Засыпай, ну руках у меня засыпай

Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Как много, много крови - гремел собственный панический голос в голове. Джу Вон стоял коленями в кроваво красной луже, растекающейся слишком быстро прямо на его глазах. Рукава рубашки и полы пальто насквозь пропитались от отчаянной попытки остановить кровотечение из пулевой раны в теле Ли Дон Сика, лежащего на спине прямо у него ног. Ли Дон Сик. Снова это чертов Ли Дон Сик в его жизни, словивший пулю на этот раз, вместо него. Зачем? Зачем? Зачем?! - Зачем ты это сделал!? - Джу Вон и сам не заметил, как еле слышная мольба перешла в охрипший от страха и адреналина вскрик. Он сдернул с шеи свой шарф, скатал в комок и насколько мог сильно прижал его к ране на животе. Сердце набатом отдавалось в ушах, а под пальцами создавалось ощущение, словно каждый новый удар сердца Дон Сика должен стать для него последним. Джу Вон не доверял собственным эмоциям прямо сейчас или когда-либо еще, когда дело касалось этого человека. Угрожал ли он ему, обвинял в убийствах, обещал засадить в тюрьму на долгие годы, пытался помочь, умолял оставить все и прекратить рушить остатки своей жизни, направлял пистолет ему в лицо. Каждая их встреча была проверкой на прочность и уравновешенность его эмоций, и каждый раз он терпел неудачу. От последнего воспоминания о направленном его рукой пистолете прямо в лоб старшего мужчины у него узлом скрутило желудок. Так же сильно, как и от вида тёмной, вязкой крови, продолжающей просачиваться сквозь толстые слои ткани. Джу Вон надавил сильнее, надеясь, что не сделал только хуже, и получил в ответ сдавленный стон слева от себя. Именно с той стороны, где находилось лицо, в которое он так боялся посмотреть. Он боялся, что стоит обернуться, отвести взгляд от раны, как кровь хлынет еще сильнее, словно концентрация внимания могла как то замедлить процесс того, что буквально на его руках умирает... Коллега? Товарищ? Друг? Джу Вон понятия не имел, как назвать этого человека, единственное, что он знал, так это то, что не даст погибнуть единственному живому существу, которому он хотел верить. Хотел и верил. Каждый чертов раз, несмотря на все слова, все издевки и угрозы, они продолжали доверять друг другу, порой больше, чем самим себе. И он не хотел, не хотел и до ужаса боялся, что обернётся и, вместо хитрого, вызывающего прищура покрасневших глаз, увидит последние искры затухающей жизни. Он... Он не... Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. - Не закрывай глаза! Слышишь?! Не смей! Не поступай так со мной! Ты, ублюдок! - из его рта вылетали такие выражения, какие он никогда бы не посмел использовать во время формального, вежливого общения, но сейчас было не до этого. Вообще не до этого. Дон Сик же сам всегда пренебрегал вежливостью. Вот, пусть получает обратно. Мозг Джу Вона сработал на автомате, и он полез одной рукой в карман пальто за телефоном. Руки дрожали так сильно и были липкими и маркими от крови, что ему не удавалось разблокировать телефон или даже смахнуть для набора экстренной помощи, палец просто скользил, ещё сильнее пачкая экран. Вместо этого, конечность дёрнулась от того, что его схватили за запястье руки, удерживающей шарф, холодные, такие же липкие и скользкие пальцы, и телефон упал прямо в лужу в крови. Джу Вон было потянулся обратно за ним, но рефлекторно поднял взгляд. Дон Сик положил руку поверх его ладони и надавил, насколько хватало сил, снова съежившись и простонав. Холодный, он такой холодный. Прямо как бетонный пол, на котором они находись, и, если Джу Вон так успел замерзнуть, то насколько холодно было другому мужчине? Хотя, он уже мало что чувствует, наверное... Нет! Нет! Блять! Выбрось это из головы, идиот! Молодой человек не успел остановить себя прежде, чем повернул голову влево и словно замер. Одна рука продолжала шаркать в попытках схватить телефон, но все остальное его тело, казалось, застыло. Он смотрел на лицо сверху вниз и не мог поверить в то, что видит. Дон Сик улыбался. Этот отбитый на голову психопат улыбался окровавленными губами. Кровь по прежнему была повсюду: под ними, на их руках, на груди мужчины, в