愛永遠綻放

В одну из ночей Аэрнобель не выдержала. Рваное кимоно, разношенные в хлам сандалии и небольшая шаль, укрывавшая косу до пояса, — вот и весь гардероб, который Северная могла себе позволить. {Ох, главное, чтобы не заметили} — думала Ли, тихо покидая свой дом, который имел много общего с сараем. Путь Кореи вел за ворота каменной ограды, и, быстро прошмыгнув в микроскопическую щель тяжёлых дверей, девочка помчалась по грязной дороге вперед, скрываясь в ночном мраке. *** Идя быстрым шагом по пыльной дороге и стараясь не упустить отдельные звуки музыки вдалеке, кореянка потеряла бдительность. С одной стороны тянулись бесконечные дома местных жителей, а с противоположной — непроходимый лес, деревья которого подпирали своими мохнатыми верхушками синее звёздное небо. {Интересно, а кто этот человек? Почему он играет музыку ночью, но не играет днём?} — задавалась вопросами девочка, чуть сбавив темп ходьбы. И очень зря. Невдалеке замаячил фонарь, а прямо за спиной девочки раздалась японская речь. Сердце дрогнуло в груди. Кореянка ведь забыла взять с собой что-то для самообороны!... {Проклятье!} — кореянка в последний момент успела нырнуть в придорожные кусты и спрятаться глубоко в прохладной листве. Она была права — в скором времени к кустам, в которых пряталась девочка, подошла парочка японских солдат. Один из них держал лампу, которая светила так ярко, что пробивала своими лучами кусты насквозь; кореянка начала опасаться, что её обнаружат, но этого не случилось. Судя по румянцу на щеках и запаху сакэ, эти двое были жутко пьяны. —聞いた? — обратился тот, кто держал лампу к товарищу, смотря того расфокусированно, но серьезно. Его оппонент опасно качнулся назад, но, удержав равновесие, пьяно ответил: —いいえ。...私は何を聞くべきだったのでしょうか? — вопросил первый. —誰かが走り去りました。地元の人から… .— отозвался заподозривший что-то, с подозрением оглядываясь по сторонам. Парень был трезв чуть меньше, чем его приятель. Он подошёл к кустам и попытался раздвинуть ветки, чтобы посмотреть, нет ли там никого. С виска КНДР скатилась продолговатая капля пота. Она находилась практически у самых ног японца и видела носки его сапог. {Уйди, уйди, уйди, уйди...} — как мантру повторяла девочка, вцепившись пальцами в колени и сжавшись до размеров камня. Она всё надеялась, что её серое кимоно сольётся с землёй и её не заметят... Но всё обошлось. —春早く行こう あなたはすでにすべての猫に敵を見ていま — окликнул более трезвого армейца его не очень трезвый друг, что переключило внимание японца с кустов на сослуживца. Японец в фонарем потянул товарища от кустов, и тот пассивно последовал за ним. КНДР чуть не вскрикнула от ударившей ей в лицо ветки. —分かった。.. — безучастно пробормотал тот, кто стоял у кустов, и последовал дальше. В скором времени пара скрылась за пригорком. Свет от фонаря удалился вместе с ними, оставляя Аэрнобель в полной темноте. {Фух, пронесло...} — девочка стерла выступивший от страха холодный пот, вышла из кустов на дорогу, стараясь не шуметь ветвями, и продолжила свой путь. *** В скором времени звуки флейты начали приближаться, и радостная Корея побежала на них. Дорога сменилась редкими деревьями, а за ними простирались длинные рисовые поля; уже за полями были высажены в ряд деревца. КНДР пробежала их достаточно быстро, ибо рисовое поле было сравнительно небольшим, а дорога у неё не была расквашена. Зайдя за одно такое дерево, Корея аккуратно выглянула и увидела того, кто так радовал её на протяжении всех прошлых ночей. Там был мальчик. Он играл на бамбуковой флейте, сидя на пороге большого дома. Длинные худые пальцы выводили из тонкого инструмента замысловатую мелодию, и КНДР буквально почувствовала, как она обволакивает и успокаивает нервы. Почему-то казалось, что такая музыка должна сопровождаться песнями и танцами, что именно для этого её когда-то придумали. Кореянке даже на мгновение показалось, что она попала в другой мир — так тихо и спокойно вокруг ещё не было никогда. Сразу же забывались все тревоги, боль в ногах утихала, а на сердце становилось так умиротворённо, как не было практически никогда. {Жаль, я так не умею...