Часть 14

      Мьель никогда не видела, как дерутся люди — на Гестине было исключительно мирное, не без изъянов, но в целом всё же высокоцивилизованное общество, где ничто и никогда не решалось при помощи кулаков. Потому, наверное, за то недолгое время, пока отец и дочь Сепаж соображали, что происходит и какие действия нужно предпринять, их сын и брат успел нанести своему предполагаемому зятю целую серию молниеносных, мощных и хлёстких ударов, а тот и защититься от них не смог.       Когда же старший из мужчин всё-таки подбежал к Фредерику со спины и кое-как ухватил за локти, а Мьель встала между братом и женихом, едва не нарвавшись на нечаянный удар, Тьерри уже упал без сознания.       — Успокойся ты! — зарычал Жильбер, пытаясь усмирить разбушевавшегося парня. — Дикарь!       — Может, и дикарь, но хотя бы не мразь, как он! — не сдавался младший Сепаж, хотя, видя перед собой перепуганную сестру и не факт, что живого Тьерри, немногу утихомирился.       — Сядь! — неожиданно грозно взревел отец и со всей силы, которую трудно было от него ожидать, толкнул сына в сторону дивана. — Сядь и слушай, щенок! Мьель! — чуть мягче бросил он дочери через плечо. — Он жив?       Девушка в ужасе поглядела в ту сторону, где неподвижно лежал Тьерри, избитый Фредериком в порыве, возможно, и праведного, но какого-то совсем уж… не гестинского гнева.       Мьель не удивилась бы, если б узнала, что Абье никогда не дрался, поэтому, должно быть, он и не смог хоть как-то защититься от нападения. Фреди, любитель бокса и тренированный полицейский, много общавшийся с чужаками, да к тому же полный ненависти и желания за что-то отомстить, бил настолько же сильно, насколько и неуловимо быстро, не давая жертве опомниться и хоть что-то сообразить. Пока Тьерри, получив удар в грудь, инстинктивно прикрывал её руками, Фредерик уже бил в челюсть… И так далее, и всё более остервенело… И больше всего это походило на жестокое избиение, которое закончилось особенно мощным прямым ударом в лицо. Он заставил Тьерри отлететь назад и в сторону метра на два, запнуться о ступеньку перед входом в гостиную и упасть, ударившись затылком о дверной косяк.       Однако разгневанного Фредерика, на которого отец и сестра теперь смотрели с нескрываемым ужасом, это не остановило. Он ринулся к лежачему и наверняка превратился бы из мстителя в настоящего палача, если б в этот момент Жильбер и Мьель, наконец, не опомнились…       И вот теперь перепуганной девушке нужно было подойти и проверить: жив ли её жених… Да, она не любила его, да, знала, что он тоже не любит, да, он в чём-то явно очень сильно провинился, раз всегда такой милый Фреди форменно озверел, увидав его после разговора о гестинском камне Гийома, но всё равно Мьель было страшно подойти и — упаси Мать Гестина! — узнать, что брат забил его до смерти. У неё — все так говорили — были на редкость незлобливое сердце и мягкий характер, и какая бы правда ни раскрылась, ничего дурного Тьерри она не желала и желать не могла. Она считала его кем-то вроде друга. Излишне скрытного, пожалуй, и недоверчивого, но всё же близкого человека, с которым у них некоторое время назад началась совместная общественно-политическая деятельность. Словом, по меньшей мере, чужим для неё Тьерри точно не был.       Да и Фреди ведь, если убил, в тюрьму сядет. А бедный отец, наверное, сойдёт с ума…       Лозы Небесные, только не это!       Мьель осторожно подошла к неподвижно лежащему телу — неизвестно, живому ещё или уже мёртвому.       — Тьерри? — проронила она, опасливо приближаясь к мужчине, но тот, увы, не ответил.       «Мать Гестина, ну, пожалуйста, пусть он будет жив!» — вновь мысленно взмолилась Мьель, протягивая дрогнувшую руку к шее Абье, куда из его разбитых губ и носа уже натекло немало крови — прямо на домотканый платок с явно символичной вышивкой.       Услышала богиня мольбу или всё было куда прозаичней, но пульс у Тьерри прощупывался.       