О маленьких городах и вере в себя (Рёске Кира)

7. Маленькие города.

***

      «Рёске Кира, ты дисквалифицирован!» — безжалостный приговор Эго всё ещё звучал в голове парня.       Кира помотал головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Они преследовали его даже здесь, в маленьком Богом забытом городке. Ничем не примечательном, одном из сотни точно таких же городков, разбросанных по всей Японии. Казалось, цивилизация практически не добралась до этого места. Серьезно! Их сосед — угрюмый бородатый мужик — всё ещё топит дом дровами. И это в двадцать первом веке! К счастью, в доме тётки, у которой он и жил, было нормально проведенное отопление.       Каких-то особых развлечений тут не водилось. Многие заведения уже давно не работали. Проще перечислить, что здесь было открыто, чем то, что закрыто. Здесь была закрытая пиццерия, закрытый молодежный центр, закрытый магазин одежды, закрытое училище, закрытая аптека. Открытыми оставались лишь продуктовый магазин, в котором кстати и продавались некоторые медикаменты, больница и, как ни странно, спортивный клуб. Но Кира подозревал, что это только потому, что его просто не успели закрыть.       В общем, ни кинотеатров, ни компьютерных клубов, ни городского транспорта (все местные жители добирались куда-то либо на стареньких авто, либо на велосипедах и мотоциклах), ни суеты городской жизни. Здесь было всё, чтобы почувствовать себя человеком из будущего, случайно затесавшимся среди пещерных жителей. Впрочем, возможно именно это Кире сейчас и было нужно. Здесь никто не знал, что он мог бы стать будущим японского футбола, хотя бы по той простой причине, что кабельное телевидение сюда так и не удалось провести. Все новости жители узнавали из стареньких радиоприемничков. Да собственно, они особо и не интересовались жизнью больших городов.       Так как же Киру сюда занесло? А вот как. После сокрушительного провала в Блю Лок парень впал в депрессию. Вроде бы в его команде ничего не поменялось: все по-прежнему относились к нему дружелюбно и советовали наплевать на то, что ему сказали в Синей тюрьме. Вот только Кира не смог забыть свой позорный проигрыш, а после того, как промазал по воротам в следующем матче, и вовсе опустил руки.       Зачем он вообще решил тогда ответить на приглашение прийти в Блю Лок? А когда пришел, зачем рванул вместе со всеми после речи Эго? Он ведь не хотел. Всегда считал, что командная игра правильнее и эффективнее. Всё было бы как прежде, если бы он просто не пошёл. Так и мнил бы себя самородком и будущим Японского футбола. А ведь он уже получил приглашение в молодёжную сборную. Грезил будущими победами, завоеванным кубком… И что в итоге?       Рёске понимал, что если ничего вокруг него и не изменилось, изменился он сам. Кира потерял веру в себя. В глубине души Рёске понимал, что Эго был в чём-то прав. Он сдался раньше времени вместо того, чтобы продолжать бороться и потому проиграл. Удар, который Кира получил в Блю Лок оказался болезненнее, чем он ожидал. И дело было не в разбитом носе, по которому пришёлся мяч, пробитый Исаги: синяки и ссадины заживают, а вот моральные травмы — почти никогда.       Родители поняли что что-то не так, когда Кира вернулся домой в подавленном состоянии. Они пытались разговорить сына, допытаться, что же там случилось, но Рёске пробурчал в ответ что-то неопределенное и заперся в своей комнате. Сперва они надеялись, что это состояние пройдет, и оно вроде бы, действительно, пошло на спад. До первого матча. Кира, окончательно потерявший веру в себя, промазал по воротам. Впервые за долгие годы. И это его добило.       Родители, увидев, что их обычно жизнерадостный и общительный сын замкнулся в себе, начали бить во все колокола, и один знакомый психолог посоветовал им попробовать смену обстановки. Вот тут-то они и вспомнили про двоюродную тетку Рёске, живущую в Богом забытом захолустье. Парню в его состоянии было в общем-то всё равно куда ехать — хоть в ссылку, хоть на каторгу. Так он и оказался здесь.       