попробуй просто носить, не наступая, чтобы нога привыкла. Думаю, можно начать, как только боковые синяки сойдут. Сколько ты стояла в прошлый раз? Даже от пятнадцати минут не должно быть такого. Хотя если отрезали недавно, то мышцы могли ещё не полностью сформироваться. Это нормально, но нужно дать время полностью зажить. Он рассказывал всё спокойно, оставляя паузы для вопросов, если они возникнут. — Я прошлась из стороны в сторону… — тихо призналась Клементина. — Думала, что надо сразу пробовать по-настоящему. — Понял, — Кевин сел рядом, говоря медленно и чётко, подбирая слова с особой тщательностью. — Первое правило: никакой спешки. Протез — это не обувь, которую можно разносить на ходу. Это часть твоего тела, которой нужно научиться управлять. Знаешь, — он слегка улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что‑то тёплое, почти отеческое, — это как учиться кататься на велосипеде. Только велосипед — это ты сам. Луис невольно усмехнулся, оценив сравнение. Даже Клементина на миг позволила себе слабую улыбку — настолько абсурдной и в то же время точной оказалась аналогия. — То есть сначала надо держать её за руку, а потом крикнуть: «Отпускаю!»? — пошутил Луис, и напряжение в комнате чуть ослабло. Кевин рассмеялся: — Почти. Только тут важнее не руки, а голова. И чувство равновесия. Первое, что надо понять — протез не враг. Он не пытается тебя уронить. Он просто… не знает, что делать. Как щенок, который впервые увидел лестницу. А ты бросила его в бассейн, не научив ползать. Закончив нравоучения он ещё подождал вопросов или возмущений, но так ничего и не получив перешёл к важному. Он достал блокнот и начал рисовать схематичные фигуры, продолжая объяснять. — В каком-то смысле да. Только вместо рук — терпение и постепенность. Начнём с малого: сначала примерим протез без нагрузки. Почувствуй, как он прилегает, где давит, где свободно. Потом попробуем стоять, опираясь на костыли. И только потом — первые шаги. Клементина восприняла это вполне спокойно. Она не пыталась противостоять. Наоборот, слова Кевина её успокоили и внушили чувство надёжности. — А если снова будет больно? — спросила она, уже не из-за страха, а чтобы узнать больше. — Будет, — честно ответил Кевин, глядя Клементине прямо в глаза. — Но боль — это не враг. Это сигнал. Ты научишься различать: где просто неприятно, а где действительно опасно. Скорее всего, протез не совсем подходит по форме. Нужно править. Он снял с плеч рюкзак и аккуратно расстегнул застёжки. Внутри лежали инструменты — блестящие, точно отполированные до зеркального блеска: линейки с миллиметровыми делениями, мягкие щупы, набор отвёрток и наждачек. Вайолет, стоявшая рядом, скрестила руки на груди. — Ты сможешь это исправить? — спросила она, не скрывая надежды. — Попробую, — ответил он, раскладывая инструменты на скамье. — Но сразу предупреждаю: это не будет быстро. Нужно добавить мягкие прокладки, отрегулировать крепление. Возможно, придётся изменить угол наклона гильзы — судя по синякам, нагрузка распределяется неравномерно. И главное, ты должна быть готова к тому, что придётся пробовать снова и снова. Клементина молча наблюдала, сжимая рукоятки костылей. Её взгляд то и дело возвращался к протезу, лежащему на одном из кресел. Слова Кевина напомнили ей её собственные, когда она учила Элвина стрелять. Он стоял перед ней — маленький, дрожащий после первого неудачного выстрела. Его руки судорожно сжимали пистолет, а глаза были полны страха. Она тогда едва дотягивалась до его плеч из‑за разницы в росте, но говорила твёрдо, глядя ему прямо в глаза: — Ты должен быть готов к тому, что придётся пробовать снова и снова, прежде чем получится попасть. Эйджей, только так ты научишься защищаться, как я. Эти слова, сказанные тогда с уверенностью наставника, теперь эхом отозвались в её сознании — только теперь они адресовались ей