Фух…       Вот только кровь на лице и на затылке…       — Жив! — выдохнула Мьель и повторила уже погромче, для отца: — Жив, пап! Но врача бы вызвать, а то мало ли какие последствия…       — Нет! — В голосе Жильбера одновременно прозвучало и облегчение, и ледяная твёрдость. — Два месяца до выборов на пост Главы Совета! Нельзя ему допускать никаких скандалов! Особенно сейчас, когда у нас и так проблемы из-за твоей выходки. Придётся сидеть тише воды ниже травы и думать, чем заткнуть рот идиоту с аэродрома.       — Но… Пап… — даже не имея медицинской подготовки, Мьель понимала, чем бывают чреваты столь серьёзные травмы. — Голова же разбита!       — Посмотри, что там есть в аптечке! — Отцу явно не хотелось так говорить, взгляд, который он бросил на Тьерри, был далёк от легкомысленного, но, кажется, ничего другого ему просто не оставалось. — А теперь с тобой поговорим, сынок…       Сепаж-старший зло глянул на младшего, и тот не посмел огрызнуться.       Мьель же поднялась и на подрагивающих ногах поспешила в другую часть гостиной — за аптечкой, но перед этим аккуратно сняла с шеи Тьерри платок. Наверняка ведь подарок от дорогих людей…       — Смотри сюда, умник! — Жильбер включил свой МФУ, навёл фокус голограммы на воротник рубашки сына, и в воздухе перед ними высветился блок информации об изделии. — Читай! Вот эту строку!       — Зачем? — воспротивился было Фредерик, но отец не дал спуску.       — Читай, говорю!       — Ну… «Произведено на внешнем объекте Гестины»… — резко и недовольно выговорил молодой Сепаж, в недоумении буравя родителя мрачным взглядом.       — Замечательно! — съязвил тот и перевёл сканер МФУ на брюки сына. — Это?       — Ну… тоже «на внешнем объекте»… — судя по тону голоса и недовольному взгляду, Фреди откровенно не понимал, к чему клонит Жильбер, и это его бесило.       — Чудненько! А ботиночки твои откуда?       — Пап, да что ты пристал? — снова взорвался Фредерик, но отец и в этот раз грубо осадил его:       — Чего пристал? Как ты думаешь — если есть чем! — откуда у Гестины столько этих самых внешних объектов?! А? Ну, говори! Сделай предположение! На следователя пошёл учиться как-никак!       Фреди весь побагровел и в первые секунды не смог ничего ответить. А Мьель меж тем, уже взяв аптечку, опустилась перед Тьерри на колени, осторожно приподняла его разбитую голову и вновь ахнула: половик, искусно сотканный из особой мягкой ковровой лозы разных цветов, густо пропитался кровью.       Открыв коробку со средствами первой помощи, Мьель приложила к ране на затылке Тьерри подушечку из высохшей мякоти плода губочного дерева с пропиткой из множества лекарственных компонентов. Она одновременно вбирала в себя кровь, останавливала её и постепенно залечивала повреждённые ткани.       — Это вас не оправдывает! — вскричал наконец отвисший Фредерик, и Мьель вздрогнула от неожиданности, случайно встряхнув голову жениха.       — М-м-м… — простонал тот, чем сильно обрадовал свою врачевательницу. В себя пришёл — уже хорошо!       А Фредерик тем временем продолжал зло обличать того, кого в ярости едва не пришиб:       — Допустим, деньги вы пустили на благо Гестины, но то, что он сделал с Гийомом — это… Преступление! Особенно когда подыхать бросил посреди космоса! Он преступник, пап, и должен гнить в тюрьме, а не на Мьель жениться!       Девушка замерла, услыхав чудовищные слова брата.       — Тьерри… — прошептала она, не зная, что думать, чувствовать и делать дальше.       Это… правда? То, что сказал Фреди — правда? Мьель невольно отпрянула от Абье, но руку от его затылка всё же не убрала — иначе заживляющий тампон упал бы на пол.       — Ай-й… — мужчина приоткрыл один глаз и потянулся рукой к тому месту на голове, которым ударился о косяк. — Мь…ель?       — Лежите спокойно, — отозвалась она, продолжая, однако, заботиться о том, кто оказался способен на такую низость и жестокость по отношению к другому человеку. Да не просто к какому-то там человеку… К Гийому!       — Нет, сынок, — с нажимом проговорил Сепаж-отец, — он не сядет! И если у тебя что-то на него есть, то ты возьмёшь и молча засунешь всё это куда подальше. Потому что, если Тьерри сядет в тюрьму, то у нас отберут все наши внешние объекты. Конфискуют, понимаешь? Как приобретённые незаконным путём. А это снова сделает нас… голыми, беззащитными перед любым, кто бы ни решил покуситься на Гестину.       