Начало прилива. (Глава 1)

Лодка причалила к пирсу с хрустом, будто рёбра кита ломались под нами. Я ступил на доски, пропитанные запахом гниющей тины и чего-то металлического — будто кровь, смешанная с ржавчиной. Сумка с оборудованием тянула плечо вниз, но тяжелее было дыхание: воздух здесь был густой, липкий, словно лёгкие наполнялись не кислородом, а взвесью из растёртых раковин. Старик сидел на корточках у края причала, чиня сеть. Вернее, делал вид: его пальцы, обмотанные чёрными водорослями вместо бинтов, вплетали в верёвки рыбьи кости. Он поднял голову, и я понял, почему его глаза казались мутными — зрачки были покрыты плёнкой, как у глубоководных существ. — Не ври, мальчик, — хрипел он, пока я, спотыкаясь о неровные доски (они изгибались вверх, будто пирс пытался свернуться улиткой), подходил ближе. — Ты за Ним. Все вы, учёные, лезете в Кривую Жажду. Я поправил ремень сумки, чувствуя, как пряжка оставляет на ладони след — будто отпечатался чей-то зубчатый край. — Артефакты эпохи... — Тьфу! — Он плюнул между моих ботинок. Слюна зашипела, прожгла дыру в дереве, и сквозь неё мелькнуло что-то белое, скользкое. — Эпохи тут кончились, когда маяк стал мигать наоборот. Он указал в сторону — вдалеке маяк действительно вспыхивал, но не рассеивал тьму, а вырезал из неё куски, оставляя после себя черноту гуще первоначальной. Я хотел спросить, где гостиница, но старик уже отвернулся, бормоча: — Иди по следу ракушек. Они укажут. След оказался буквальным: кто-то прибил к земле створки моллюсков, образуя дорожку. Они хрустели под подошвами, выпуская едкий сизый дым. Дома по сторонам сужались кверху, окна-щели косо смотрели на меня, будто стены щурились. В одном из них мелькнула тень — слишком высокая, с головой, склонённой под неестественным углом. Гостиница «Приливная Утроба» была выкрашена в цвет запёкшейся крови. Дверная ручка — бронзовый спиралевидный завиток — обожгла ладонь, как сухой лёд. Внутри пахло солью и гниющими водорослями, смешанными со сладковатым ароматом... мёда? Нет, это был запах чего-то живого, перебродившего. — Ваш ключ. — Девушка за стойкой протянула железную пластину с вытравленными жабьими лапками. Её шея была иссечена шрамами, похожими на жаберные щели. — Вторая комната слева. Не открывайте окно, когда слышите, как волны... заикаются. Лестница скрипела неправильно: третья ступень издавала звук влажного хлюпа, будто наступаешь на медузу. Дверь в комнату поддалась не с первого раза — замок заедало, будто кто-то держал её изнутри. Комната. Обои с узором из спиралей, которые при боковом свете складывались в руны. Кровать с одеялом, сшитым из рыбьих шкур — чешуйки цеплялись за пальцы. Я поставил сумку на стол, и дерево под ней застонало, выпустив из трещины струйку чёрной жидкости. — Кофе? — Голос за спиной заставил вздрогнуть. Девушка с жабрами стояла в дверях, держа поднос. Чашка дымилась паром цвета морской пены. — Не бойтесь. Это просто... местный настой. Я принял чашку, чувствуя, как ручка пульсирует, будто живая. — Вы Элис? Она кивнула, пальцы её дрожали, как будто под кожей дёргались невидимые нити. — Дед у причала говорил, вы хотите уничтожить Оно. — Её глаза скользнули к окну, где волны застыли в неестественных пиках, будто море забыло, как двигаться. — Но вы не понимаете. Оно — не враг. Оно... учитель. Сквозь полупрозрачную кожу на её запястье проползла тень, похожая на кальмара. Я отхлебнул кофе — вкус соли и горечи, как будто глотнул воды из глубинной трещины. — А как вы... — Выжила? — Она расстегнула воротник. Шрамы пульсировали, открывая розоватые щели. — Меня нашли в желудке кашалота. Три дня внутри. Когда разрезали брюхо — я запела на языке, которого не знала. — Её голос дрожал, но не от страха. — Они дышат. И учатся дышать нами. Она ушла, оставив запах йода и миазмов. Я сел писать письмо сестре, но буквы расплывались, превращаясь в спирали. За окном маяк мигнул — стены покрылись влажным блеском, будто комната стала пещерой внутри кита.