самой. Она невольно сжала пальцы на рукоятках костылей, словно пытаясь ухватиться за ту же решимость, которую когда‑то внушала мальчику. Следующие слова Кева вывели её из воспоминаний: — Я покажу, как правильно подгонять, но в дальнейшем вам нужно научиться делать это самостоятельно. Тем более ты всё ещё растёшь, — он слегка улыбнулся, — а значит, протез придётся понемногу корректировать под новый размер. — Я помогу, — тут же отозвалась Вайолет, шагнув ближе. Её голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — Мы все поможем. — добавила она, пялясь на Луиса, чтобы он поддержал. Клементина перевела взгляд на подругу. Повязка на глазу Вайолет придавала ей суровый, почти боевой вид, но в её глазах читалась искренняя поддержка. В этот миг Клементина осознала: она больше не та одинокая девушка, вынужденная справляться со всем самостоятельно. Вокруг неё — люди, готовые разделить и бремя, и надежду. — Спасибо, — тихо произнесла она, и в этом коротком слове прозвучало больше, чем просто благодарность. Это было признание того, что она наконец готова принять помощь. Кевин, заметив перемену в её настроении, кивнул и взял протез в руки: — Тогда начнём. Для начала проверим посадку. Скажи сразу, если почувствуешь дискомфорт. Он осторожно поднёс протез к культе. Клементина задержала дыхание, но вместо ожидаемой боли ощутила лишь лёгкое давление — аккуратное, контролируемое. Кевин работал с точностью ювелира: регулировал крепления, проверял угол наклона, прислушивался к каждому её вдоху. — Пока терпимо, — наконец произнесла она, удивлённо приподняв брови. — Даже лучше, чем я ожидала. — Это потому, что мы не торопимся, — улыбнулся Кевин. — Помнишь про велосипед? Сейчас мы просто учимся держать равновесие. Луис, стоявший у двери, не удержался от шутки: — Значит, скоро будем кричать: «Отпускаю!»? В комнате раздался сдержанный смех. Даже Клементина невольно улыбнулась, хотя тут же попыталась скрыть это за напускной серьёзностью. — Второй раз уже не смешно, Луис! — возмутилась Вайолет, но её губы так и не перестали подрагивать в едва заметной улыбке. — Я понял, где надо убрать, снимай, — деловито продолжил Кев, уже погружённый в работу. Его пальцы ловко перебирали инструменты, глаза внимательно скользили по контурам протеза и культи. — Я понимаю, что на это нужно время, но как долго? У меня есть ещё дела... Похороны уже закончатся, и мы так и не проверили сумки из фургона и привезённое сегодня. — Ты мне ещё нужна для примерки, — ответил Кевин, не отрываясь от работы. — Всё зависит от того, как быстро мне удастся угадать с формой. Но думаю, около часа точно понадобится. — Чёрт… — тихо выдохнула Клементина, бросая взгляд на костыли. — Я хотела поговорить с королём. — Давай мы займёмся сумками? — тут же предложила Вайолет. — Аасим наверняка уже давно принялся за припасы. Мы разберём всё, что привезли, и ты пока сможешь спокойно сосредоточиться на протезе. — Иезекииль сказал, что не против, чтобы мы не присутствовали на похоронах, — напомнил Луис, подходя ближе. — Он может подойти сюда после них. Ты всё ещё можешь говорить, работая «манекеном». Клементина на мгновение закрыла глаза, мысленно перебирая список неотложных дел. В голове словно разворачивалась карта: сумки из фургона, разговор с королём, незавершённые поручения… Но когда она вновь посмотрела на Кевина, все эти мысли будто отодвинулись на второй план. Он аккуратно корректировал крепление протеза — движения его рук были точными. — В сумках всё ещё может быть что‑то взрывоопасное, — произнесла она, и в голосе прозвучала привычная твёрдость. — Они кидали туда всё, что попадало под руку, а потом то, что кинули, взорвалось. Нет особых гарантий, что там не осталось чего‑то ещё. Я хотела сама всё осмотреть. Я знаю, как это может выглядеть, а вы вряд ли. Сама займусь. Ребята обменялись взглядами, в которых читалась смесь