Жильбер умолк, потому что Абье в тот момент застонал и закашлялся, поперхнувшись кровью из носоглотки. Мьель, всё ещё в шоке от произошедшего, тем не менее принялась искать в аптечке тампоны меньшего размера — для остановки кровотечения из носа. А Жильбер встал с дивана и подошёл к Тьерри, участливо осмотрел его разбитое лицо и помог перебраться с пола на ближайшее кресло.       Мьель заметила, как недобро зыркнул на них Фредерик, и ей показалось, что тут не обошлось без ревности. А что поделать, если у него с отцом никогда не было ровным счётом ничего общего, только родство…       Найдя то, что искала, девушка возобновила «лечение», хотя и понимала, что оно лишь остановит кровь и скроет большую часть побоев, однако если повреждения не только поверхностные, то средств первой помощи будет откровенно недостаточно.       — Пап, ну ему же врач нужен! — Мьель взяла из аптечки новую заживляющую подушечку и подошла к Абье. Тот выглядел плохо. Девушка присела на подлокотник его кресла, аккуратно убрала с затылка мужчины пропитавшийся кровью тампон и приложила новый — кровь уже не шла, но наверняка место удара сильно болело…       Однако Жильбер в ответ на слова дочери лишь покачал головой и без сил рухнул на соседнее кресло. Сцепив руки перед собой, он уставился хмурым взглядом в одну точку, о чём-то размышляя, а Фредерик резко встал.       — Я понятия не имею, как вы будете с этим жить… — презрительно бросил он и быстро ушёл в сторону своей комнаты.       «Я тоже», — могла бы добавить Мьель, да не стала. Вместо этого она протянула руку к лицу Тьерри, чтобы посмотреть — не растворились ли тампоны в носу. Те были устроены так, что, выполнив своё предназначение, превращались в гелеобразное вещество и сами в конце концов вытекали наружу, после чего их оставалось лишь стереть салфеткой.       — Мьель… — прогундосил Абье, так как тампоны всё ещё распирали ему ноздри. — Я… больше не могу… Я хочу признаться…       — Если вы про Гийома, то я, как нетрудно догадаться, уже всё знаю, — буркнула первая красавица Гестины, уставшая не меньше всех остальных.       Отец вопросительно посмотрел на неё, но тут же, сокрушённо покачав головой, поник и уставился в пол возле своих ботинок — наверное, догадался, с кем именно согрешила дочь.       — Нет… — Абье мотнул головой, но тут же поморщился и схватился за неё рукой. — Я… про дочку свою… Не могу я больше врать вам, Мьель… Простите меня…       Мьель, ожидавшая чего угодно, кроме этого, даже слегка опешила. Что ещё мог скрывать человек, которого, как ей казалось, она неплохо успела узнать за столько-то лет?       Жильбер, судя по насупленным бровям, был удивлён не меньше.       — Дочка… — растерянно повторила Мьель, пытаясь понять, что чувствует. — Это она вам пчёлку на платке вышила, да? — спросила девушка, возвращая мужчине символ того, что где-то его любят и ждут.       — Да, — необычайно тепло для себя отозвался тот и с трепетом забрал у Мьель подарок от любимых женщин. — Но я действительно не знаю, как жить дальше… — признался он и больше ничего не добавил.       Мьель, впрочем, и сама не горела желанием продолжать разговор. Вернее, понятия не имела, ка́к продолжить его. С одной стороны, ей наконец стало понятно, откуда в глазах Тьерри, когда он ухаживал за ней, бралось это тяжёлое выражение какой-то безнадёжной, обречённой виноватости. Мьель всегда приписывала это тому, что Абье не имел к ней настоящих чувств, только честолюбивые цели, а это не могло не претить ему. Но всё оказалось ещё круче. Он знал, что изменяет, а для гестинца это даже больше, чем просто мерзко — это страшное неуважение к самой Богине, глубочайшее оскорбление в её адрес…       И хоть в обратную сторону правило работало не так строго, всё же Мьель невольно вздрогнула от перспективы вскоре ощутить то же самое. Да, она ничего не обещала Гийому, между ними вообще не успели возникнуть хоть какие-то отношения, но зародилось чувство, заставлявшее дочь Главы Совета желать только одного мужчину, резко отбросив всякие мысли о многочисленных остальных…       Да и что делать с открывшейся неприглядной правдой?       