***

Иногда он сам себе казался загнанной лошадью что доживала свои дни. Пахать сверх силы, не иметь времени и возможности задуматься о своем положении или о ситуации, о жизни, о чем угодно. Где-то в сознании скользит крамольная мысль, что это тактика начальства. Заставить их работать на пределе лишь бы солдаты и офицеры не задумывались о своем состоянии, не концентрировались на страхах и не осознавали, что каждый день как последний. С 845 года каждый миг был наполнен тревожным ожиданием. Все знали, это лишь вопрос времени, когда Колосс пробьет Стену и когда Бронированный добьёт их. Так что, даже в минуты глухой радости, в минуты повседневного вечера, когда в замызганном баре не скупится на ласки местная шлюха, вместо привычного наслаждения глубоко внутри зияет страх. — Эй, Дитрих, — пышногрудая блондинка все ластится, не насытится. Ещё бы, таких как этот, всего по пальцам пересчитать: и статный, и высокий, подтянутый и жилистый, будто гончая дьявольская, глаза у него туманные, вечно задумчивые, но несомненно загадочные и прекрасные. Таких у неё всего пара штук, остальные пузатые да вонючие, а этот вечно начищен как медяк, и волосы мягкие. А уж как ласкает, пальцами так достаёт, что она вся извивается и по-настоящему кончает. И не скупится на оплату, щедро награждает, вот ей и хочется верить, что видит он в ней кого-то, а не шлюху с подворотни. Ян переводит задумчивый взгляд на неё и устало выдыхает. Вспоминает, что завтра желторотиков с Кадетки привезут, вспоминает, что ему нянчиться, и делается ещё более мрачным. — Не сегодня, — он уходит, оставляя за баром щедрый мешочек. Блондинка лыбится, да внутри грустит. Совсем на неё не смотрел, весь понурый и печальный, она бы приласкала если бы позволил, но есть в нём какая-то черта, которую переступить она не решается. Больно он порядочный, таких хочется уважать и любить. Тьфу. Ян обводит пристальным взглядом стену, тут и там виднеются отряды и повозки. В штабе готовятся к приезду выпускников, завтра их предстоит разместить и в течении недели распределить. На миг становится интересно, какие новички, будет ли кто-либо впечатляющий и подающий надежды. *** Аккерман, Микаса Аккерман. Лучший курсант 104-го кадетского корпуса, первая среди десятки и единственная, получившая столь высокую оценку от Шадиса. Это многого стоит, потому что за последние пару лет не было ни одного кадета, что удовлетворил бы все требования бывшего командира Разведотряда. Ян обводит глазами список и характеристики, остается удивлен в целом, 104 выпуск действительно отличился по меркам Шадиса. Микаса Аккерман коротко приветствует его, когда он подходит ближе. Как командиру отряда ему полагается поприветствовать их и сверить списки, по хорошему, прошвырнуться по городу — такова традиция — желторотиков тепло приветствуют, прежде чем загоняют до состояния коматозной лошади, как и его. Ян пару секунд смотрит на новобранцев, таращится на Аккерман, уж больно красивая и улыбается сам себе. Чувствует прилив сил, кажется даже, что всё хорошо будет. Однако планы рушатся, Стена пробита и единственное что он успевает, собрать элитных воинов в свой отряд. Микаса Аккерман рубит титанов легко, как латук на голове, срезает затылок и оставляет после себя лишь кровавый след. Будто фурия, кружит в воздухе и совершает такие пируэты, о которых он узнал лишь будучи уже опытным бойцом. Глаз оторвать от неё невозможно, красивая, опасная и быстрая, она решительна и уверенна в своих действиях. И как-то радостно становится, потому что он никогда такого не ощущал на поле боя, никогда нутро не трепетало, никогда не приходило в восторг. Лишь устало тащилось и работало на износ потому что так надо, ради высоких целей и в угоду человечеству. Да и плевал бы он на это человечество: ему общество навязало излишне возвышенные человеческие качества и обязанности, но будь его воля, он бы давно ушел в лес. А сегодня, когда смерть опаляет зловонным дыханием спину, впервые в нём искренне говорит нечто подобное. Желание быть примером, защитить или же показать, что не всегда так плохо. В серых глазах, точно сталь, нет ничего кроме свирепой злости и желания защитить, и он в восхищении не смеет отвести глаз, не смеет подвести, ведет за собой уверенно и доверяется легко, естественно. Жаль что он встречает её лишь сейчас, сегодня, у порога смерти. Если бы повстречал чуть раньше, показал бы ей все прелести жизни, подарил бы свою преданность и честность. Правда, она бы и не взглянула, но какое ему дело? Вот бы зажил он тогда, все такой же честный и отважный, лучший воин, но тогда бы был живым внутри, чувствовал бы воодушевление вместо хронической усталости. Воспрял бы духом, оживился и жизнь бы заиграла новыми красками. С другой стороны, жалеть тоже не о чем. Вот и повстречал он прекрасную фурию на закате дня, у порога смерти. Там и умереть не жалко, только бы взглянула напоследок. Он и спасать ринулся товарища, не потому что хотел, потому что так надо и потому, что Микаса Аккерман должна знать, в рядах армии есть те кому можно доверять и кто прикроет спину. Вот такой как он, например. А, Микаса, глянешь напоследок? — О, — вырывается из него в последний момент, когда их взгляды встречаются. Он даже успевает заметить ужас и отблески страха в стальных оттенках её лица. Этого достаточно, чтобы уйти с миром.