Часть 1

— Маринетт. Бешеный, хаотичной стук дождя по окнам. Стук сердца, стук в висках, стук в груди. Вокруг всё стучало, бушевало, гремело так, что мысли метались, путались, не желая собираться во что-то цельное. Перед глазами было только небо, мрачные и яростные облака, тучи, как куски чёрного мрамора, злобно смотрели на Маринетт, кажется, что-то ей безмолвно кричали, но в ушах стоял только шум. Зрение размыливалось, мерцало по краям, в носу отчего-то жгло. — Маринетт? Чей-то тихий голос, почти шепот звал на где-то фоне. Где-то там, у тëплой, мягкой постели, в маленькой комнатке, где витает слабый запах лака для гитары, но не здесь. Не на холодной и промозглой улице Парижа, где сверкают молнии и ледяной ветер бьёт по лицу, стирая застывшие слезы и заглушая немой крик. — Маринетт. Чьи-то теплые руки бережно тянут назад. Кружка выпадает из дрожащих пальцев и со звоном падает на пол, разбиваясь. То, что было внутри, разливается по кровати, пропитывая одеяла и простыни, оставляя большое коричневое пятно на домашних штанах. Это слегка отрезвляет и в груди поднимается паника. Пальцы, что мгновение назад держали кружку, дергаются. За спиной не раздаëтся ни звука. Теплые руки накрывают пальцы Маринетт, бережно поднимают с мокрой постели и ведут вперёд. Маринетт проходит несколько шагов, спотыкается, но доходит до дивана. Тихий голос сверху шепчет что-то успокаивающее, губы, кажется, невесомо касаются волос, руки сажают на диван, укутывают в плед. Краем сознания Маринетт отмечает звон осколков, мельтешения перед глазами, скрип половиц и всплеск воды. Поспешный шорох простыней, отчётливый запах какао, от которого начинает мутить. Потом снова шорох и запах свежего порошка. Кажется, Лука поменял постельное бельë. Лука? Маринетт пару раз моргает, пытаясь собрать силуэт воедино. Лука. Лука, Лука, Лука. — Лука? Хриплый голос останавливает вспышки резких движений. Размытая тень приблизилась, сев на колени, чтобы бы быть на уровне глаз. Осторожным касанием руки Лука убрал прядку, прилипшую ко лбу. Движение было почти незаметным. — Да? Маринетт не могла выдавить из себя ещё хоть слово. Она попыталась вдохнуть побольше воздуха, но грудь будто сдавило. Хотелось плакать, хотелось молчать, хотелось тепла и прикосновений, хотелось отстраниться. Помоги мне. Помоги мне. Помоги мне. — Я сейчас, — тихо выдохнул Лука, спустя минуту молчания. Он отнëс в ванную ведро с тряпкой, застелил до конца чистые простыни, закрыл окно и снова подошёл к дивану. Присел рядом с Маринетт, что пустым взглядом сверлила стену. Он еле слышно вздохнул и лег рядом, лицом к ней. Кончиками пальцем коснулся её ладони. Она была теплая и мягкая, не такая холодня, как час назад, когда он забрал Маринетт у моста, за пару кварталов отсюда. Большой палец застыл в сантиметре от её лица. — Можно?...— прошептал он. Спустя несколько мгновений Маринетт повернула голову в его сторону, моргнув один раз. Потом снова. И медленно кивнула. Лука бережно провёл пальцем по темнеющим кругам под глазами. Обвëл контур носа, невесомо погладил висок. Продвинулся чуть ближе и аккуратно поцеловал в переносицу. Маринетт подняла глаза и закрыла их, покачав головой. Уткнулась лбом в его плечо, спрятав лицо. Лука ощутил противную беспомощность, но глаза отображали лишь спокойствие и веру, что все будет хорошо. Всë наладится. Обязательно наладится. Он успокаивающе провёл рукой по её лопаткам, оглаживая кончиками пальцев, выводя узоры на спине, задумчиво и грустно задерживаясь взглядом на тёмных волосах. Он поднялся ладонью выше, запустив руку в волосы Маринетт, перебирая пальцами влажные прядки. — Я рядом, — сказал он, снова раз за разом проводя ладонью по спине Маринетт, — Я здесь. Он выдохнул в её макушку, зажмурившись до звёзд перед глазами. Хотелось окружить её заботой, бережно держать в руках, быть опорой и тем якорем, за который она могла бы ухватиться во время шторма. Он отчаянно хотел быть рядом, подарить ей спокойствие и тихое счастье. Лука печально закрыл глаза, вслушиваясь в чужое размеренное дыхание. Она уснула. Он же не думал, что сможет успокоиться этой ночью. Не после того, как видел её безумный, отчаянный взгляд, лихорадочный румянец от холода и поверхностное, рваное дыхание. Не после того, как отогревал её руки в своих ладонях, крепко прижимал к себе в такси и утыкался носом в её волосы, пытаясь вдохнуть в неё жизнь обратно, видя, как успокаиваясь, она потухает, пустеет и застывает внутри. Её невидящий взгляд сводил его с ума. Замедленные движения, застывшие глаза и податливось вызывали в его душе приступы ярости, бессилия и желания уберечь. Понимание, что уже не уберёг. Хотелось взвыть. Но сожалениями здесь было не помочь. Лука прижался губами к макушке Маринетт и тоже закрыл глаза, вслушиваясь в её тихое дыхание. Вдох, выдох. Теперь он сможет всë изменить. Больше он не останется в стороне. Он будет рядом. Он будет здесь.