Не затмевай своего господина

18:34 7 сентября 2029 года Усадьба дома Вишневских, Московская область, Российская Федерация Рублёвка встретила Александру привычной тишиной, нарушаемой лишь шелестом шин «Майбаха» по гравийной дорожке к особняку отца. Небо над Москвой было цвета свинца, отражаясь в зеркальных окнах дома, словно предвещая нечто тяжелое. Александра вышла из машины, поправив идеально сидящий бордовый костюм. Ни следа усталости, ни намека на форсированное бегство из Астаны, ни тени недавнего кошмара. Только пустота в глазах и ровное, спокойное дыхание человека, который пережил слишком многое, чтобы теперь чего-то бояться. Владимир Вишневский ждал её в своей библиотеке – царстве темного дерева, тяжелых фолиантов и запаха дорогого коньяка. Он сидел в глубоком кожаном кресле, держа в руке бокал с янтарной жидкостью, и выглядел невозмутимо, словно каждый день его дочь возвращается из смертельно опасной авантюры. — Вернулась? — констатировал он, не поднимаясь, лишь окинув её оценивающим взглядом. В его голосе не было ни упрека, ни радости — только привычное спокойствие хищника, который всегда знает исход охоты. — Да, пап. Документы на имущество Ермекова. Всё оформлено на тебя, — Александра подошла к массивной дубовой столешнице и аккуратно положила на неё толстую кожаную папку. Голос её звучал ровно, без тени торжества. Это было просто выполнение того, что должно быть сделано. Брови Вишневского слегка приподнялись. Он медленно поставил бокал и взял папку. Открыл, пробежался глазами по заголовкам, по печатям. Его губы тронула тонкая, едва заметная усмешка. — Я в курсе, Шура, — произнес он, закрывая папку и откидываясь на спинку кресла. — И знал о каждом твоём шаге. Неужели ты думала, что я оставлю свою единственную дочь без присмотра в чужой стране? Один очень умный следователь в Астане теперь живет на берегу океана. Пришлось раскошелиться, чтобы замять тот кровавый спектакль, который ты там устроила. Александра лишь слегка кивнула, принимая информацию к сведению. Она не удивилась. Отец всегда был таким. — Должен признать, я впечатлен, — продолжил Вишневский, глядя ей прямо в глаза. — Честно говоря, я рассчитывал максимум на четверть его активов за брак сынка с тобой. Этого бы хватило, чтобы закрыть дыры после кризиса. Но ты… ты забрала всё. Подчистую. — Он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. — Ермековы… смешные люди. Думали, что породниться с русским олигархом — это триумф. А в итоге их род просто стерли с лица земли. Даже не из жадности — из принципа. Ты не просто восстановила мои позиции, ты сделала меня нефтяным магнатом. Я горжусь тобой, Шура. Вся в отца. Александра позволила себе короткий, сдержанный кивок. В его словах не было фальши, но и радости они не приносили. Слишком высокой ценой далась эта победа. — Я рада, что ты доволен, отец, — её голос был ровным, без единой эмоции. — У меня есть несколько просьб. Вишневский снисходительно махнул рукой. — Слушаю. — Я хочу вернуться в Ставрополь. На пост уполномоченной губернатора. А в перспективе — занять его место. Мне нужно финансирование на несколько проектов, которые я подготовлю. Ты будешь в плюсе. И… — она сделала паузу, её взгляд встретился с отцовским, — больше никаких браков по расчету. Никогда. Владимир Вишневский задумчиво прищурился, потирая подбородок. В комнате повисла тягучая тишина. — По рукам, — произнес он наконец. — И пост, и губернаторство — если покажешь себя. И деньги на твои проекты. Что до браков… — он усмехнулся, — они мне пока не нужны. Ты и без них неплохо справляешься. Это «пока» было привычным напоминанием о его власти, но Александра пропустила его мимо ушей. Она получила то, за чем пришла. — И последний вопрос, Шура, — Вишневский снова откинулся в кресле, разглядывая её уже не как дочь, а как ученицу, прошедшую боевое крещение. — Ты провернула свою первую большую игру. Оставила в дураках кучу народа. Это сильный инструмент. Какой урок ты вынесла? Каков главный закон власти? Александра выдержала его взгляд. В её голове пронеслось всё: унижения, пощёчина Ермекова, кровь на полу, ледяная вода Ишима, поглотившая сейф с его телом, и пустота в глазах Бочарова перед тем, как он выстрелил в неё. Она знала ответ. Тот, который отец хотел услышать. — Не затмевай своего господина, — тихо произнесла она, глядя прямо в глаза отцу. В её голосе не было подобострастия — только усталое принятие правил игры. Вишневский удовлетворенно хмыкнул. — Усвоила. Молодец. Можешь идти, — кивнул он. — И загляни в свою спальню. Там кое-что лежит. Александра развернулась и вышла из библиотеки. Мраморный пол в холле холодил босые ступни — она даже не заметила, что потеряла туфли где-то по дороге. Поднялась по широкой лестнице, ведомая каким-то нехорошим предчувствием, которое сдавило грудь ледяными тисками. В её спальне, на заправленной шелковой простыней кровати, лежал единственный лист бумаги. Она подошла ближе, и сердце пропустило удар. Официальный бланк Министерства обороны. Сухие, казённые строки, которые должны были что-то значить, но отказывались складываться в слова. «ИЗВЕЩЕНИЕ О СТАТУСЕ ВОЕННОСЛУЖАЩЕГО Настоящим сообщается, что КОМАРОВ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ, дата рождения: 12.01.2006, воинское звание: лейтенант, номер личного дела: 51290, погиб в бою на высоте 107 в Приднепровской области в результате осколочного ранения головы. Дата гибели: 27.08.2029. Тело не найдено». 27 августа. Тот самый день. День её «красной свадьбы». Пока она примеряла корону победительницы в Астане, пока Бочаров косил охрану, пока сейф с Ермековым летел в ледяную воду Ишима — в этот самый момент где-то в украинской степи, на безымянной высоте 107, Лёша Шарапов принимал свою смерть. Он выполнил обещание. Помог ей. А сам... Лист бумаги выпал из ослабевших пальцев. Александра не заметила, как подкосились ноги. Она просто оказалась на коленях рядом с кроватью, глядя на упавший лист и не видя его. Воздух кончился. Лёгкие жгло огнём, но вдохнуть не получалось. Он был единственным. Единственным, кто не хотел от неё ничего, кроме неё самой. Не денег отца, не связей, не выгоды. Просто её. Шуру. Тот вечер на балконе, его смущённая улыбка, его неуклюжие попытки быть рядом, его письма, полные боли и нежности... Всё это ушло. Навсегда. Слёзы, которые она так долго сдерживала, которые не пролились даже под пулями, даже когда кровь Ермекова брызнула ей на платье — эти слёзы хлынули потоком, обжигая ледяные щёки. Она плакала беззвучно, сотрясаясь всем телом, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать то единственное тёплое, что у неё было. Впервые за долгие годы Александра Вишневская плакала по-настоящему. Горько, отчаянно, как маленькая девочка, потерявшая в этой чудовищной войне единственного, кого стоило любить.