Мьель тяжело вздохнула, понимая, что и дальше тянуть с ответом на предложение Тьерри было нельзя. Да, гестинки не правили государством напрямую, да, чаще всего предпочитали дом и семью любым другим свершениям, но всё же именно им зачастую приходилось принимать особенно важные для всех решения. И женщины делали это, с детства приученные негласно руководить своим замкнутым и никому не понятным мирком вина и мёда.       Но… Можно ли найти компромисс? Обязательно ли им с Тьерри сейчас входить во врата настоящего ада?       Достав из кармана брелок и гестинский камень, она отметила, как при виде их изменился в лице Абье. Виновен и получил по заслугам — в этом сомневаться не приходилось. Но раскаивался ли?       Мьель заглянула в его прищуренные от боли серые глаза, но под её испытующим взглядом он не продержался и нескольких секунд. Он сожалел. Однако для Мьель это, как ни странно, стало чем-то вроде ключика к спасительной для них для всех дверце.       — А знаете, что… — проговорила она вдруг, смелея с каждым словом. — А я… выйду за вас, Тьерри, — огорошила она отца и того, с кем нужно было связать судьбу. — Но с условиями… — мужчины уставились на неё: одновременно с надеждой и с мрачным смирением. — Во-первых, брак будет фиктивным. Ни вы ко мне не притронетесь, ни я к вам. Вы будете навещать свою семью, а я… — Мьель знала, что с точки зрения местной морали сейчас говорит гораздо более ужасные вещи, чем всё, что узнала о Тьерри, но не будь она свободной гестинкой, если б хоть в чём-то смущалась перед мужчинами. — А я буду время от времени ездить… в посёлок «порченых ветвей». И вы не станете мне препятствовать! Наоборот, будете помогать. А если однажды я вернусь оттуда беременной, то и слова не скажете. Вы согласны?       Договорив, она умолкла. Всё же решение далось ей непросто: добрый и простодушный Гийом вряд ли заслуживал участия во всём этом безумии, но, как в тот момент показалось Мьель, такой вариант был наилучшим из всех возможных. И, как любая гестинка, она даже не сомневалась в том, что мужчины примут это как должное.       Отец в ответ скривился, но промолчал, а потом встал и молча побрёл к себе в кабинет. Тьерри же, одной рукой держа свой заветный вышитый платок, другой внезапно поймал руку Мьель и прижал к своим разбитым губам. Поцелуй был коротким (из ноздрей Тьерри уже вовсю вытекали размягчивщиеся тампоны), но вобрал в себя столько самой искренней благодарности, что Мьель не смогла отказать ему в этом. До тех самых пор не отдёргивая руки, пока сам Абье не догадался, что пачкает её запястье противным окровавленным гелем.

***

      Тьерри провёл в доме Сепажей ещё где-то пару часов. Дожидаясь, пока с лица исчезнут следы ударов (благо заживляющие компоненты средств первой помощи с этим превосходно справлялись), он заодно обсудил с Жильбером в его кабинете некоторые моменты дальнейших действий. Сепаж пообещал, что сам позаботится о репутации Мьель, а Тьерри велел сосредоточиться на самом важном — на поистине исторических сделках с Рьяной, которые призваны были обезопасить внешние объекты Гестины от любых посягательств. Тьерри ещё месяца три назад предложил оформить их в совместную гестино-рьянскую собственность, потому что Рьяна — довольно мощное в военном плане государство, и за то, что считает своим, берёт с противника слишком высокую цену. Нападать на эту планету экономически и политически невыгодно, но для начала нужно убедить руководство Рьяны взять на себя такую непростую задачу, как защита разбросанных по обжитому пространству астероидов и различных орбитальных образований. Необходимо доказать, что сейчас, в то время, когда Союз Промышленных Миров стал необычайно мощным и влиятельным, разумнее сформировать нечто ему в противовес. Нечто по меньшей мере достаточно сильное и влиятельное, с чем уже нельзя будет не считаться. Собственно, по этому поводу Тьерри уже ждали через неделю на неформальной встрече, как непосредственного автора проекта. Что ж, Тьерри не привыкать без конца рвать когти: для того он и живёт. Наверное… Но как-то выбраться бы в пригород Мелитины, к Ниде и Мелиссе. Обязательно. Хоть на сутки. Тьерри дико по ним соскучился. Ему не терпелось рассказать Ниде о том, что решила Мьель — самое лучшее, на что они могли бы