Глава 4: Первые шаги к выживанию

Когда он очнулся, тишина показалась неестественно плотной — такой, что будто давила на грудь. Не обычная утренняя пауза перед гулом стройки, а полное отсутствие звуков. Его тело ломило, как после тяжёлой драки. В висках глухо стучало, мир расплывался серой пеленой. Горло пересохло так, что каждый вдох царапал изнутри. Он попытался пошевелиться — кабина качнулась, или ему показалось. Желудок неприятно сжало, к горлу подступила тошнота. Он замер, пережидая волну, и только тогда понял, что левый глаз не открывается. Веко будто склеили клеем. Он моргнул несколько раз — бесполезно. Поднял руку, осторожно провёл пальцами по ресницам. Под ногтями захрустела сухая корка. Он медленно, почти по миллиметру, разлепил глаз, чувствуя, как крошится засохшая кровь. Свет ударил больно. — Воды… — прохрипел он. Мыслей не было. Только жажда. Только тяжесть в голове. Он, держась за панель, медленно встал на колени и оглядел перекошенную кабину. Всё съехало в один угол: инструменты, тряпки, какие-то коробки. На куче в углу валялся его рюкзак. Он подтянул его к себе, раскрыл. Внутри — пусто. Крошки, разорванная упаковка, смятый целлофан. Он уставился в дно рюкзака, не понимая. Бутерброды исчезли. Яблока не было. Огрызка тоже. Он провёл языком по зубам и почувствовал застрявшую кожуру. Выковырял её ногтем и замер. Он не помнил, как ел. Ни одного кадра. Ни вкуса, ни движения. Будто кто-то вырезал кусок памяти. Он даже после пьянок в общаге всегда помнил, что с ним происходило и где он был. А тут пустота. Он посмотрел на свои руки — нет ли крови на пальцах. Понюхал ладонь. Запах металла, пыли… и ничего больше. Сердце неприятно кольнуло. — Я что… — голос сорвался. Он не договорил. В висках снова ударило. Мир качнулся. Он резко вдохнул и заставил себя не думать. Сначала вода. Он начал обыскивать кабину — медленно, осторожно, чтобы не усиливать звон в голове. Первым делом проверил бутылки. Они все оказались пустыми, а некоторые даже вонючими. В одном из ящиков нашёл автомобильную аптечку. Он открыл её почти с жадностью. Бинты. Зелёнка. Пластырь. Анальгин. Он выдавил две таблетки, сунул в рот и проглотил почти всухую, чувствуя, как они царапают горло. Прислонился спиной к стенке кабины и закрыл глаза. Дышал медленно, считая вдохи. Шум в голове постепенно отступал. Он поглядел на кучу барахла в углу. На самом дне заметил электрический чайник — тот сорвался со столика, когда кабина накренилась, и теперь валялся на боку. Алексей наклонился, едва не потеряв равновесие, и вытащил его. Чайник был открыт, но внутри ещё плескалась вода — примерно на треть. Он понюхал: ничего подозрительного, только немного мусора плавало сверху. Он прислонился к стенке кабины и сделал несколько мелких, жадных глотков, заставляя себя пить медленно, хотя всё тело требовало осушить чайник залпом. Вода была тёплой, но стала лучшим, что он пробовал в жизни. Боль стала отступать, в голове прояснилось. И вместе с ясностью вернулась память. Рёв. Удар. Огромные тела под краном. Бетон, треснувший, как бумага. Вадим, исчезающий под массой тел. Крик. Он резко открыл глаза. С памятью пришёл страх. Он вспомнил, как разбил бровь, и посмотрел на перчатку на полу — тёмную, пропитанную его кровью. Провёл пальцами по брови. Кожа была рваной, стянутой, но ткань не присохла. Повезло. Иначе пришлось бы отдирать вместе с коркой. Он намочил бинт остатками воды из чайника и начал аккуратно стирать засохшую кровь с лица. Потом он медленно подполз к стеклу и выглянул вниз. Стройплощадка выглядела так, будто по ней прошёл ураган. Между плит валялись спецовки, каски, обрывки одежды. Одна каска была вдавлена в бетон, как жестяная банка. На пыльной поверхности тянулись тёмные полосы — будто кого-то волокли. Плита у основания крана пошла трещинами. В нескольких местах засохли широкие пятна крови. Ни тел. Ни движения. Он вслушался. Слышно было только собственное дыхание и тихое потрескивание металла где-то в конструкции крана. Он поднял взгляд дальше — к городу. Над крышами в нескольких местах медленно поднимались столбы дыма. Чёрные, густые. Он попытался прикинуть расстояние. Километр? Два? Если это пожары — где сирены? Где пожарные? Где вертолёты? Он ждал, что вот-вот раздастся вой спецмашин. Хоть один звук привычного мира. Но город молчал. Тишина была не просто отсутствием шума — она была как вакуум. Даже птиц не было слышно. Он сидел и смотрел долго. Может, час. Может, два. Он посмотрел на раздавленный телефон. Часы были только там. За окном кабины было светло, но свет какой-то плоский, без теней, как в пасмурный полдень. «Туман был утром... Кажется, сейчас тоже утро. Я проспал... сутки? Больше?» Он потерял чувство времени, и от этого становилось ещё страшнее. Взгляд упал на микроволновку. Он вспомнил: Вадим здесь и обедал, и ужинал, и почти жил. Значит, где-то должны быть запасы еды. Алексей ещё раз обыскал кабину и нашёл, где Вадим хранил припасы. Там осталось всего три бомж-пакета. Он сожрал их насухую. Запить, к сожалению, было уже нечем. Если это катастрофа — армия уже должна была быть здесь. Полиция перекрыла бы район. Кто-то должен был приехать. Должен. Но никто не приехал. «Мы никому не нужны», — мелькнула мысль. И на этот раз он не стал её отгонять. Он перевёл взгляд вниз, на лестницу. Представил, как что-то огромное снова выходит из-за бытовки. Как поднимает голову. Как начинает карабкаться вверх. Сердце ударило сильнее. Сидеть здесь — значит ждать, пока кто-то придёт. Или пока жажда станет невыносимой. Он медленно встал. Колени подрагивали. Закинул рюкзак на спину, затянул ремни. Кабина вдруг показалась убежищем — перекошенным, ненадёжным, но всё же убежищем. Он стоял у двери, не решаясь её открыть. Он медленно нажал на ручку. Дверь протяжно, резко заскрипела. Звук ударил по ушам, разлетелся по пустоте. Ему показалось, что его услышал весь район. Он замер, задержав дыхание, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Представил, как внизу кто-то останавливается. Поднимает голову. Прислушивается. Прошла секунда. Другая. Ничего. Город оставался таким же мёртвым. Он выдохнул и начал спускаться, цепляясь за перекладины, стараясь двигаться медленно и не смотреть вниз слишком долго. Каждый шаг отдавался в металле глухим звоном. Он больше не был уверен, что мир под краном — всё тот же мир, из которого он вышел утром.