Жизнь в маленьком городе казалась Кире странной и непривычной. Поначалу он долго не мог спать по ночам из-за тиканья старинных часов и урчания допотопного холодильника, которое было слышно на весь дом — те ещё битмейкеры. Жители городка с подозрением и недоверием относились к чужакам из большого города. Рёске буквально чувствовал спиной их пристальные взгляды, даже когда просто проходил мимо. С родителями находиться здесь было ещё сносно, но когда они уехали, потому что закончился отгул на работе, Кира по большей части был предоставлен самому себе. Ну, после помощи по дому и огороду разумеется. Парень разрывался между двумя состояниями: в этом захолустье были невыносимо скучно и уныло, но в то же время в Токио возвращаться не хотелось — он пока не особо желал видеться с сокомандниками.       Прошла примерно неделя с момента его отъезда из большого города. Кира немного послонялся по комнате, полистал книгу, найденную на чердаке, и вышел проветриться. Без интернета дома было делать особо нечего. Он поздоровался с бородатым соседом и отправился в прогулочную зону в центре. Большой сквер был здесь только один, и Рёске расположился на одной из скамеек и стал смотреть на проплывающие в вышине облака. Но от того, что голова была ничем не занята, в неё снова начали лезть невесёлые мысли. «Ты не заметил победу на кончике стопы», — вновь прозвучал в голове безжалостный приговор Эго.       Мысли циклились по кругу как заевшая пластинка, не давая наслаждаться прелестью летнего дня. Внезапно парня ослепил солнечный зайчик, попавший в глаза. Мысли сразу же разбежались как тараканы при ярком свете. Кира заоглядывался в поисках источника блика. Нашелся тот почти сразу же — неподалёку от него на корточках расположилась какая-то русоволосая девушка (судя по всему, примерно его возраста) с цифровым фотоаппаратом в руках.       Кира нахмурился — нет, конечно бывало, что его и раньше преследовали фанатки, но не здесь же! Он потому сюда и уехал, чтобы хоть на время отключиться от прежней жизни и забыть свой позорный проигрыш. — Эй, ты! — крикнул Рёске. — Кто тебе разрешал меня фотографировать? Я больше не звезда футбола, так что оставьте меня уже все в покое!       Девушка встала в полный рост, удивлённо глядя на Киру. Она не стала кричать в ответ, а подошла к нему и спокойно пояснила: — Я фотографировала не тебя. И прости, я совсем не разбираюсь в футболе, так что не знаю кто ты такой. Знаю только местную футбольную команду, потому что тут не так много моих ровесников, а общаться с кем-то надо.       Так стыдно Кире ещё не было. Он-то наивно полагал, что его все обязаны знать. Но вот сейчас перед ним стояла девчонка с фотоаппаратом, которую он обвинил ни за что ни про что просто потому что зазнался. — Прости, — смутился Рёске. — Я тебя не так понял. — Проехали, — улыбнулась девушка. — С кем не бывает. Я Фукуи Мэй. А тебя как зовут? — Кира Рёске, — представился парень. — А что ты фотографируешь? — поинтересовался он.       Не то чтобы ему очень хотелось заводить новые знакомства, но, во-первых, это было хоть какое-то разнообразие в его жизни, а, во-вторых, Кира чувствовал вину перед девушкой и задал вопрос больше из вежливости. — Смотри, — охотно показала ему изображение на экране фотоаппарата Мэй. Там была запечатлена маленькая желто-оливковая птичка. — Это белоглазка. Она встречается в Японии только летом, да и то не везде. Так что это просто чудо, что мне удалось её увидеть и сфотографировать. Прости, тебе наверно, неинтересно. Я просто очень люблю птиц. Могу о них часами болтать, — засмеялась девушка. — По-моему, иметь увлечение это здорово, — улыбнулся Рёске и поинтересовался: — Откуда ты приехала? — По фотику понял, что я не местная? — спросила Мэй. — Ну да, здесь такой навороченной техникой никто не пользуется. Я из Кавасаки, — пояснила она. — Мы с мамой сбежали от отчима. А ты? — Я из Токио. Тоже сбежал, — сказал Кира и добавил чуть тише: — от себя.