} — подумала с белой завистью северянка, но от прослушивания отвлекаться не стала. Как раз в этот момент мальчик завершил свою мелодию; кареглазый резко поднял голову. Дрогнув, Северная спряталась в тени, но было уже поздно. — Выходи, не бойся! Я тебя вижу, — прокричал ночной музыкант, отнимая флейту от губ. Обладательница гетерохромии на мгновение застыла, стараясь сделать вид, что её нет, но при повторной просьбе ноги сами вынесли её во двор. Перед КНДР, в нескольких шагах, возвышалась простая деревянная лачуга, сколоченная как попало: истерзанная дождями и снегами крыша имела беспорядочные дыры и щели, которые, насколько то было возможно, были присыпаны сеном. Пустые окна без рам походили на раскрытые рты древних чудовищ, о которых КНДР так много слышала в детстве. Вход представлял не менее жалкое зрелище: казалось, что петли, держащие съеденные жуками доски, вот-вот не выдержат, поэтому дверь висела буквально на соплях и иногда противно скрипела. Приблизившись, КНДР узнала в мальчике КНР. Но больше он был известен как Вейзж Юань. — Как ты меня увидел? — удивилась КНДР, во все глаза глядя на Китай. КНР ухмыльнулся. По-доброму. — Ты совершенно не умеешь прятаться, — лукаво подмигнул КНР, спрыгивая с порога дома. Вэйжэ приблизился к девочке. Тут он был не прав. Аэрнобель прекрасно умела прятаться: всякий раз, когда Хинодэ приезжал, Мёнбог гнал детей наверх, и там они прятались у себя под одеялами, молясь о том, чтобы их не избили. И даже сейчас, буквально полчаса назад, два пьяных идиота даже не стали разбираться с подозрительным шумом. Ужасная дисциплина в японской армии, ужасная! Ли умолчала об этом факте и приберегла его у себя. Девочка глянула на руку мальчика, в которой тот держал дудочку. — Я, кстати, знаю тебя — ты Ли Аэрнобель, мама мне много рассказывала о твоём отце! — резко добавил Вейзж, обезоружив Северную. Девочка смутилась, отвела взгляд. Потом вновь взглянула на Китай и ткнула пальцем в сторону его руки, в которой была зажата флейта. — Ты сам её сделал? Дай посмотреть. Не дожидаясь, когда китаец даст согласие, Ли вытянула из его руки музыкальный инструмент и сделала шаг вперёд, под лунный свет. — Красивая. На, держи, — Северная уже хотела вернуть предмет хозяину, но… Китай не принял вещь. Он мягко отстранил руку девочки и сжал её немного липкие пальцы вокруг флейты. — Нет, возьми себе. Дарю, — добродушные карие глаза мальчика послужили причиной появления лёгкого румянца на девичьих щеках. Впервые в жизни такая непоколебимая и стойкая девочка, как Аэрнобель, смутилась. — А как же ты? Ты же тогда не сможешь играть! — воскликнула кореянка после секундной паузы. Она ведь только из-за Китая открывала окна на ночь. Игнорируя далёкие крики, одинокие выстрелы и японскую ругань, она слушала под пластом этих жутких звуков нежную и успокаивающую мелодию, что стала для неё символом надежды и утешения. — О-о-о, у меня ещё есть, — улыбнулся Китай. — Бери, это подарок от меня. Может, после работы, если мы пересечёмся, я научу тебя на ней играть. Аэрнобель чуть улыбнулась краешками губ, ведь ей практически никогда никто ничего не дарил. Хотя… Мёнбог дал ей имя, и это, можно считать, тоже подарок. КНР стал первым, кто отдал КНДР целый мир. Мир, заключённый в этом хилом бамбуковом стебельке… — А можно сейчас? — робко спросила черноволосая, аккуратно придерживая подарок двумя руками. Китай аж просиял. Мальчик радостно закивал, отчего несколько длинных прядей выбились из ровного хвоста и упали ему на лоб и плечи. — Ты можешь пока опробовать одну ноту, — начал сбивчиво говорить мальчик, заводя КНДР под персиковое дерево, дабы скрыться от посторонних глаз. — Приложи более заострённый конец к губам и зажми пальцем самое крайнее отверстие. КНДР повторила всё в точности так, как ей сказал КНР. Она прислонилась спиной к стройному дереву, вдохнула сладкий запах персиков. — Так, а сейчас дуй, — проинструктировал её КНР, выжидающе глядя на подругу. Из округлого конца музыкального инструмента вылетел протяжный звук «до». Дудочка была самая обыкновенная: в тонком, но плотном стебле нежно-зелёного бамбука были проделаны небольшие дырочки в ряд. Звучание очень понравилось девочке… — Здорово! — радостно воскликнула КНДР, лучась так же ярко, как и луна в эту чудесную ночь. — Если японская тва… ой, то есть если Хинодэ позволит, я буду приходить к вам! — Это вряд ли. ЯИ такой человек, что его не уговорить. Чем больше мы страдаем, тем ему лучше. Ему в радость видеть нас угнетёнными. Разноцветные глаза девочки зловеще сверкнули. В детскую головушку пришла гениальная мысль: — Тогда я сделаю так, что он больше не будет этим наслаждаться.