уважения и лёгкой досады. Они понимали: Клементина не изменится за один день. Даже сейчас, когда ей так нужно сосредоточиться на себе, она всё равно рвётся вперёд — туда, где, как ей кажется, её присутствие незаменимо. — О, я придумала! — внезапно воскликнула она, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк решимости. — Пока светло, мы можем заняться протезом в подвале. А я пока осмотрю сумки. Тут, как я вижу, с животными всё хорошо, так что помогите пока Аасиму или с похоронами, а потом направьте короля в подвал. Она не просила и не спрашивала разрешения — просто решительно вырвала протез и инструменты из рук Кевина, закинула всё в рюкзак и начала подниматься, опираясь на костыли. Каждое движение требовало усилий, но она не замедлялась. Луис шагнул вперёд, будто хотел остановить её, но Вайолет мягко коснулась его руки: — Не надо. Ты же знаешь, как она устроена. — Но ей ведь нужно отдохнуть, — взвыл Луис, глядя вслед удаляющейся Клементине с театральным отчаянием. — Ей нужно чувствовать, что она контролирует ситуацию, — тихо ответила Вайолет. — Это её способ справляться. В дворике с крестами стало теснее. Вилли, Рон и старшие из Королевства занимались похоронами, и когда закончили позвали всех подростков из Королевства и, конечно, короля. Он взялся говорить речь. Свидетелем которой стали почти все жители. — С Эммой у нас не было близкого знакомства. Но её родители — люди поистине достойные, преданные и благородные — были для нас не просто знакомыми. Мы искренне ценили их. Когда судьба отняла их у нас, я по чести и долгу обязан был взять под свою опеку её и брата. Однако, как видите, обстоятельства оказались сильнее наших намерений. Пришлось принять тяжёлое решение: здесь, в этих стенах, им будет безопаснее и лучше. К несчастью, для Эммы этот путь обернулся иной участью — не той, что мы желали ей в сердцах. И всё же мы будем хранить в памяти образ того светлого, доброго и любящего человека, каким она была. Эти слова были скорее формальностью. Иезекииль не был её другом и не слишком хорошо знал девочку, над которой нёс опеку меньше месяца. В его взгляде не читалось ни отеческой теплоты, ни глубокой привязанности — лишь сдержанная обязанность. Он сказал всё, что мог, и уже собирался удалиться, чтобы оставить Эмму с теми, кто действительно был ей близок. Но его одиночество длилось недолго. Вайолет, словно поджидала у порога: едва король сделал шаг в сторону, она мягко, но решительно преградила ему путь. — Клементина просила вас подойти к ней в подвал, — произнесла она без предисловий. — В подвал? — Иезекииль невольно хихикнул, слегка приподняв бровь. — Что она там делает? — Разбирается с запасами и протезом, — спокойно пояснила Вайолет. — Спасибо, кстати, за то, что помогли. Король слегка пожал плечами, его лицо приняло отстранённое выражение. — Ну, это не ко мне. Иисус сам договорился с Кевином. Мы обычно не делаем протезы детям. Они тяжелы в изготовлении, а менять их, пока дети растут, — слишком трудозатратно. Мастера, которых я знаю, за такое не взялись бы. — Окей, — сказала Вайлет, уходя от него. В подвале, несмотря на не слишком позднее время, царил полумрак. Узкие окна располагались почти под потолком — сквозь них пробивались лишь робкие лучи света, бессильные разогнать густые тени в углах. Клементина, не тратя времени на поиски удобного места, опустилась прямо на пол перед разложенными сумками. Костыли она аккуратно пристроила рядом — они давно стали почти привычным атрибутом её повседневности. Кевин был такому не рад, но старая табуретка прельщала ему ещё меньше. Через каждые несколько минут мужчина оборачивался в её сторону, несмотря на то, что свою работу ещё не закончил. Его интересовало, что сумки о которых шла речь были наполнены в основном очень нужными вещами. Походные горелки с небольшим запасом газа, бутылки розжигом, консервы