***

      На следующий день они договорились встретиться в том же сквере. С Мэй было легко разговаривать, к тому же девушка была отличным слушателем, и парень в итоге сам не заметил, как вывалил на неё свои проблемы. — И ты что, поверил этому Эго?! — недоумевала девушка. — Я уверена, он ошибается. — Откуда ты знаешь? Ты же совсем не разбираешься в футболе, — невесело усмехнулся Кира. — Зато я разбираюсь в людях, — заявила Мэй. — И я вижу, что передо мной сидит умный, трудолюбивый, целеустремленный парень, которому какой-то псих наговорил дичи. Но хуже всего то, что ты в неё поверил. Известно же, что тот, кто зацикливается на чем-то одном, упускает из вида всё остальное. Ну подумаешь, не возьмут в японскую сборную? Да плевать! Можно же податься в сборную другой страны и утереть нос этому Эго, — Фукуи решительно сжала кулачок. — Знаешь, мне нравятся слова одной писательницы, я их даже на стенку повесила: «Если вам пытаются обрывать крылья — это беда, но не самое страшное. Хуже всего, когда вы отрываете их себе сами, боясь взлетов и падений». — Хах, а ты умеешь мотивировать, — улыбнулся Кира. — Ох, увлеклась и целую речь наговорила, — смутилась девушка. — Давай я тебя с местной футбольной командой познакомлю. Вот уж у кого стоит поучиться стойкости! Всё время продувают, но не теряют веру в успех. Даже я иногда удивляюсь, как им удаётся сохранять такой оптимизм, — засмеялась она. — Может быть потом, — уклончиво ответил Рёске. — Ладно, не буду настаивать. Просто подумала, что тебе здесь, наверно, скучно и ты не против новых знакомств. — А тебе самой здесь не скучно? — спросил Кира. — Нет. Впервые в жизни я чувствую себя свободной как птица, — Мэй, демонстрируя это, вдруг запрыгнула на скамейку с ногами, а затем вскочила на деревянную спинку, раскинув руки, чтобы удержать равновесие. — Сумасшедшая! Сейчас грохнешься же, — подскочил к ней взволнованный Рёске.       Но Мэй, немного пробалансировав, уже спрыгнула вниз, на траву. — Не волнуйся, я в детстве частенько такое проделывала, — улыбнулась она. — Видимо, так к птичкам поближе. — А почему ты не чувствовала себя свободной раньше? — спросил Кира. — Это из-за отчима, да? Фукуи помрачнела и кивнула. — Он ужасный человек, — сказала она, глядя в сторону. — А когда выпьет, совсем дурной становится — начинает орать, что мы с мамой нахлебницы и что без него мы бы подохли где-нибудь под забором. Порой может и ударить. В основном, конечно, маме доставалось. Видимо, этот урод всё же осознает, какая статья ему грозит за избиение падчерицы, — мрачно усмехнулась Мэй. — Почему же вы раньше не ушли? — покачал головой Рёске.       Ему всегда становилось противно, когда он слышал, что кто-то применяет силу к тем, кто не может себя защитить. — Сперва некуда было, — бесцветным голосом произнесла Мэй. — Потом мама не хотела. Знаешь, я много читала о таких зависимостях. Это как стокгольмский синдром, где мозг пытается выжить, подстраиваясь под обстоятельства. Вот и мама, видимо, считала, что лучше плохо, но привычно, чем по-новому и страшно. Ты и представить себе не можешь, сколько раз я уговаривала ее уехать и начать жить с чистого листа, — вздохнула девушка. — А одна, куда бы я пошла? Нужно было ждать совершеннолетия. — Но как же вы тогда решились переехать сюда? — Кира боялся услышать ответ, потому что предполагал, что только что-то по-настоящему ужасное могло заставить их пойти на отчаянные меры. — Мама забеременела, — было видно, что девушке не особо хотелось рассказывать эту историю. — Отчим опять надрался и начал орать, что сильно сомневается, чей это ребёнок. Обозвал её шлюхой и избил, — сквозь зубы выдохнула Мэй. — Я была в школе, а когда пришла, просто не могла поверить в случившееся. К счастью, выкидыша не случилось. Но осознав угрозу для жизни малыша, мама поняла, что достигла дна и что дальше уже либо тонуть, либо от него отталкиваться. А помогла нам сердобольная соседка. Она уже давно перебралась в большой город, поближе к детям, но у неё остался здесь дом, и она периодически приезжала сюда повидаться с подругами и отдохнуть от суеты. Вот она и пустила нас пожить.       Кира болезненно прикрыл глаза, представляя весь ужас, который пришлось пережить этой семье. Его проблемы по сравнению с проблемами этой девочки сейчас казались совсем незначительными. Подумаешь, репутация! Им пришлось спасать не мнимые идеалы, а саму жизнь. Действительно, всё познается в сравнении.