***

На следующий день я пошёл к рыбацкому складу. Дорога вела через рынок, где торговали не рыбой, а... шарообразными существами в колбах. Они пульсировали, издавая звук, похожий на эхо эха. — Вчера в сетях опять! — Мужчина в промасленном фартуке тряс клубок чёрных нитей, похожих на жилы. Его собеседник, щурясь сквозь очки с жёлтыми стёклами, бормотал таблицу химических элементов, как мантру. — Коллоидный раствор... фотосинтез... Я наклонился, чтобы рассмотреть нити — они дёрнулись, обвивая запястье. Мужчина перерезал их ржавым ножом, и из ранок брызнула жидкость цвета лунного света. — Не трожь. Они теперь везде. — Он указал на мои ботинки — шнурки медленно вились, как черви. Элис нашла меня у причала, когда я собирал образцы воды. Она несла корзину с чем-то, накрытым тканью. Из-под покрова струилась слизь. — Ты уже начал видеть? — спросила она, глядя на мою записную книжку. Рисунки спиралей сливались в карту города. — Это просто... случайные линии. Она рассмеялась, и звук напомнил треск льда под ногами. — Случайных линий здесь нет. Посмотри. — Она провела рукой по перилам — дерево вздрогнуло, выпустив капли смолы, похожие на слепки глаз. — Дома сужаются кверху не просто так. Это... буквы. Предложение, которое мы не можем прочесть. Ночью я проснулся от звука — будто кто-то скребётся изнутри стены. Луна светила зелёным, как сквозь толщу воды. В углу комнаты стояла Элис, её шрамы светились фосфоресцирующим узором. — Ты спрашивал, почему я не боюсь? — Она прижала мою ладонь к своей шее. Под кожей что-то дёргалось, ритмично и влажно. — Они дали мне вторую жизнь. И забрали первую. Теперь я... мост. Её слова рассыпались на гортанные звуки, напоминающие эхо подводных пещер. И я понял, что *понимаю*.

***

На следующий день я нашёл каменную табличку у подножия маяка. Её рельеф изображал людей, растворяющихся в вертикальной волне. Рыбак, проходивший мимо, перекрестился тремя переплетёнными пальцами. — Выбрось. Или ты начнёшь читать её кожей. Но я уже чувствовал — текстура камня повторяла рисунок моих вен. Когда я принёс табличку в номер, обои зашевелились, совмещаясь с узором на артефакте. утром я разбил зеркало в ванной. Отражение двигалось с задержкой, как тень, пойманная в ловушку на секунду позже тела. В раковине остались осколки — в них мелькали силуэты, слишком удлинённые для человеческих. Элис стоит на скале над морем, распев слова, которым нет перевода. Её голос раздваивается — второе эхо исходит откуда-то из-под земли. Рыбак машет мне, крича что-то о «последнем приливе», но я... я наконец вижу узоры. Дома вдоль берега изгибаются, повторяя спираль на табличке. Волны замерли, превратившись в сталактитовый лес. Моя рука без команды выводит в блокноте формулы, смешанные с иероглифами. Я должен уничтожить артефакт. Но сначала... мне нужно дописать то, что они начали.

Шаги за дверью. Не сухие шлепки, а влажное шорканье, будто существо тащит мокрое тело. Тень под порогом дёргается, повторяя мои движения... но на три секунды позже.