рассчитывать. Да, необходимо было срочно придумать, как побережней приподнести Мелиссе тот факт, что её отец вскоре женится на всем известной Мьель Сепаж, но всё же Тьерри сейчас чувствовал в душе необычайную лёгкость. Ему не придётся больше изменять! За это он готов был без конца целовать Мьель не только руки, но и обувь. Да хоть следы от обуви! Она спасла его от кромешного ада, которого он так страшился все эти годы… И оставалось только сожалеть, что не отважился раньше поговорить с этой мудрой и доброй женщиной откровенно. Видит Мать Гестина — Тьерри готов был с радостью исполнять её условия, особенно в отношении Барбекю. Пока понятия не имел, как, но знал, что сделает это. Может, хоть так сумеет отчасти загладить свою вину перед ним. Надо же, как всё вышло…       Абье уже собрался уходить, когда Жильбер внезапно остановил его, подошёл и по-дружески — даже по-отечески — потрепал по плечу. Сепаж никогда ни за что не осуждал его, но теперь, наверное, мог бы. С одной стороны, брак с Мьель изначально рассматривался исключительно (или, во всяком случае, в основном) как вынужденный, чисто политический, но наверняка старику было неприятно, что его будущий зять имеет семью на стороне.       Однако Жильбер, как и всегда, смотрел на него беззлобно, а сейчас даже больше — с нескрываемой теплотой.       — А вы ничего не забыли, Тьерри? — спросил он испытующе и как-то… весело.       — Кхм… Забыл? — недоумённо переспросил Тьерри.       Пожалуй, мог что-то забыть: дел, как всегда, было по горло, а теперь ещё и голова как будто раскалывалась на части, заставляя всё вокруг покруживаться и временами темнеть. Аж до тошноты.       — Вы забыли мне дочку свою показать! — огорошил его неожиданным ответом Жильбер, но, кажется, и не думал шутить. — Я вот через два месяца уйду из политики, мне совершенно нечем станет занять себя, и я был бы счастлив тогда познакомиться с одной юной «медовой принцессой»…       — А… Хм… — Тьерри замялся, что с ним случалось крайне редко, практически никогда, но слишком уж деликатной была тема обожаемой дочки. — Конечно, вот…       И он включил МФУ, где на основном голографическом экране в качестве заставки были установлены три изображения: Гестины во всей её космической красе, Ниды среди медовых персиков и, разумеется, Мелиссы, гордо позирующей на манер любимой мультгероини — отважной и прекрасной принцессы Клары. Выставив левую ножку вперёд и уперев кулачки в бока, маленькая копия мамы — такая же темноволосая и кареглазая, — она смотрела на мир решительным папиным взглядом, и сердце Тьерри вновь, как, впрочем, и всегда, сладостно и часто заколотилось. Он даже слегка покачнулся, потому что ещё сильнее закружилась голова. Впервые кому-то показывая снимок дочери, он ощущал сильнейшее внутреннее волнение.       — Красавица! — восхитился Жильбер — без сомнения, искренне. — Вот уж от души постарался папа… — добавил он чуть тише и душевнее.       — Спасибо вам, Жильбер, — счастливый, как мальчишка, отозвался Тьерри.

***

      Наверное, ни одно крылатое создание с любой из планет не способно было почувствовать такое счастье, такую лёгкость от полёта, как тот, кого всю жизнь прижимало к земле, а тут он взял и… буквально воспарил над всей тяжестью бренного мира.       Тьерри всё ещё было дурновато физически, но на душе воцарились одновременно воодушевление и покой. Он, как трудолюбивая пчела, на ходу ел, решал накопившиеся задачи и через несколько часов намерен был сесть на самолёт до Мелитины — ближе к вечеру добраться до дома Ниды, побыть с любимыми красавицами до утра, а потом — обратно в столицу, но сперва пришлось дождаться курьера с подарками. Для Ниды Тьерри заказал новый шейный платок, искусно украшенный нитями из редких драгоценных камней, а для Мелиссы Жильбер прислал собственный гестинский камень. Расчувствовавшись, Сепаж позвонил Тьерри после их разговора в кабинете и сказал, что хочет подарить «маленькой медовой принцессе» свой личный талисман из зелёного агата. Изделие от лучшего гестинского мастера, искусное, изысканное, дорогое — как по деньгам, так и, естественно, сердцу. А то как же юной космической героине — да без частички любимой Родины?