волосах, она даже стекала сквозь зубы Дон Сика и по его подбородку, теряясь где то в слоях одежды, и так уже окончательно пропитавшейся темным, почти черным цветом. Джу Вон смотрел на него широко распахнутыми от ужаса глазами и приоткрытым ртом, откуда вырывались хриплые вздохи. Как можно улыбаться в такой момент? У него что, мышцы защемило? Ради бога, он и не знал, что думать. Эта улыбка... С ней было что-то не так. Это не был оскал от очередной насмешки. Не широкая злорадствующая улыбка во все зубы, за которой скрывались гнев и глубокая боль. Не маниакальная неуместная реакция на происходящее. В ней было что-то мягкое, искреннее... Утешение? Дон Сик пытался утешить его? Что?... Джу Вон вообще перестал понимать, что происходит, когда его рука, наконец, смогла схватить и разблокировать телефон. Он сразу же набрал номер экстренной медицинской помощи и бросил его рядом с собой, включив громкую связь. До этого он боялся даже поднять голову, а теперь не мог заставить себя отвести взгляд. Он удерживал взгляд полуприкрытых, едва ли сфокусированных глаз Дон Сика на себе в ожидании, пока пройдут 3 мучительно долгих гудка. - Единая служба спасения. Что у вас случилось? - Срочно! Мужчина, 40 лет, огнестрельное ранение в области живота! - Сколько времени прошло с момента ранения? Где вы находитесь? Как же долго! - Около 5-10 минут... Я не знаю! Мы на юге города у причала со стороны дороги - Помощь скоро прибудет, высылаю наряд скорой и полиции. Джу Вон больше не слышал, даже если в телефоне продолжали что то говорить, он вновь обратил внимание на Дон Сика, стараясь удержать его в сознании до приезда скорой хотя бы ради собственного лелеянья надежды на спасение. Зря. Лицо перед ним было таким бледным, почти серым, что всякая надежда почти что умерла в нем в тот же момент. Нет! Черт, нет! Это не он истекает кровью, не Дон Сик должен смотреть на него с таким выражением лица! Вместо слов поддержки из него вырвалось очередное гневное: - Зачем!? Зачем ты это сделал?! - Джу Вону начало казаться, словно кровь вместе с потом смешались у него на лице, иначе почему так нещадно жгло глаза. Он увидел, что Дон Сик начал шевелить губами и поспешно прервал его. - Нет! Не надо говорить! - Ты... Сказал, что... - голос был таким тихим, почти шёпотом. - Замолчи! - Будешь... Аккуратен. - он облизнул обветренные губы, начиная дышать все тяжелее. - Да заткнись ты! В ответ его ждала окровавленная усмешка. Слишком слабая, но это, несомненно, была она. Джу Вон чувствовал, как его все сильнее захлестывают волны паники. Одного взгляда на лицо Дон Сика хватило, чтобы его руки задрожали с новой силой. Он метался взглядом между бледным лицом, такой же бледной рукой поверх его собственной и темным участком дороги, откуда должна была приехать скорая, но это заставляло его чувствовать еще больший ужас от осознания, сколько времени уже прошло, помощи все нет, а тело под его руками с каждым новым натужным вздохом становится лишь слабее. Время утекало словно песок сквозь пальцы. Джу Вон опустил голову, вперив взгляд на сцепленные руки, стараясь взять под контроль собственное дыхание, пытаясь избежать панической атаки, которая заставила бы его сделать какую-нибудь глупость. Почему? Откуда столько сильных эмоций? Он не первый раз видит, как умирает человек, которому пытается сохранить жизнь. Не первый и, вероятно, далеко не последний, учитывая специфику его работы. Так от чего же сейчас так гадко на душе? Почему все внутри с ужасом леденеет с каждой прошедшей секундой? Он ему не друг, не брат, не какой либо ещё важный человек в его жизни. Это Ли Дон Сик. Всего лишь дерзкий, грубый, беспринципный, социопатичный человек... Человек, который ищет потерянного больного старика в поле по первому зову. Человек, который готов простоять 6 часов босиком под дождем в компании умственно отсталого в ожидании его матери. Человек, заботящийся о дочери "друга", как о родной. Тот, кто упрекал его в пропусках приема пищи и все пытался накормить. Любивший свою сестру так сильно, что даже спустя 21 год не переставал искать того, кто лишил ее жизни. Человек, которого он... Он... Обвинял в этих убийствах. Кидал