Глава 74. Безупречные сгибы

Реальность никогда не ставит жизнь на паузу, чтобы дать выплакаться. Она просто впихивает в руки стопку бумаг и толкает в спину, заставляя идти на очередную рабочую встречу, пока в груди все еще вибрирует эхо захлопнувшейся двери. Гермиона легко могла объяснить, что с ней творится: стоит человеку столкнуться с чем-то новым или болезненным, как начинает казаться, что оно преследует на каждом шагу — что, конечно, всего лишь ловушка мозга. Тем не менее, словосочетание «Торговый совет» выпрыгивало на нее из каждого угла, как боггарт. Ее путь лежал через одно из тупиковых ответвлений Министерства, где стены мерцали забвением. Там ее и перехватили.       — Мисс Грейнджер! Какая удача.       — Мистер Фоули, — Гермиона остановилась, не меняя выражения лица. — Если Вы по поводу пошлин, ничем не могу помочь, это не моя компетенция — как уже и написала в ответе на запрос.       — Ну зачем же так официально, Гермиона… — он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство сильнее, чем диктовал этикет. — Я понял, что мы начали нашу дружбу на неверной ноте.       — Я тороплюсь.       — Понимаю-понимаю, мы все — деловые люди. — Он приподнял ладони. — Я слышал, у Конклава наметились… скажем так, сложности с логистикой. Перевозка делегатов — дело затратное. Торговый совет мог бы взять бóльшую часть расходов на себя. Совершенно безвозмездно. В памяти мгновенно всплыл Кингсли в дурацкой гавайской рубашке на заднем дворе его дома. Она хорошо запомнила его слова. Сначала дают, а потом выставляют счет. И в этом счете нет цифр — только совесть.       — Безвозмездно в Вашем ведомстве бывает только пыль на полках, — отрезала она. — Чего Вы хотите, Фоули?       — Всего лишь Вашего… веского слова в вопросе квот на редкие ингредиенты. Пустяк для советника Вашего ранга, — он подался еще ближе, блокируя ей путь к выходу из алькова. — Подумайте, Гермиона. Один Ваш кивок, и делегаты получат поистине королевские условия. С Торговым советом выгодно дружить.       — Моя протекция не продается, — Гермиона выпрямилась. — С дороги, мистер Фоули. Разговор окончен. Но он не шелохнулся. Напротив, оперся рукой о стену рядом с ее плечом, поправил ей воротничок. Гермиона ненавидела это больше всего — когда ее воспринимали как говорящую куклу со снисходительным превосходством «старой гвардии».       — Не будьте такой колючей. Женщинам Вашего склада… — он позволил взгляду скользнуть по ее телу дольше, чем позволяли приличия, — иногда стоит быть гибче. Это полезно для карьеры. И для настроения. Знаете, для меня всегда по пятницам держат столик в «Черной орхидее». Как насчет обсудить сотрудничество в более комфортной обстановке? Гермиона уже открыла рот, чтобы выдать тираду, как вдруг краем глаза заметила движение. В конце коридора появился Драко. Он шел быстро, застегнутый на все пуговицы этой дурацкой длинной мантии, до невозможного отстраненный. На его манжетах блестели тяжелые платиновые запонки, которых она раньше не видела. Рядом с ним, едва поспевая, семенила идеально причесанная стажерка, которая на днях всучила Гермионе коробку. Малфой что-то негромко надиктовывал ей, даже не глядя по сторонам. Как быстро вошел во вкус. И что за страсть к блондинкам? Гермиона смотрела на нее и видела идеальный функционал: безэмоциональная, быстрая, преданная. Наверное, он решил окружить себя вещами, которые не спорят. Теперь в этот список вошли и люди. Внутри что-то кольнуло. Нет. Это всего лишь очередная амбициозная карьеристка, готовая ловить каждое слово «молодого и перспективного». Даже жаль его. Скребущее чувство в груди Гермиона моментально объяснила себе недовольством из-за падения стандартов при найме, но внимания от Драко отвести не смогла. Он остановился. Его взгляд наткнулся на нее — и Фоули, который стоял к Драко спиной и продолжал что-то бормотать о «взаимовыгодной дружбе». Наверное, сцена выглядела… неоднозначно: Гермиона, зажатая в углу мужчиной, который едва ли не дышал ей в глотку. Она на секунду затаила дыхание. Предвкушала. Ждала, что сейчас его маска формализма треснет, что он сделает эти три широких шага и провернет с Фоули что-нибудь из своего многочисленного арсенала фокусов, плюя на свидетелей… На его шее натянулась жила, а кулак, сжимавший свиток, побелел так, что пергамент жалобно хрустнул. А потом он просто отвел взгляд.       — Продолжайте, мисс Эшфорд, — бросил он своей спутнице. И прошел мимо. Как будто случайно стал свидетелем досадного инцидента, нарушающего рабочий ритм. Тихий шелест мантии прозвучал для Гермионы громче взрыва Бомбарды. Просто оставил ее здесь одну, в этом липком разговоре. А он обещал, что она больше никогда не будет одна. Соврал. Как всегда.       — Видите? — Фоули, не заметивший безмолвной драмы, снова придвинулся к ней. — У всех свои дела, Гермиона. Никто не придет спасать Вашу принципиальность. Так что насчет квот? Гермиона посмотрела на Фоули. В этот момент она презирала его почти так же сильно, как того человека, который только что скрылся за поворотом.       — Вы правы. Никто не придет. Она резко, с оттяжкой, наступила острым каблуком прямо на подъем его баснословно дорогого ботинка. Фоули охнул, лицо его мгновенно пошло пятнами, и он инстинктивно отпрянул, хватаясь за ногу.       — Дрянь… — прошипел он, теряя весь свой лоск.       — Для Вас — советник Грейнджер, — бросила она через плечо, уходя прочь. — И если Вы еще раз решите преградить мне дорогу, я позабочусь о том, чтобы Торговый совет узнал, как Вы разбрасываетесь их казной в личных целях. Гермиона ворвалась в свой кабинет и захлопнула дверь. Фоули был мерзким ублюдком, но Драко… Драко официально перестал быть ее… Кем? Защитником? Ей же не требовалась нянька, черт возьми. Она перекладывала папки с места на место, не читая ни строчки. Рациональность требовала успокоиться и признать очевидное: он не имел права вмешиваться. Они на работе. Они расстались. Наверное. Он же это ей демонстрировал. Все логично. Но логика не мешала чувствовать себя преданной. Мерлин, она и сама не знала, чего сейчас от него хотела. Эта мысль билась в висках назойливой мухой. Ее взгляд упал на край стола, где стояла колдография, которую она забрала из его коттеджа. Такому не место в пыли. Она потянулась, обвела пальцем гладкое дерево. Если Малфой решил поиграть в бездушного архивариуса и провести тотальную инвентаризацию их отношений, то он, очевидно, пропустил один «актив». Гермиона решительно подхватила рамку. Она не собиралась опускаться до того, чтобы покупать сову только потому, что какому-то аристократишке так захотелось общаться. Это была бы капитуляция. Признание того, что он установил правила связи, а она их приняла. Она скорее сотрет ноги в кровь, бегая между этажами, чем позволит ему диктовать формат их молчания. Сейчас обеденный перерыв, и она просто вернет ему его имущество лично. Никаких эмоций. Сухая транзакция. Торговый совет располагался на пятом уровне по соседству с ММС, но казалось, это другое государство. Никакой привычной министерской суеты, орд бумажных самолетиков и криков из кабинетов. Шаги вязли в толстых коврах, как будто она шла по болоту из золотых слитков. На стенах вместо портретов висели графики поставок драконьей крови и карты портов. На дверях блестели золотые таблички. Какое расточительство и показная роскошь. Здесь даже воздух казался пропущенным через мелкое сито налоговых вычетов — и все в пользу тех, кто здесь обитал. Формально они не подчинялись министру напрямую — а значит, и она не могла добраться до них. Это собрание влиятельных бизнесменов, промышленников и лоббистов решало, насколько громко домохозяйка будет возмущаться поднявшимся ценам на лук-порей, давало добро на монополии и устанавливало торговые барьеры. Жирные коты, которые дергали за ниточки экономику магической Британии. Торговый