и даже неплохой запас специй. Там было несколько полных аптечек, которые не смогли найти раньше Мика и Лизи. И самое главное оружие. Три пистолета и семь сменных магазинов серьёзно усиливали арсенал группы. Однако ещё более ценным оказался ящик с пулями, аккуратно выстроенными в ряд: они не подходили к имеющимся пистолетам, но идеально соответствовали калибру единственного револьвера, который был у них в распоряжении. Клементина перебирала вещи ловкими пальцами, её взгляд скользил по содержимому с почти профессиональной проницательностью. В этот момент дверь в подвал приоткрылась, и на пороге появился Иезекииль. Его силуэт на мгновение замер в проёме, затем он шагнул внутрь, внимательно оглядывая обстановку. — Впечатляет, — произнёс он, подходя ближе и разглядывая разложенные на полу находки. — Откуда всё это? Клементина усмехнулась, и в этой усмешке сквозила горькая ирония. — Где было больше — нет, — ответила она, не скрывая лёгкой насмешки. Улыбка не сходила с её лица, но в глазах читалась усталость, которую она старательно маскировала. — Зачем тогда звала? — не слишком воодушевлённо спросил король. В его голосе звучала нотка раздражения: он понимал, что оружие им крайне нужно, но взамен предложить больше было нечего. — Или похвастаться решила? Не говоря ни слова, Клементина подняла один из пистолетов и ловко перекинула его Иезекиилю. Металл блеснул в тусклом свете подвала, прежде чем король успел среагировать и поймать оружие. — Не думаю, что могу помочь чем‑нибудь ещё, — спокойно произнесла она. — До конца войны они ваши. Мы оставим только это, — она кивнула на коробку с пулями, аккуратно поставив её обратно на пол. — Но вы здесь не для этого. — Клем, мне надо… — смущённо вмешался Кевин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он явно чувствовал себя лишним в этом разговоре, но не мог оставить Клементину, так как она всё ещё была ему нужна для работы над протезом. Клементина перевела на него взгляд, затем молча взяла из его рук протез и начала снова натягивать его на культю. Каждое движение требовало сосредоточенности, но она уже начала привыкать. — Хотела поговорить ещё раз о ребятах, — начала она уже не так уверенно. — Вы уверены, что все они хотят здесь находиться? Иезекииль тяжело вздохнул. — Это имеет отношение к тому, что Трэвис уже пару часов торчит у входа в здание с медпунктом? Иезекииль тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену. Его глаза на мгновение встретились с глазами Клементины — в них читалась мольба, чтобы она сказала «нет». — Слушай, — Клементина выпрямилась, протягивая ногу впротезе Кевину — Видно, что ему вся эта затея совсем не по душе. И, извини, но я не собираюсь смотреть, как он глумится над теми, кто мне дорог. Ему просто повезло, что он решил вылить всё это на меня. Но вот что скажу: либо вы забираете его прямо сейчас, либо в следующий раз, когда он выкинет что-то подобное, я его тут же выставлю. Король снова вздохнул, на этот раз глубже, будто пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. — Я побеседую с ним, — наконец произнёс он, выдержав паузу и глядя прямо перед собой. — Он уже давно без родителей. Всё время держится рядом со мной, ходит за мной по пятам целыми днями. Признаю: дисциплины ему явно не хватает, а из меня, увы, воспитатель не самый образцовый. Но в глубине души он — парень достойный. Просто его движет обострённое чувство справедливости. Ещё до нашего отъезда он высказывал недовольство: считал нечестным обменивать припасы на право проживания. Однако позволь заверить тебя: я смотрю на это иначе. Моё мнение — совсем не таково. Клементина на мгновение замерла, обдумывая его слова. В подвале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом снаружи. Затем она медленно кивнула. — Хорошо. Но если он продолжит в том же духе, я не стану терпеть. У нас и так мало ресурсов, чтобы