Дэмиан Кросс. Разлом

Тогда

      Дэмиан помнил тот вечер с жестокой, болезненной четкостью. Ему было семь. Возраст, когда дети становятся наблюдателями, хотя взрослые еще не догадываются об этом.       Странности в доме накапливались медленно, как оседает пыль. Запертая дверь в конце коридора, куда отец уходил по вечерам с бледными людьми в серых одеждах. Разговоры, резко обрывающиеся при его появлении. Имя, которое он иногда слышал в полусне — такое похожее на его собственное, но произносимое с иной интонацией, словно мать пробовала на вкус непривычное блюдо.       Но тот вечер стал трещиной, расколовшей его детство на «до» и «после».       За окном дождь сдирал последние листья с деревьев, словно осень торопилась избавиться от своих украшений перед наступлением зимы. Дэмиан проснулся от звука, нарушившего ночную тишину — звука, который нельзя было спутать ни с чем. Человеческое горе, выраженное в чистейшей форме.       Звук шел с кухни. Дэмиан спустился по лестнице, каждая ступенька которой знала его вес и отвечала особенным скрипом. Кухонная дверь была приоткрыта, полоска света лежала на полу коридора, как упавший золотой волос.       Внутри мать сидела за столом. Перед ней стоял почти пустой бокал с вином цвета запекшейся крови. Ее плечи дрожали в такт всхлипываниям, а пальцы сжимали какой-то предмет — маленькую вещицу, которую Дэмиан не мог разглядеть.       Он никогда не видел маму такой. Ее горе было осязаемым — густым как топленый воск, заполняющим комнату и затрудняющим дыхание. На столе лежал лист бумаги с печатью — официальной, пугающей в своей безликости.       — Мама? — позвал он, оставаясь в полутени дверного проема.       Она вздрогнула всем телом, как если бы ее ударило током. Медленно подняла голову. Ее лицо было искажено чем-то более сложным, чем просто боль — сотнями противоречивых эмоций, сталкивающихся, как волны во время шторма.       — Дэмиан, — выдохнула она. — Иди спать.       — Ты плачешь.       — Это не твоего ума дело, — ее голос звучал странно, не как обычно.       Он сделал шаг внутрь, в круг кухонного света, и что-то произошло с матерью. Она смотрела на него так, будто видела кого-то другого, стоящего за его спиной или внутри него.       — Я сказала — ИДИ СПАТЬ! — крикнула она с такой силой, что воздух между ними словно затрещал.       — Но…       В следующее мгновение произошло невозможное. Мать поднялась так резко, что стул отлетел назад, ударившись о стену с глухим звуком. Ее глаза расширились, зрачки затопили радужку.       — Ты не Дэмиан! — слова вылетели из нее, как стая испуганных птиц. — ТЫ НЕ МОЙ СЫН!       Бокал взлетел с молниеносной быстротой. Дэмиан увидел его траекторию с неестественной ясностью — вино выплеснулось из него еще в воздухе, образовав рубиновую дугу, прежде чем стекло разбилось о дверной косяк в сантиметрах от его головы. Осколки посыпались, как злые звезды, одна оцарапала щеку, оставив тонкую алую линию. Взгляд матери — это было самое страшное. Он разрезал пространство между ними, ледяной и чужой, будто она смотрела на призрака. Или на ошибку, исправленную наполовину.       — Где он? — прошептала она, и ее шепот прозвучал громче, чем недавний крик. — Что ты сделал с ним?       Дэмиан не понимал вопроса, но чувствовал его вес. Он оседал на коже, как иней — холодный и колкий. В глазах матери бушевало безумие — не как в фильмах, где оно заменяет личность, а как нечто дополнительное, наложенное поверх знакомых черт. Словно ее разум, всегда ясный и твердый, был зеркалом, которое треснуло, но еще держалось в раме.       — Мама, это я, — его собственный голос казался чужим, слишком высоким и тонким. — Дэмиан.       Она побледнела еще сильнее, если это было возможно. Слезы стекали по ее лицу, смешиваясь с чем-то еще — может быть, с пониманием, а может, с отчаянием.       — Они обещали, что все будет хорошо, — прошептала она, оседая на пол среди осколков и винных брызг. — Что это вернет равновесие. Один вместо двух.       Ее слова растворились в рыданиях. Отец появился из ниоткуда — высокая тень на пороге, пахнущая свечным воском и чем-то химическим, незнакомым. Он оценил ситуацию одним взглядом.       — Иди в свою комнату, — приказал он тоном, не допускающим возражений. — Немедленно.       Дэмиан попятился, чувствуя, как лодыжки немеют от страха. В глазах отца не было ни капли теплоты — только холодная решимость человека, запирающего дверь сокровищницы.       — Что случилось с мамой? — спросил он, зная, что не получит ответа.       — Ничего, — отец поднял мать с пола, придерживая ее, как хрупкую вазу. — Она просто устала. Иди спать, Дэмиан. Завтра ты ничего не вспомнишь.       Он произнес эти слова с уверенностью человека, не допускающего иного исхода. Комната закружилась вокруг, как карусель, на которой кто-то слишком сильно нажал педаль газа. Дэмиан почувствовал странную слабость, разливающуюся по телу. Последнее, что он увидел перед тем, как мир начал темнеть — как мать поднимает на него глаза, и в них плещется не узнавание, а чистейшая вина.       — Прости меня, — шевельнулись ее губы. — Я хотела спасти тебя.       Но Дэмиан не понял, что она имела в виду. К кому обращались эти слова: к нему или к кому-то еще — невидимому, стоящему рядом? К тому, кто должен был быть здесь, но чье место осталось пустым, как кровать, заправленная с больничной аккуратностью в комнате, куда никому не позволялось входить.       К тому, чье существование всегда было загадкой, и чья пропажа обернулась призрачной пульсирующей раной на самом сердце.

