Введение в жизнь

Пожалуй, это была самая большая ошибка в её жизни. Доверять кому-то сразу после знакомства — не её прерогатива. Доверять она училась на протяжении всей жизни, но, будто застряв в порочном круге, с каждым предательством она откатывалась на два шага назад. Если попытаться сосчитать все предательства и прорывы и составить из них уравнение — она уйдет в минус. В огромный, почти тысячный, минус. И так, на удивление, было всегда. Хоть она и была общительным человеком и имела множество знакомых, угадайте, была ли она для всех одинакова? Нет. Для каждого человека у неё была своя, единственная в своём представлении, личность. И она ни у кого не повторялась. Она даже голос умудрялась менять. А потом умерла мама. Пропал папа. Остались они с Дорой. Одни. Знаете, очень частый пример, когда старшую ставят в пример младшей. Особенно, когда старшая идёт на красный аттестат, а младшая с 4 на 3 перебирается. У них было ровно наоборот. Обычно, учителя ставили Дору в пример Маше. А Маша обычно молча закатывала глаза и доступно объясняла, куда им надо пойти. Мария (она ненавидела, когда её звали Машей или как-то иначе) была человеком творческим и своенравным. Она знала много, но знала ровно так, как считала нужным. Если она считала, что ей не нужно знать ботанику, она даже не сядет её учить. Даже книгу открыть не удосужится. Со стороны творчества она умела многое: пела, танцевала, играла на гитаре, писала повести и сочиняла стихи, умела находить стиль в вещах, найденных в бабушкином старом шкафу, умела краситься и красить других, даже рисовать абстракции (увы, в остальных жанрах она была плоха). Поэтому, на все такие тычки носом она, честно говоря, клала такой хороший гвоздь на 300. Но грех тому, кто соберётся с ней спорить. Такое адское месиво, из всего, что возможно, коим являлась она, переспорить просто невозможно. Она собрала всё и со всех. У Марии были татуировки на шее, как у «тёти Тани». Было проколото ухо в нескольких местах, а в нём были массивные серёжки и цепь, как у «брата Димы». Она была умна и сладкословна, как мама. Она была прямолинейна и имела сильный удар, как отец. И потому, в любых спорах она выворачивала ситуацию так, что спорящий с ней окажется в говне не то, что по уши, а увязнет в нем на 3 метра под землей. Она могла гнобить долго, медленно, сладко и человеку это могло так нравится, что он понял бы, что проиграл только тогда, когда уже окажется в говне на все 1000%.