тратить их на тех, кто не готов вкладываться. Иезекииль поднял глаза, в них мелькнула искра уважения. — Понимаю. Я разберусь, — тихо произнёс Иезекииль, и в его голосе прозвучала не просто покорность, а искренняя готовность взять на себя ответственность. Кевин, до этого момента державшийся в стороне, осторожно кашлянул, деликатно привлекая внимание. Он чувствовал, как напряжение, повисшее в воздухе, требует разрядки. — Может, вернёмся к протезу? — предложил он, стараясь говорить как можно непринуждённее. — Я ещё не закончил с настройкой. Нам нужно довести дело до конца. Клементина медленно перевела взгляд на протез, затем осторожно двинула ногой в разные стороны, слегка прокрутила её, прислушиваясь к ощущениям. В её движениях читалась настороженная внимательность — будто она пыталась уловить малейший дискомфорт, замаскированный под привычную боль. — О, кстати, сейчас всё вполне неплохо, — произнесла она, двигая ногой в разные стороны и слегка прокручивая. — Он вроде не давит нигде… Но, возможно, я ощущаю это недостаточно точно из-за синяков. Кевин кивнул, его пальцы машинально поправили крепление, будто он всё ещё искал невидимый изъян. — Тогда стоит оставить пока так, — решил он. — Поноси его какое‑то время. Не наступая, просто чтобы он был на тебе. Пусть тело привыкнет к новой опоре, к её весу, к тому, как она прилегает. Это важно. — Хорошо, это не сложно, — согласилась она, слегка улыбнувшись. — Хотя, признаться, я чувствую себя немного… не в своей тарелке. — Это нормально, — мягко ответил Кевин. — Тело должно научиться воспринимать протез как продолжение себя. Это не происходит мгновенно. Но с каждым днём ты будешь чувствовать его всё лучше. — Как только станет больно — снимай и делай перерыв, — добавил он, глядя ей в глаза. — Не надо терпеть. Боль — это сигнал, а не испытание. Поняла? — Поняла, — кивнула Клементина, уставшая от того, что ей это повторяют. — ладно у меня есть ещё дела, как и у вас. Она встала с помощью стены и опёрлась о костыли. Хотела сделать шаг, но поняла, что её новая нога волочится от непривычки. Она могла поставить её ровно и тем не менее она понимала, что её тело наклонено влево из-за чего протез и мешался. — Сделай костыли выше, чтобы было удобнее. Она понимала, что так будет действительно лучше, но пока не была готова. Клементина согнула ногу в колене, внимательно прислушиваясь к ощущениям. В некоторых местах культя отозвалась глухой ноющей болью, но протез послушно оторвался от пола — и она сделала шаг. Ещё один. Пока неуверенный, осторожный, но всё же шаг. — Пока и так сойдёт, — тихо произнесла она, словно убеждая не столько окружающих, сколько саму себя. Подъём по лестнице превратился в настоящее испытание. Непривычная тяжесть протеза то и дело цеплялась за ступени, издавая глухой стук. Под мягкой тряпкой, прикрывавшей стык, нарастало трение — неприятное, но терпимое. Каждый шаг требовал сосредоточенности, каждый подъём на новую ступеньку — волевого усилия. Но она шла. Упрямо, медленно, но шла. Когда Клементина наконец выбралась наружу на улице было уже совсем темно. Вокруг царила непривычная для этого места атмосфера умиротворения: повозка, ещё днём ломившаяся от груза, теперь стояла пустая, а люди собрались за грубо сколоченными столами. Они ели — не спеша, с явным наслаждением, уплетали то, что можно было назвать и рагу, и густым супом одновременно. Луис заметил её первым. Его лицо тут же озарилось тёплой улыбкой — он махнул рукой, приглашая присоединиться. Клементина ответила лёгкой улыбкой, хотя расстояние до стола казалось ей сейчас непреодолимо большим. Каждый шаг отдавался в теле новой волной напряжения, но она не позволила себе остановиться. Рядом с Луисом она увидела Эйджея — мальчика, которого весь день не было видно. Его нога разнылась, и Руби строго-настрого запретила ему выходить до вечера. При виде