***

      Больше они не говорили ни о футболе, ни об отчиме. Словно оба негласно решили не бередить недавние раны. Да и других тем для разговоров хватало. Как-то Мэй взялась учить Киру правильно фотографировать. — Эй, не так! Засветишь весь снимок, — она развернула парня за плечи, помогая правильно выбрать ракурс. — Я и не думал, что это так непросто, — засмеялся Кира. — Немного практики и всё получится! — подбодрила его Мэй и вдруг, взглянув за его спину, вся съёжилась, словно стараясь казаться меньше.       Рёске удивлённо повернул голову и увидел мужчину плотного телосложения, направлявшегося к ним. По-видимому, он был нетрезв. Кира догадался кто это, ещё до того как тот начал орать. — Вот вы где! Думали спрячетесь от меня! Шиш вам, — хмыкнул мужчина. — А ты я смотрю, уже хахаля себе завела. Такая же шлюха как твоя мать! Иди вещи собирай, дрянь неблагодарная! — он разразился потоком бранных слов и направился к Мэй, чтобы заставить её пойти силой, если та не захочет сама. — Она никуда не пойдёт! — Кира и сам не понял, как оказался между перепуганной девушкой и разъяренным мужчиной. — Свали, пацан, — прорычал тот, и до Рёске явственно донёсся запах перегара. — Не лезь в наши семейные дела. — Кира, умоляю тебя, уйди! — отчаянно попросила Мэй. — Тебе и впрямь не нужно в это влезать. — Нужно, — упрямо возразил парень. — Ты мой друг и я тебя в обиду не дам!       Может он и не самый лучший футболист, но точно не трус. Кира решил, что если придётся драться, он будет драться. — Ну, пацан, ты сам нарвался, — зло выдохнул мужчина, и в его руке блеснуло лезвие складного ножа, который он вытащил из кармана.       Мэй испуганно вскрикнула. Кира приготовился попытаться заблокировать удар, но его не последовало.       Вместо этого на плечо мужчины с силой гидравлического пресса опустилась чья-то могучая рука. Вторая рука сжала его запястье так, что тот, издав придушенный писк, выронил нож. — Мужик, что тебе надо от этих детишек? — грозно спросил подошедший, и Кира с удивлением узнал в нём своего бородатого соседа. — Да я же пошутил, — испуганно залепетал отчим Мэй. — Я не собирался никого бить ножом, просто хотел пацана припугнуть, чтобы забрать падчерицу. — Что-то не видно, что она хочет с тобой ехать, — прищурился сосед. — Не смей их трогать. НИ-КОГ-ДА! — проревел он. Его голос звучал подобно грому. — И вали из нашего города. Два раза повторять не буду.       Отчим Мэй как-то сразу сжался и быстро пошёл прочь, по дороге нервно и испуганно оглядываясь. — Молодец, парень, — хлопнул Киру по спине сосед с такой силой, что едва не сломал позвоночник. — Только под ножи больше не кидайся, — с улыбкой пророкотал он и, развернувшись, пошёл по своим делам.       Всего один жест, а Рёске сразу понял, что этот городишка наконец-то его принял. Он обернулся к Мэй. Та, не сказав ни слова, налетела на него с объятиями. — Никогда так больше не делай, — всхлипнула она, утыкаясь парню в плечо. — Знаешь, как я испугалась? — А что мне было делать? — возразил Кира, успокаивающе гладя её по голове. — Этот урод хотел тебя увезти. — Ну и что? — Как это «что»? — удивился парень. — Я не мог позволить ему увезти моего дорогого друга. К тому же, — вдруг улыбнулся он, — если ты уедешь, кто меня познакомит с местной футбольной командой? — А ты разве хочешь? — удивилась девушка. — Ага, — кивнул Кира.       Ему и впрямь вдруг захотелось просто погонять по полю мяч. Не думая о соревнованиях, кубках и пьедесталах. Как когда-то раньше, когда он ещё не стал восходящей звездой, а был только он и мяч, и радость от игры. В конце концов, он ничего не потеряет, если всего лишь познакомиться с ребятами и погоняет с ними мяч. А там уж как пойдёт…

***