совет всегда казался Гермионе самым непредсказуемым элементом министерской системы. Если одни ведомства откровенно задыхались в собственной архаичности, а другие просто упивались бумажной независимостью, то Совет действовал тоньше: эти люди были готовы признать, легализовать и поддержать абсолютно все, что сулило им выгоду. Даже виртуозно прикрыться идеями прогресса. Проталкивая реформу об обязательном магловедении в Хогвартсе, Гермиона готовилась к многомесячной осаде стана консерваторов — и так и случилось, но представители Совета внезапно выступили в ее поддержку единым фронтом. Тогда она наивно сочла это триумфом просвещения. И только сейчас, вспоминая, как Драко буднично рассуждал о своих магловских инвестициях, она наконец увидела истинную картину. Этим лордам и леди было глубоко плевать на развитие волшебного образования, терпимость или культурный обмен. Они просто первыми оценили масштаб рынка. Члены Совета уже активно вливали капиталы в невидимую для обычных магов экономику, наверняка грезили о корпоративном влиянии и торговых эмбарго в адрес системы, которая веками развивалась параллельно им. Как же так, что-то выпало из внимания великих, надобно исправить. Членам Совета же было жизненно необходимо, чтобы их наследники получили стратегическое преимущество. Они мыслили категориями экспансии, а она — подвернувшийся под руку инструмент для элиты. Гермиона мечтала о возможностях для всех, а получается, лишь создавала курсы повышения квалификации будущих акул капитализма. И, если быть до конца честной, Гермиона понимала: предложи она тогда сделать магловедение не обязательным предметом для каждого школьника, а исключительной, дорогостоящей привилегией для избранных чистокровных — Торговый совет аплодировал бы ей стоя. И Драко добровольно в это влез. Гермиона скрипнула зубами. Неужели ему действительно этого хотелось? Они же меняли мир, строили новое общество! Ей так нужно его присутствие на этих дурацких конференциях — показать, что хоть у кого-то из них есть совесть! А он просто… вернулся к корням. И это «Уж прости, что я делаю это не ради эфемерных «всех», но ради своего ребенка». Он даже не скрывался. «Лучше соответствует моим интересам», — так он сказал. Ну конечно. Делать деньги и обрастать связями — типичный Малфой. Хотя, если подумать прагматично, Совет заседал не каждый день. Возможно, этот график позволял ему проводить больше времени со Скорпиусом, пока они ищут лечение? Гермиона тут же одернула себя. Не стоит приписывать благородные мотивы тому, кто просто выбрал путь наименьшего сопротивления. Она толкнула дверь приемной. Никого. Прошла в кабинет — пусто, только идеальный порядок. Как неосторожно не запираться на нормальный замок, но он тоже к ней вламывался. Переживет. Не будет же она маячить в коридоре, как бедная родственница.       — Без проблем, я подожду, — пробормотала она, усаживаясь в кожаное кресло для посетителей. Гермиона с вызовом оглядывала пространство. Все здесь дышало кричащей деловитостью. На столе стоял хронометр, который отсчитывал не время, а курс обмена галлеона к магловскому фунту в реальном времени. Магия, поставленная на службу капиталу. Было странно, что Драко не переманили сюда раньше, когда он только пришел в Министерство. Видимо, тогда они просто выжидали, пока наследник самого солидного состояния в магической Британии наконец созреет и займет положенное ему по праву рождения место. Конечно, Малфой вписался в эти стены так органично, ведь этот интерьер из дуба и латуни был его естественной средой обитания, а месяцы в ее тесном отделе — лишь затянувшейся командировкой в мир грязи под ногтями. Внутри нее поднималось детское бессилие. В этом крыле все были на одно лицо: одинаково безупречные строгие линии, одинаково холодные взгляды, одинаковые фамильные печатки на мизинцах, поблескивающие в свете ламп. Закрытый клуб, невидимый мир, где все доставалось по щелчку пальцев. Ей, со всеми ее знаниями и фанатичным трудолюбием, пришлось бы пробивать эти стены лбом десятилетиями, а Драко просто открыл дверь и вошел. И никакие идеалы не могли перевесить старые деньги. Ждать пришлось недолго. Наверное. Малфой наконец явился, сопровождаемый все той же идеальной блондинкой.       — …подготовьте сводку по таможенным сборам к трем, мисс Эшфорд, — бросил он на ходу, снимая мантию, и только потом заметил Гермиону. Помощница испуганно прижала ладонь к пышной груди, заметив постороннюю; Драко поблагодарил ее и велел выйти. Его лицо не дрогнуло. Ни испуга, ни радости, ни даже раздражения. Абсолютный ноль.       — У тебя какой-то вопрос по переданным делам? — он сел за свой стол, складывая руки в замок.       — Я пришла не по работе, — она подалась вперед. — Драко, я…       — Ближе к сути, — перебил он ее, глядя поверх ее головы. Даже не назвал ее по фамилии. Словно произнести ее имя было для него физически трудно. Или брезгливо. Гермиона полезла в сумку, вытащила рамку и шагнула к его столу, впечатывая ее в полированную поверхность.       — Ты не закончил свою инвентаризацию. Актив номер сто пять. Драко опустил взгляд на фотографию улыбающегося сына.       — Мне это не нужно, — он подтолкнул рамку обратно к ней двумя пальцами.       — Ты передал мне мои вещи, а я возвращаю твои! — она снова пихнула рамку ему в грудь, наклонившись над столом.       — Забери это, — он раздраженно выставил ладонь, чтобы оттолкнуть предмет. Их руки столкнулись. Рамка выскользнула, ударилась о край столешницы и с жалобным звоном рухнула на пол. Стекло брызнуло в разные стороны.       — Что же ты наделал! — ахнула Гермиона, кидаясь вниз. Малфой тяжело вздохнул и бросил небрежное Репаро. Осколки послушно собрались воедино, трещины исчезли. Он поднял рамку и протянул ей.       — Возьми себе. Если она тебе так важна как напоминание о былом. От тона, которым он произнес слово «былом», у нее свело скулы. Он действительно поставил точку. Просто взял и вычеркнул все. Сдался. Гермиона выхватила рамку, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения, которая всегда была ее лучшим щитом от боли.       — Я хочу увидеться со Скорпиусом, — заявила она, переходя в наступление. — Приду в воскресенье. Я хочу провести с ним время. Драко откинулся на спинку кресла.       — Мы не можем. У нас дела.       — Тогда в субботу.       — И в субботу тоже. Эти выходные заняты.       — Неужели? — изогнула бровь она. — Подозрительно похоже на…       — Я не запрещаю тебе с ним видеться, оставь свои намеки.       — Зато ты перевез его! — вспылила она, опираясь руками о стол. — Детям нужна стабильность! Мы столько с тобой об этом говорили! А ты выдергиваешь его из привычной среды, увозишь в этот склеп, разрываешь связь со значимым взрослым! Он привык ко мне, я привыкла к нему. Это травма для ребенка, Малфой! Он выслушал ее лекцию с абсолютно непроницаемым лицом.       — Я обеспечиваю своему сыну безопасность и уход в тех условиях, которые считаю оптимальными, — ровным голосом ответил он. — Повторяю: я не препятствую вашим встречам. Чего ты хочешь от меня?       — Тогда я приду завтра вечером, — процедила она. — Выделишь пару часов в своем «плотном графике»?       — Завтра удобно. Вечерами мы дома. Как и всегда. Гермиона моргнула, сбитая с толку тем, как легко он согласился.       — Хорошо, — она попыталась сменить тон на более мирный, зацепиться за хоть какой-то человеческий контакт. — А в выходные… Ты поедешь к Блейзу в Альпы, как планировал?       — Я уже съездил. На прошлых. Конечно, пока она сходила с ума в пустой квартире, он веселился в горах с Забини.       — И как Блейз? Как его дела? — она сама не понимала, зачем продолжает этот мазохизм. Драко впервые посмотрел ей в глаза. Во взгляде не было ничего, кроме усталости.       — Если ты хочешь спросить, как дела у Блейза, напиши ему сама.       — Мы вообще-то договаривались держать друг друга в известности. У нас есть общие дела, если ты забыл.       — Это правило относилось к ситуации, когда… Неважно. Я не вижу смысла симулировать нормальность. Ее горло сжалось.       — Неужели так сложно ответить на вопрос? Он окинул ее взглядом и придвинул к себе какой-то документ, показывая, что аудиенция окончена.       — У Блейза все по-прежнему. Как всегда меняет свою жизнь каждые полгода ради «великих идей». Так что правда напиши ему, вы явно найдете, о чем поболтать. И еще кое-что, — добавил он, не поднимая головы. — Тебе совершенно не обязательно носиться сюда лично. Если ты из принципа не хочешь заводить сову — пришли бумажный самолетик. Я буду в Министерстве по понедельникам, вторникам и пятницам. Если, конечно, нет экстренных заседаний. Гермиона стояла посреди кабинета, сжимая в руках восстановленную рамку. Идеальный министерский регламент для женщины, которая больше не имела к нему никакого отношения. Она ожидала битвы, а получила расписание.       — До завтра, — бросила она и, круто развернувшись, вышла за дверь, прежде чем он успел бы заметить, как у нее задрожали губы.

***

Ночь прошла отвратительно. Гермиона ворочалась на скомканных простынях, раз за разом прокручивая в голове ледяной тон и звук хрустнувшего в его кулаке пергамента. Утром, придя в Министерство, она заставила себя погрузиться в работу и выждала разумное время — ровно до половины одиннадцатого. Затем взяла плотный министерский бланк и принялась складывать самолетик. Она выровняла каждый угол, прогладила каждый сгиб ногтем, добиваясь безупречной, идеальной формы. Он хотел регламента? Он хотел формальностей? Пожалуйста. Она способна на этот компромисс, что бы Малфой о ней ни думал. «Закончу с документами к шести. Потом загляну домой, и оттуда к вам. Г. Дж. Грейнджер». Самолетик умчался, а через полчаса в ее стол ударился другой — такой же идеально ровный, с печатью Торгового совета. На развороте значилось: «Время согласовано. Д. Л. Малфой».       — Отлично, — сказала Гермиона пустому кабинету. — Хочешь так — будет так. В половине седьмого она шагнула в камин, бросив под ноги горсть летучего пороха. Зеленое пламя выплюнуло ее в фойе Малфой-мэнора. Она отряхнула мантию от сажи, подняла глаза и застыла. Ее накрыло острым чувством дежавю. Высокие сводчатые потолки частично терялись в тени строительных лесов. В воздухе стоял едва уловимый запах штукатурки и каменной пыли. Она уже была здесь однажды, когда в Мэноре шел ремонт. Зачем снова перестраивать то, что и так приведено в порядок? С легким хлопком перед ней появился эльф.       — Рокко, — Гермиона узнала его по длинным ушам с характерной кисточкой на левом. — Что здесь происходит? Опять реконструкция?       — Пройдемте, мисс Грейнджер, — проскрипел он, проигнорировав и эти вопросы, и последующие. Гермиона поджала губы. Ну разумеется. Малфой ввел режим тотальной секретности и запретил прислуге с ней общаться. «Закрытый клуб», как и в его Торговом совете. Рокко проводил ее не в главные залы, а в малую гостиную в южном крыле. Здесь было тепло и уютно, горел камин, а на полу лежал толстый пушистый ковер, очевидно, постеленный специально для ребенка. Дверь приоткрылась, и вошел Драко. На его руках сидел Скорпиус. Гермиону словно окатило теплой волной. Весь лед министерского функционера, в который Драко кутался вчера, исчез без следа. Сейчас он был просто отцом. Он что-то тихо и мягко ворковал сыну, поддерживая его за спинку, а Скорпиус, увидев Гермиону, радостно взвизгнул. Одиннадцать месяцев — возраст, когда ребенок превращается в стихийное бедствие. Скорпиус заболтал пухлыми ножками, требуя, чтобы его опустили на пол. Драко аккуратно поставил его на ковер. Малыш вцепился в край дивана, сделал несколько неуверенных шагов вдоль обивки, затем отпустил опору и, смешно балансируя руками, как канатоходец, затопал прямо к ней. Сделав три самостоятельных шага, он плюхнулся на попу прямо у ее ног, тут же потянув к ней ладошки.       — Привет, мой хороший, — Гермиона опустилась на колени, подхватывая его на руки. Она так невыносимо скучала все эти дни. Уткнулась лицом в светлую макушку, чувствуя, как щиплет в носу. Драко стоял в нескольких шагах от них, засунув руки в карманы брюк.       — Я оставлю вас, — произнес он, делая шаг к двери. Гермиона вскинула голову.       — Оставишь меня с ним наедине? Неужели это соответствует твоим представлениям о безопасности? Драко даже не моргнул.       — А у меня есть поводы тебе не доверять?       — Я останусь с маленьким господином, хозяин. Из-за спинки другого дивана бесшумно выступила Бруна, сложив руки на груди. Драко кивнул ей и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Гермиона осталась сидеть на полу, прижимая к себе Скорпиуса, а потом достала из сумки новую детскую книжку, с любовью подобранную ею в том магазине, куда она водила Драко.       — Смотри, кто тут у нас? Это динозавр, — тихо сказала она, раскрывая страницы. Скорп радостно загулил, но не нашел ни привычных ему искр, ни объемных животных, оживающих среди рассказа, и быстро потерял интерес. Гермиона же уточняла — написано было «6+»… И только сейчас до нее с запозданием дошло, что имелись в виду годы, а не месяцы. Если бы она не была так вымотана этой молчанкой, то так не ошиблась бы. В памяти не всплыло ни одно заклинание, способное оживить эти дурацкие картинки. Но ничего, быть умным никогда не рано. Атмосфера в комнате была ужасно странной. Гермиона читала, мальчик топал вокруг нее, падая на мягкий ковер, смеялся, а Бруна суетилась — что-то протирала, перекладывала, расправляла. И тоже не сказала ей ни слова. Спасибо, что хоть Скорпиус что-то лепетал — конечно, ведь малышу не отдашь приказ молчать. Когда он принялся возить игрушечным драконом по ворсу ковра — конечно, яркие малфоевские штуки интереснее ее подарков, как нарочно тут оставил, — в груди у нее привычно заныло, но тепло тут же отозвалось колющим чувством незащищенности. Она пришла сюда по часам. Как приходят в библиотеку или в присутственное место. Юридически она была Скорпиусу никем. И даже если бы они с Драко поженились, если бы она прошла через все круги бюрократического ада по усыновлению… а это вообще возможно? Она не знала. А что, если бы это был ее ребенок? Гермиона непроизвольно сжала пальцы на коленях, вернувшись мыслями к их разговору. Ее аналитический ум, привыкший работать на три шага опережая реальность, мгновенно развернул перед ней карту потенциальной катастрофы. Она посмотрела на дверь, за которой скрылся Драко. Он был хорошим отцом — и это стало бы ее главной проблемой. Будь он жестоким, равнодушным или безответственным, у нее был бы шанс, если мыслить категориями магловской правовой системы. Но Драко был вовлеченным, любящим, богатым и влиятельным. За его спиной стояла мощнейшая экосистема: поместья, эльфы, готовые служить двадцать четыре часа в сутки, бабушка и дедушка с безупречными магическими родословными. А что могла предложить она? Маглов-стоматологов в Австралии? Свою карьеру, которая съедала ее по двенадцать часов в сутки? Между горящим отчетом и домом он всегда выбирал второе, очень удобно. Но почему это она должна все взять и бросить? Общество требует от женщины жертвы ради детей, в то время как от мужчины любой жест, отличный от безразличия, воспринимается как благородство. Гермиона бы все успевала, но в любом суде она проиграет, даже если охрипнет, защищая идеально выверенный жизненный график. В глазах же волшебников Малфой был оптимальным вариантом для воспитания наследника, а она — вечно занятой женщиной с сомнительным, с их архаичной точки зрения, бэкграундом. Холодный ужас коснулся позвоночника. Она представила, как после гипотетического разрыва забирает вещи, а ее ребенок остается здесь. Как она приходит к нему по выходным. Если Драко позволит. Как