***

Стоя перед домом молодого старьевщика, Мария агрессивно сжимала лямку сумки, купленной недавно. За плечами рюкзак с вещами, в сумке книги. Гитара осталась в съёмной квартире, собственно, как и почти все вещи и косметика. «Как?» — спросите вы. — «Ведь у неё же полный рюкзак вещей!» Да, вы правильно поняли. У неё целый рюкзак вещей, НО не её. Все эти вещи и большинство книг были для Доры. И хоть сестра по телефону и уверяла, что Александр Витольдович уже купил всё самое нужное, как вы уже поняли, Мария не имела особенности доверять лешим. Особенно лешим. Особенно сыну Зелёного князя. В её понятии слово «леший» и слово «всё» если и ассоциировались, то только в плохом формате. И после «всё» обычно шёл какой-нибудь очень красивый и нелестный эпитет, который она обязательно когда-нибудь произнесёт в слух. Ещё раз выдохнув, она проверила наушники и подошла к калитке. Дверца приятно скрипнула, возвещая о прибытии дорогой ведьме сестры. Не успела Мария пройти хотя бы половину пути, как дверь открылась и из избушки выбежало 14-летнее чудо, с длинными ногами, массивными, словно путы верёвок, косами, в шортах и футболке. С громким визгом «Маша!», девочка сбежала по лестнице и обняла сестру, да так резко, что старшая даже отреагировать не успела, выпустив из рук две сумки, которые с глухим стуком упали на траву. — Ну тише, пуговка, с ног собьёшь. — улыбнулась Мария, утыкаясь носом в макушку младшей сестры и обнимая её, мягко поглаживая по спине круговыми успокаивающими движениями. — Пуговка, ты что, плачешь? — Нет, тебе кажется. — шмыгает носом Пандора, утыкаясь сестре в плечо и даже не собираясь отпускать. Мария улыбается и ставит подбородок ей на голову, прикрывая глаза. От её маленькой девочки всё ещё пахнет шишками и мокрым асфальтом. Как ей нравится этот запах. Когда девочка наконец отлипает от неё, то с удивлением смотрит на две сумки, стоящие у их ног. — Это… — …Тебе. — заканчивает за неё сестра. — И даже не пытайся сопротивляться. — Но Александр Витольдович… — Пуговка, ты меня за дуру держишь? — вмиг становится серьёзной Мария. — Что я, по-твоему, не знаю, какие он одежды для тебя подготовил? Пандора уныло вздыхает, очевидно расстроенная такой железной уверенностью своей сестры. И всё же делает последнюю попытку. — Но он уже исправляется… — Бери и не выпендривайся. — отрезает Мария. Дора надувает губки, но, ради приличия, открывает сумку с книгами. И тут же обрадованно визжит. Да так громко, что из избушки выглядывает серая и пухлая голова енота и рыжая и кудрявая голова Сашки. Оба они удивленно смотрят на подопечную. — Да ладно?! Ты собрала все комиксы и книги, которые у меня были! Маша, я тебя обожаю!!! Старшая хитро улыбается и взглядом указывает на вторую сумку. Девчонка тут же подбежала к той и раскрыла, а после визг довольной свинки повторился. — Ты все мои штаны и футболки привезла!!! — Ну? Все еще не рада этим сумкам? — Маша, ты не представляешь, как я тебя обожаю! Маленькое чудо тут же схватило сумку с одеждой и влетело с ней в дом. Александр Витольдович и Репа недоуменно переглянулись, а после вернули свой взгляд на поляну, где все еще стояла молодая особа, на вид лет 20. Репа среагировал первый. Он сбежал по ступенькам крыльца и подбежал к гостье. Осторожно ее обнюхав, он потерся головой о ногу, будто проверяя, можно ли ей было доверять. Мария опустила взгляд вниз на пушистый ком и, нагнувшись, взяла того на руки, конечно, довольно сильно напрягаясь. Все таки тушка енота-оборотня весила порядочных килограмм 20. Осмотрев его, она хмыкнула. — Интересно тебя жизнь жмыхнула, Денис. Когда в еноты подался? Ей показалось, или енот насупился? «Когда-когда… Вечно тебе поржать только, барыня.» — прозвучал голос в голове и девушка еле сдержала смешок. — «Когда сестрица твоя приехала, тогда и подался. Знала бы ты, барыня, как это не удобно». — Знаю, сама ж полуперекидыш. — хмыкнула Мария и почесала енота по пузику. Тот довольно заурчал. — Доброго вечера, прекрасная святая. Знаете, а еноту она была рада больше, чем его хозяину. Подняв на него глаза, «святая» встретилась с маленькими небесами, которые плескались в глазах этого рыжего солнышка. Честно, ей хотелось это солнышко закрыть какой-нибудь огромной грозовой тучей. Нет, он был красивый, даже очень. Просто именно ее он бесил. Не только своей показной наружностью, но и еще тем, что он почему-то выбрал ее своей невестой. Нет, нет, нет, спасибо, она откажется. Сашка же наоборот подходит ближе и улыбается, легкой и приветственной улыбкой. — Помочь тебе донести вещи? — Спасибо, сама донесу. — отрезала Мария, а енот умоляюще потерся о ее шею головой. В голове пронеслось: «Ну, барыня, дай ты ему шанс, в конце концов». «Обойдется». — ответила мысленно девушка и, покрепче прижав пухлую зверушку к себе. Вместо этого она спросила у лешего: — Надеюсь, Дора не станет на тебя жаловаться? — Что ты, святая! Юная дева чувствует себя прекрасно, Денисом довольна, мной, вроде, тоже. — Ты же понимаешь, что будет, если Дора будет на тебя станет жаловаться? Пень вздохнул. — Святая, почему ты так неумолима? — Потому что святые не могут быть идеальны во всем. — Но ты неумолимо лишь для меня. — леший вздохнул. — Не пытайся давить на жалость. Ты знаешь, со мной это не работает. — Маш, а что ты собственно приехала? — вдруг резко вылезла девчачья голова из окна комнаты на втором этаже. — Я обещала показать вам город. Все вокруг замолчало. Пожалуй, это была самая большая ошибка в ее жизни.