Часть 4

дыры зияют так яростно и так ярко, будто мой мир теперь маленькая кроватка, узкая и корявая вешалка, злая палка, одноногая псина, усталая коммуналка. дыры плещутся кровью из сердца нежного, водами голоса-песни левобережного, покрываются белой эмалью апреля снежного — всё молчат. дыры напоминают беспомощных пацанят, те что ранят в двадцать, берегут в тридцать, если хватает духа. дыры льются густою пеной в девчачье ухо, так указывают на путь, мол, подумай/поправься/прости/забудь, отголоском: подохни/поддайся/сдайся. дыры, нечто вроде, таблички: «беги, спасайся», пышут холодом из тоски нещадной. дыры ночуют в нашей любимой ванной, просыпаются иногда, оба знали, что это не навсегда, оба рухнули в очевидное «никуда», вот такое жёсткое, одинокое. убери то, что не твоё — мысль будто болезнь глубокая, острое широченное кимоно. дыры сменяются дырами, как в кино, производят печали, шаги несмелые и тупое отчаяние детское в решете, чтобы это попытка, где я не сумела правильно, значилась в каждой морщинке бога — вообще везде.