малыш вовсе перестает ее любить. Ее образ стирается, даруя лишь воспоминания о «гостевой маме» и воскресных развлечениях, в то время как настоящая жизнь пройдет мимо. Они и так отправляют детей в закрытую школу, оставляя так мало времени на материнство, и даже детство у нее украдут. Как она не знает, что малыш ест, во сколько ложится спать, какие книги читает и, самое главное — какие ценности впитывает. Она просто не смогла бы существовать, зная, что в голову ее ребенка вкладывают идеи, которые она не успела отфильтровать. Что его развитие идет по пути, который она не может направить своей рукой. Как наяву она видела: ее ребенок откладывает мыльные пузыри и тоненьким голоском принимается объяснять ей, что «элитарность знаний — не каприз, а способ сохранить безопасность магического мира». Или что там еще это семейство ему в голову навкладывает. Оставить ребенка у себя — единственно возможный способ не стать чужой тому, кого носила под сердцем, и гарантировать его безопасность. Правильное будущее. Демократическое мышление, а не средневековые предрассудки. Гермиона отдавала себе отчет, что сидит и планирует стратегию защиты в бракоразводном процессе, который еще даже невозможен, потому что не было никакой свадьбы. Но эта беззащитность перед системой, перед традицией, перед самим Драко, который так легко мог забрать у нее все, просто будучи «хорошим», заставляла ее выстраивать баррикады уже сейчас. Изменение законодательства займет годы, если это вообще возможно. Она не могла позволить себе просто любить. Ей нужно было знать, что у нее останется право на последнее слово. А в этом мире, в этом доме, у нее не было даже права на сову без его согласия. Лучше и вовсе не иметь детей в этом мире, чем… так. Скорпиус дернул ее за край мантии, требуя внимания, и Гермиона натянуто улыбнулась.       — Мой хороший, знаешь, а давай поговорим о создании начальных условий для объективно одаренных и трудолюбивых людей, чтобы они в будущем имели шанс занять высокое общественное положение в условиях свободной конкуренции. Ребенок не выражал никакого понимания, но это ничего. Драко говорил, что они все слушают и запоминают. Может, у нее есть шанс заронить хотя бы зерно. Спустя пятнадцать минут с хлопком появился еще один эльф, поставил на низкий столик поднос с чаем и эклерами, так же молча поклонился и исчез. Гермиона не выдержала гнетущей немоты. Каждый жест третьей участницы этой неловкой сцены был отточенным, резким и… демонстративно холодным. Белоснежная наволочка с вышитым гербом Малфоев на груди хрустела при каждом движении.       — Бруна, — позвала она, глядя, как Скорпиус увлеченно грызет уголок книги.       — Да, мисс Грейнджер?       — Что происходит? Ваш хозяин запретил вам со мной общаться, не так ли? Домовиха заморгала.       — Нет, мисс Грейнджер. Хозяин ничего нам не запрещал.       — Скажи честно, вам ничего за это не будет. И я просила называть меня по имени. Эльфийка отвернулась, взбивая и так идеальную композицию подушек.       — Бруна, — мягко начала Гермиона, стараясь придать голосу доверительную интонацию. — Мы же свои. И… не бойся. Ты можешь со мной говорить. Или ты переживаешь, что придется наказать себя? Стучать… не знаю, лампой по голове, если ослушаешься хозяина? В огромных глазах домовихи отразилось нечто настолько похожее на иронию, что Гермиона осеклась.       — С чего мисс взяла, что Бруна будет стучать себя лампой по голове?       — Ну… Добби так делал, — она замялась. — Он отутюживал себе пальцы, наказывал себя за каждое слово…       — Добби был чудным, — отрезала домовиха. — Добби был эльфом старого хозяина Люциуса. Хозяин Люциус был строг, а Добби… Добби всегда хотел больше, чем полагалось эльфу. Даже в наказаниях. Мисс Грейнджер много времени проводила у хозяина Драко, но хоть раз видела, чтобы мы причиняли себе боль? Гермиона открыла рот и тут же его закрыла.       — Нет, но…       — Тогда почему мисс считает нас глупыми созданиями, которые не могут удержать в руках лампу? Домовиха подошла к столику и с силой расправила салфетку.       — Я не это имела в виду! Я о том, что это несправедливо! — Гермиона указала на ее наволочку. — Бруна, Драко заставил вас снова надеть это. Вам же так нравились ваши костюмы, вы так старались. Вы должны отстаивать свои права! Он уже дал вам одежду, он не может просто забрать это право назад! Это символический акт, это… Бруна резко обернулась. Ее уши затрепетали.       — Мисс говорит красиво. Только от красивых слов в доме теплее не становится. Одежда ничего не стоит, если хозяин не хочет отпустить, а эльф не хочет уйти. Бруна уже объясняла мисс: мы не хотим разрушать связь. Связь — это жизнь эльфа. Гермиона почувствовала, как Скорпиус испуганно замер у ее ног, и тут же взяла его, начав поглаживать по спинке. Он не усидел и пол минуты, заерзал, упираясь ладошками в ее плечи и настойчиво отталкиваясь. Ну вот, так она и знала — всего немного времени в разлуке, а он уже начал отдаляться от нее.       — Это рабская психология, Бруна! — воскликнула Гермиона, подаваясь к ней корпусом. — Малфой сорвался и моментально вернул вас в это состояние унижения, чтобы почувствовать власть, и вы его оправдываете! Эльфийка сделала шаг к ней. Она выглядела старой, мудрой и бесконечно усталой.       — Мисс Грейнджер думает, что эльфы не общаются с ней, потому что хозяин запретил? Хозяин Драко не сказал о мисс ни слова. Ни одного плохого слова. Эльфы сами все видели и слышали, как мисс обращается с хозяином. И мы не позволим говорить о хозяине плохо в его доме. Гермиона застыла, пораженная этим выпадом. Что она такое говорит?       — Хозяину сейчас тяжело. Если хозяину спокойнее видеть дом таким, значит, так и будет, — продолжала Бруна, и ее голос вибрировал. — Нам все равно, в чем работать. Время пройдет, и хозяин снова забудет, во что мы одеты. Мисс сама подтолкнула хозяину к тому, что он хочет видеть вокруг себя порядок предков.       — Я же… я просто хотела… — прошептала Гермиона, но Бруна не слушала.       — Мисс Грейнджер считает нас неразумными детьми. Но хозяин Драко доверяет Бруне. Он оставляет Бруну с маленьким господином и знает, что Бруна поддержит дом. Он относится к Бруне как к разумному существу, которое само знает, что для него хорошо. А мисс Грейнджер — нет. Эльфы не хотят говорить с мисс, потому что от ее слов в доме только шум и ссоры. Нам не нужны слова мисс, нам нужен покой для хозяина. Гермиона чувствовала себя так, словно ее, лучшую ученицу курса, публично выпороли перед всей школой. Как будто это она — неразумный ребенок, который ломает игрушки, не понимая, как они работают. Но она не станет спорить сейчас. Стокгольмский синдром в действии. Они зашуганы веками пренебрежения и не знают другой жизни. Конечно, проще злиться на нее, чем на своего хозяина, от которого не можешь уйти. В этот момент щелкнула дверная ручка. Драко окинул комнату быстрым взглядом, задержавшись на лице Гермионы, наверняка красном, и гневной позе Бруны.       — Все в порядке? Мне показалось… Гермиона подхватила сумку, стараясь не смотреть на него.       — Да. Мне пора. Она поднялась, поправила мантию и, выпрямив спину, бросила:       — Я приду во вторник и в среду. Ты сказал, что по вечерам вы дома. Я буду здесь примерно к семи.       — Послушай. Было бы неплохо, если бы мы обсуждали время как вопрос, а не как твой ультимативный приказ. Ты не в Министерстве, а я не твой подчиненный. Гермиона провела руками по лицу.       — Хорошо-хорошо. Во вторник тебе удобно? — Он начал что-то отвечать, но она перебила. — Тогда до вторника, Малфой. Она шагнула в камин. Вспышка зеленого пламени — и вот она уже в своем доме. Здесь было тихо. Пусть сидят в своей иллюзии счастливого патриархата. Но почему-то эта мысль не принесла ей привычного чувства превосходства. Только неправильную пустоту.