едкие, колкие фразы, не обращая внимания на боль в красных от нескончаемых слез глазах. Боже... Какой же он самоуверенный придурок. Он должен что-то сказать, должен извиниться, пока... Пока не поздно. Джу Вон не хотел думать, что, вероятно, уже поздно, но, скребя сердце, не мог не признать, что это, возможно, последний раз, когда Дон Сик может его услышать. - Господин... Господин, вы слышите меня? - ему пришлось на мгновение остановиться и собраться с силами, чтобы продолжить. Он пытался вернуть ту форму вежливости и почтительности, чтобы выразить всю важность и искренность своих слов. Но голос продолжал дрожать, а язык не слушался, и, если это были всхлипы между словами... Он продолжил, опустив голову еще ниже от стыда и горечи. - Ли Дон Сик, прости меня. Прости меня, мне так жаль... Я не должен был обвинять тебя в убийстве Ю Ён, не разобравшись ситуации, как это сделали с тобой 21 год назад. Мне... Жаль. Мне очень жаль. - Джу Вон так и не поднял головы, лишь почувствовал, как мгновением позже Дон Сок попытался сжать его руку у себя на животе. - Джу В-Вон... Не надо. Не говори. Ничего не говори. - Джэ... В...- Дон Сик пытался дозваться до Джэ Вона, чтобы тот посмотрел на него, но силы неумолимо иссякали. Не то что говорить, каждый вдох давался с еще большим трудом, он чувствовал, как кровь поднимается по горлу. Тело словно онемело от боли, все, что ещё удавалось чувствовать, так это теплые, по сравнению с его собственными, руки Джу Вона. И если Дон Сику было суждено умереть здесь и сейчас, на холодном бетонном полу спустя 20 лет ада... Что ж, он не желал, чтобы последним, что увидит перед смертью, была взъерошенная макушка младшего товарища. Товарища ли? Его извинения, как ни странно, принесли некое успокоение. Никто никогда не извинялся перед ним. Не так. Все те извинения для галочки за то, что его обвиняли во всех грехах половину жизни, не стоили ничего по сравнению с надрывными рыданиями Джу Вона. Он вообще не должен был этого делать, никакой этикет не обязывал его принести извинения. Но он это сделал. И это стали самые ценные и искренние слова за последние годы его жизни. Более искренними, вероятно, были лишь гневные, злые обвинения в спину и пожелания смерти в лицо. Дон Сик хотел поблагодарить его, хотел сказать, чтобы Джу Вон прекратил гоняться за призраками и губить свою жизнь. Он ещё так молод, богат, умён, красив... Это все не стоило того, чтобы связываться с Дон Сиком. Все, кто были ему дороги, кто так или иначе заботился о нем, в конечном итоге... Погибали. Это была не его вина, он это знал... Знал! Пытался не втягивать их, угрожал, отталкивал, вел себя словно безумец. Но гигантская червоточина, коей являлась его жизнь, неумолимо поглощала их. Они все равно страдали. Прямо как молодой человек над ним. Дон Сик желал сейчас хотя бы одного, чтобы тот посмотрел на него с искренним взглядом, который всегда появлялся, когда они оставались наедине. И если это были слезы, смешанные с кровью на его выцветшем лице, он не станет утверждать обратное. - Не разговаривай. Пожалуйста, не надо. Ты делаешь себе ещё хуже. Он и сам понял это окончательно, когда мгновением позже голос совсем подвел его. Джу Вон слышал, что Дон Сик зовет его. Правда, слышал, но этот хрипящий шёпот порождал в нем новую панику. Он не мог заставить себя вновь поднять глаза, пока не раздался неожиданный звук, заставивший его резко вздернуть голову. Это был один самых страшных, отвратительных звуков, которые он слышал от человека. Смесь бульканья и влажных, захлебывающихся хрипов. Дон Сик начал давиться собственной кровью, скопившейся в верхней части горла, которая уже не могла стекать дальше. Будь все проклято, если это была вспышка страха в карьих глазах. Один сильный, рефлекторный кашель, и из его рта выбился поток темной, вязкой крови вперемешку со слюной, окрасившей всю нижнюю часть лица. Все тело Дон Сика сотрясалось от каждой попытки вдохнуть. Джу Вон мгновенно просунул руку под голову мужчины, приподняв ее от пола, но лучше не стало. Черт! Он не знал, что делать. Раненных в туловище или грудь нельзя перемещать или как либо передвигать, это может еще сильнее усугубить