Кровь и бриллианты

15:47 28 августа 2029 года Особняк Ермековых, г. Астана, Республика Казахстан Зеркало отражало не ее. Александра Вишневская, обычно предпочитавшая строгие деловые костюмы или сдержанную классику, теперь была облачена в нечто кричащее, вульгарное, что-то из разряда тех платьев, что заполонили ленты инстаграма – обтягивающее, с провокационным вырезом, расшитое так, что каждый шаг грозил обнажить лишнее. На ее лице лежал неестественно толстый слой макияжа: яркие тени, слишком много румян, помада, которая казалась прилепленной отдельно. Она чувствовала себя манекеном витрины дешевого магазина, но стиснула зубы. Так было надо. За спиной послышался легкий шорох. В дверном проеме, словно выросший из тени, стоял ее личный охранник – капитан ФСО в запасе, приставленный к ней отцом ещё когда ей не было и 14 лет. Он был крупным, молчаливым мужчиной, чьи глаза видели слишком много, но сейчас в них читалось неприкрытое изумление. – Александра Владимировна… – начал он, его голос был низким, в нем сквозила тревога. — Простите, но… зачем все это? — Его взгляд скользнул по ее вызывающему наряду, задержался на слоях краски. Вчера он видел ее в залитом кровью свадебном платье, бледную, раненую. Сегодня – этот фарс. Вишневская медленно повернулась. В ее глазах не было ни грамма той наигранной тупости, которую она старательно рисовала на лице. Только усталость и холодная решимость человека, который зашел слишком далеко, чтобы останавливаться. – Вы уверены, что хотите это услышать, капитан? – голос её звучал тихо, почти безжизненно. Он мгновение колебался, но затем кивнул. – Так точно. Моя работа – понимать, что происходит вокруг вас. Александра позволила себе легкую, горькую усмешку. – Хорошо. Тогда слушайте. — Она подошла ближе, её взгляд остановился на нем, но в нем не было торжества – только усталая ясность. — Вы помните вчерашнюю свадьбу? Охранник побледнел. – Конечно. Я вас лично вытаскивал из запертого зала. – Я эту свадьбу заказала, – сказала она ровно, буднично, как о чем-то, что уже не имеет значения. Глаза капитана расширились. Он отшатнулся. – Что… что вы говорите? – Правду. Мне нужен был этот сценарий, этот спектакль, чтобы достичь цели. Я согласилась на брак по расчету, потому что мне нужно было попасть внутрь этой семьи. Но не в качестве покорной жены. — Она провела пальцем по слишком яркой помаде, размазывая её, и тут же пожалела об этом жесте. — Я изучала казахское наследственное право. Знаете, что сожители являются восьмой очередью наследования? Охранник молчал. — Поэтому я разыгрывала покорность, согласилась на временную регистрацию – мне нужна была любая зацепка. А теперь… теперь всех, кто стоял в очереди передо мной, просто нет. — В её голосе не было радости, только сухая констатация. — И я здесь. Я претендую на наследство. И некому признать меня недостойной. Она вновь повернулась к зеркалу, разглаживая несуразные складки платья. – А этот наряд, капитан… этот грим… это продолжение спектакля. Следователи, прокуроры, КНБ – они должны видеть перед собой пустышку. Глупую, продажную девчонку, которая и близко не способна спланировать такое. Инстаграм-модель, а не заговорщицу. — Она поморщилась, глядя на свое отражение. — Я ненавижу это. Я выгляжу как последняя шлюха. Но они должны решить, что я просто чудом выжившая дурочка. Александра повернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую мольбу о понимании. – Я пущу их по ложному следу. Пока они будут искать заговорщиков среди его конкурентов, копаться в финансовых потоках, увязать в бюрократии… я получу наследство и уеду в Россию. Отец получит свои деньги. Я получу свободу. И никто не узнает правду. Она замолчала, и в тишине комнаты её слова повисли тяжелым грузом. – Теперь вы понимаете, капитан? Охранник стоял неподвижно, его лицо было застывшим. В глазах читался шок, смешанный с чем-то похожим на ужас. Он смотрел на девушку, которую знал много лет, и видел перед собой совершенно чужого человека. – А теперь, – сказала Александра, поправляя выбившуюся прядь и снова надевая маску пустой куклы, – проводите меня. Кажется, нас ждут в отделе КНБ. Она направилась к выходу, и в её походке не было ни торжества победительницы, ни страха жертвы – только усталая решимость человека, который уже не видит другого пути.