Сейчас

      Полутьма библиотеки сдавливала горло, словно невидимые пальцы. Дэмиан не мог вдохнуть полной грудью с того момента, как увидел свое имя. Вернее, не совсем свое — но достаточно похожее, чтобы выбить землю из-под ног. Отчего-то он точно знал, что написанное никак его не касается, однако это помогло ему освободиться от сомнений, что душили его на протяжении долгих десяти лет. Дэмиан считал, что он сходит с ума, что его поразило проклятие семейного безумия, когда на самом деле его разум терзала темная тайна, о существовании которой он и не догадывался в полной мере, лишь смутно ощущал ее кожей.       — Дэмиан! — одернула его Кэссиди. — Надо уходить.       Он слышал это, но тело будто сковал паралич. Тогда Гвен, резко оттолкнувшая девушка, с размаху ударила его по лицу. Дэмиан пошатнулся, прикладывая дрожащие тонкие пальцы к пульсирующей щеке.       — Ты что, совсем?.. — возмущенно вскипела Марта.       — Одобряю, — бросил Зак, разворачивая Дэмиана. — Слушай, мы тут не солдаты, чтобы ради тебя умирать оставаться. Ты либо в себя приходи, либо будь полезной жертвой и хоть внимание от нас отвлеки.       Дэмиану всегда было тяжело принимать решение быстро. Он не умел это делать, от одной мысли об этом гудела голова. Сейчас парень хотел просто сесть на корточки и зажать голову меж колен, пока все происходящее вокруг не закончится, пока парад безумия не подойдет к концу. Он чувствовал чужие прикосновения, видел смазанные картинки, всполохи цвета и вспышки света. Он действовал будто бы по чужой команде и пришел в себя лишь тогда, когда воздух наполнил его легкие лесной свежестью.       — Это не нормально! — кричала Гвен, наклонившись к Кэссиди, а та, скрестив руки на груди, изо всех сил сдерживала злость.       — Что? То, что мы пошли искать твоего дружка и рисковали…       — Да заткнись ты! — перебила ее рыжая.       — Не тебе меня затыкать, ты вообще…       Дэмиан закрыл уши и глаза, утыкаясь носом в тонкие молодые травинки, унизанные каплями — остатками прошедшего дождя. Он всегда прятался, когда другие ссорились, кричали, толкались. Он не желал слушать это, а предпочитал уходить в свои собственные мысли, где всегда царил покой.       Всегда, но не сегодня.