травмы, но, если этого не сделать, шансы дождаться помощь станут еще меньше, он просто захлебнётся. Поэтому Джу Вон сделал единственное, что мог в данной ситуации. Отпустив на секунду голову Дон Сика, он протянул руку дальше, под плечи, приподняв его туловище выше. Он пытался сделать это настолько аккуратно, насколько было возможно, но его действия все рано сопроводил ужасный болезненный стон, который уже не было сил сдерживать. Джу Вон не заметил, как издал в ответ жалкий скулящий звук, прекрасно соответствующий его внешнему виду. Теперь голова Дон Сика тяжело опиралась на его плечо и копна спутанных, мокрых от крови волос щекотала левую сторону его лица. Он перестал захлебываться, но и лучше не стало, тот просто продолжал тихо хрипеть, с трудом втягивая воздух. Джу Вон уже не сомневался в том, что глаза жжет от горьких и обиженных слёз, которые тот не был в силах контролировать. Он слегка повернул голову влево и уставился на лицо на его плече. Оно было измождённым, серым и с кровавыми разводами, но, казалось, он словно успокоился. Дон Сик продолжал неотрывно смотреть ему в глаза, и Джу Вон просто не посмел отвернуться обратно. Ему не нравилось это спокойствие, но он лишь крепче сжал его в объятиях, в отчаянной, глупой попытке подарить хоть крупицу собственного тепла живого тела. Это было бессмысленно, но так хотелось дать ему хоть какое-то чувство комфорта. В каком то странном порыве нежности он поднял руку и провел ею по лицу Дон Сика, убирая прилипшие ко лбу волосы, и оставил ее там. Джэ Вон почувствовал, как тот тяжко выдохнул и словно замер. В этот же момент к своему ужасу он заметил, как глаза мужчины, подёрнутые пеленой боли, начали медленно закрываться, закатываясь, пока не остались еле заметные щелочки. Джу Вона настиг удушающий страх. Дон Сик был больше не в силах сопротивляться настигающей его тьме. Сознание путалось, мысли были вязкими, мозг переставал связно работать под воздействием кислородного голодания, конечности постепенно теряли всякую чувствительность. Даже зрение затуманилось, он с трудом мог разглядеть лицо Джу Вона, склонившегося над ним. Молодой человек выглядел как никогда юным и растерянным, испуганным, как маленький мальчик, потерявшийся и незнающий, что делать. Дон Сик знал, какого это, когда на твоих руках истекает кровью кто то, кто тебе дорог, прекрасно знал, а от того хотел что-то сказать, подколоть, залиться смехом, как делал это всегда в напряженных ситуациях. Но не мог. Он уже ничего не мог. Все, что ему оставалось, это поддаться эгоистичному желанию оставаться в теплых объятиях, в этом коконе поддерживающих рук. Пусть цепляющиеся за него пальцы больно впивались в кожу, рука на его лице была до боли мягкой и нежной. Он уже много лет не ощущал таких аккуратных прикосновений к себе. - Дон Сик? Он слышал глухо, как из под тёмной толщи воды, и уже не отдавал себе отчёта, что именно слышит. Просто сосредоточился на голосе Джу Вона и сильнее прижался к нему, полностью расслабляясь, бороться дальше не было смысла. - Д-дон... Дон Си - ик?... - Джу Вон смотрел на расслабленное лицо мужчины, чувствуя, как внутри все сжимается. Нет. Боже, нет. Нет, не может все вот так... Это несправедливо! Они почти раскрыли дело, нашли маньяка, у них были планы... Не должно все так закончиться... Не для Дон Сика. Он, наконец, нашел тело сестры, снял груз с души, у него появился шанс начать жить дальше. Не может... Что то в этот момент внутри него рухнуло. Он чувствует это. Слез, вновь скопившихся в уголках глаз, было слишком много, чтобы остановить их, и Джу Вон не стал даже пытаться. Он лишь притянул бессознательного человека ближе к себе и уткнулся лицом ему в шею, позволив слезам беспрепятственно стекать, чувствуя, как содрогаются плечи. Молодой человек никогда не был верующим, но, неожиданно для себя самого, с его губ начали слетать дрожащие слова мольбы. Мольбы Дон Сику, чтобы тот подождал. - Подожди, пожалуйста, подожди. Еще немного. Я знаю, что тебе больно и плохо, знаю, что ты устал и замерз, но, пожалуйста... Дождись. Потерпи. Потерпи. - Джэ Вон продолжал шептать, слегка покачиваясь, не заметив приближающиеся сигнальные огни.