его сердце Клементины невольно дрогнуло. Только сейчас она осознала, как сильно соскучилась. Вчера они виделись только утром, да и сегодня день прошёл в бесконечной суете. Она ускорила шаг — насколько позволяли костыли и ещё не привыкшее к протезу тело. Эйджей поднял глаза, и его лицо озарилось радостью. — Клементина! — воскликнул он, вскакивая со скамьи. — Ты уже ходишь с этим… с протезом? — Не совсем. Только привыкаю, — улыбнулась она, осторожно опускаясь на свободное место. Движение далось ей легко. Она села на скомью спиной к столу, а потом просто перевернулась. Луис подвинулся, освобождая ей пространство, и молча поставил перед ней миску с горячим варевом. Аромат поднялся в воздух — пряный, сытный, обещающий тепло и силы. — Ты молодец, — тихо сказал Луис, глядя на неё с нескрываемой заботой. Клементина лишь кивнула, беря ложку. Но прежде чем она успела сделать первый глоток, её голос стал твёрже, обращённый уже ко всем, кто сидел за столом: — С сумками всё оказалось хорошо. Я думаю будет лучше одолжить привезённые пистолеты Королевству, учитывая всё. Её слова повисли в воздухе, нарушив уютную атмосферу трапезы. Вайолет, сидевшая рядом, слегка приподняла бровь, а Руби и Аасим наконец оторвались от своего приторно‑милого общения, обратив внимание на разговор. — Опять... — протяжно вздохнул Луис, проводя рукой по лицу. — Дай мне хоть поесть нормально без всего этого. Все ребята рассмеялись, Клементина тоже едва заметно улыбнулась, но настаивала: — Я оставила всё остальное в подвале, надо будет потом разложить по местам. — Я займусь позже, — тут же отозвался Аасим. — Всё равно теперь переделывать все списки. Руби в знак поддержки погладила его по плечу, не поднимая головы от своей миски. — Как с остальным? — спросила Клементина, переводя взгляд на Вайолет. — С животными всё сложнее, чем я думала, — призналась та. — Надеюсь, получится разобраться со всем и привыкнуть. Дженнифер, правда, неплохо справляется. Я не думала, что она столько знает. Думаю, она их единственный шанс избежать судьбы наггетсов. — Теперь ты не кажешься расстроеной, — с лёгкой иронией поддела её Руби, приподняв одну бровь. Вайолет лишь фыркнула, но в её глазах мелькнула тень улыбки: — С припасами всё хорошо, — вступил Аасим, возвращая разговор к более приземлённым делам. — Я правда не думал, что они привезут так много. У нас уже много семян. Их хватит больше чем на год. Они также привезли и просто овощи, так что на вечеринке можно будет устроить разнообразие наконец. А ещё деревья… — Деревья? — удивился Луис, отрываясь от еды. — Какие ещё деревья? — Да, — кивнул Аасим. — Они привезли саженцы яблони и лимона. Им не нужна теплица, но не факт, что они приживутся. Клементина задумчиво провела ложкой по краю миски. Мысль о саженцах отозвалась в ней тихим теплом. Она подумала о том, как же давно не видела яблок. — Хорошо, значит, можно отложить разбирательство с этим на потом, чтобы не задерживать взрослых, — сказала она. — Они торопятся вернуться… Она хотела добавить причину, но вспомнила, что решила не пугать их. Вместо этого она сделала первый глоток супа. Тепло разлилось по телу, и на миг всё стало проще. Боль в культе отступила, протез перестал казаться чужим, а костыли — тяжёлой необходимостью. — Кстати, — вдруг вспомнила она, глядя на Эйджея. — Ты как? Нога всё ещё болит? Мальчик тут же выпрямился, словно стараясь доказать, что он уже взрослый и сильный: — Почти не болит! Руби сказала, что завтра я смогу выйти. — Вот и отлично, — улыбнулась Клементина. — Тогда завтра вместе пойдём проверять, как там наши новые деревья. Хочешь? Она решила, что будет хорошей идеей провести время с ним завтра. Откладывать обязанности было нельзя, поэтому единственным выходом было всё объединить. К счастью она знала, что растяпа не будет против. Эйджей широко улыбнулся, его глаза загорелись: — Конечно!