Лепестки в пустоте.

Вечерний ветер шелестел листьями у тренировочной площадки №7, где Сакура стояла, сжимая края плаща Какаши так, будто боялась, что реальность рассыплется, если отпустит. Её дыхание смешивалось с его, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки, которую она сама себе построила. — Ты всё ещё думаешь о нём? — спросил Какаши, не отводя взгляда от её губ, будто читал её мысли через трепет ресниц. Она не ответила. Вместо этого её пальцы вцепились в маску, сползающую с его лица, и потянули вниз. Какаши не остановил. Его руки осторожно легли на её талию, не как у Саске — те холодные прикосновения, что всегда казались формальностью, ритуалом вины. Их губы встретились в поцелуе, который был не огнем, а теплым дождём после долгой засухи. Какаши не торопился, его движения были терпеливыми, словно он давал ей время понять: это не сражение, где нужно победить. Сакура закрыла глаза, и в темноте вспыхнули воспоминания. Саске. Его поцелуи были как лезвие — резкие, быстрые, словно он боялся, что задержка заставит его почувствовать что-то. Она всегда инициировала, а он лишь терпел, отводя взгляд, будто стыдился собственного участия. Его губы пахли сталью и одиночеством. Слёзы покатились по её щекам, но Какаши не отстранился. Он просто прижал её ближе, его пальцы вплелись в её розовые волосы, а губы шептали что-то между поцелуями — слова, которые она годами ждала от другого. — Ты не обязана страдать, чтобы быть любимой, — прошептал он, и в его голосе не было жалости. Только понимание. Сакура дрожала, сравнивая. Поцелуй Саске — это падение в бездну, где ты кричишь, но эхо возвращается пустотой. Поцелуй Какаши — это возвращение домой, где тебя ждут, даже если ты сломана. Она оторвалась, чтобы взглянуть ему в глаза. В них не было привычной насмешки или маски безразличия. Только тихая грусть и что-то ещё... уважение? — Почему ты... — начала она, но он приложил палец к её губам. — Потому что ты заслуживаешь большего, чем роль жертвы в своей же пьесе. Где-то вдали, за лесом, Саске смотрел на луну, чувствуя, как оковы его лжи становятся тяжелее. Он не любил её — не мог. Но его вина была сильнее честности. А Сакура, целуя Какаши вновь, впервые за долгие годы не думала о том, чтобы кого-то заставить себя полюбить. Она училась дышать.