Глава 1."Мелодия сбывшейся надежды"

Глава 1 Мелодия сбывшейся надежды Январь 2007 ______________________________________ «Что происходит в любовных романах после счастливого конца?» «Влюбленные живут самой обычной семейной жизнью. Любовь победила, и теперь они легко справляются со всеми трудностями. А почему ты спрашиваешь?» «Я должен написать саундтрек к сериалу, ищу вдохновение, но не могу сосредоточиться...» В последние дни его мысли были где-то далеко. Его преследовала мелодия: то светлая и переливающаяся, как пение птиц, то тёмная и тягучая, как смола. Юра опустил пальцы на клавиши. Смолистые звуки медленно растеклись по белым стенам гостиной, переплетаясь с мягким золотом утреннего света. Время, казалось, замедлило ход, но Юра хотел бы и вовсе остановить его. Краем глаза он заметил, как Володя, нахмурившись, стоял перед зеркалом в прихожей и продевал ремень в шлёвки брюк. «Звучит знакомо… Ты ведь работал над этим в Ораниенбурге, когда мы вернулись из Дахау?» Мелодия впервые пришла к Юре той ночью — Володя был прав. Закрыв глаза, Юра снова увидел архивные документы, услышал оглушающую тишину, которую отражали холодные стены газовой камеры. Ужасы прошлого, настигшие его там, не отпускали до сих пор. Они заползали в сердце, ледяной волной разливались по венам, опутывали лицо чёрной паутиной, лишали возможности дышать. А эта мелодия стала спасением. Вот уже месяц она звучала в его голове, как заезженная пластинка, снова и снова возвращаясь к началу. Он не мог уловить её, чтобы продолжить. «Есть и другая часть, светлая и лиричная. Только я не знаю, как их соединить. Хочешь послушать?» Мельком глянув на часы, Володя кивнул. Музыка зазвучала, вспыхнула в солнечном свете и заколыхалась в тени сосновых ветвей. Володя задумался, и между бровей появилась та самая морщинка, которая так нравилась Юре. Когда он кончиками пальцев проводил по ней, рисуя невидимые узоры, Володино лицо расслаблялось, а родные губы растягивались в улыбке. Каждое утро, когда Володя сонно щурился и нащупывал будильник, Юра любовался этой морщинкой. Он замечал её и днём, когда Володя сидел за ноутбуком, сосредоточенно разбирая счета и сметы — всю неделю, пока Юра был здесь, Володя работал из дома. Но больше всего Юра любил эту маленькую складку по ночам, их дыхание сливалось в тёплом медовом свете прикроватной лампы. «Это невероятно красиво. Но действительно кажется, что она относится к другому произведению», — он снова исчез в ванной: «Сыграешь ещё потом? Мне пора в офис!» Юра закрыл крышку пианино и пошёл за ним в ванную. Вопрос повис в воздухе. Картина была слишком соблазнительной: Володя стоял перед зеркалом в расстёгнутой рубашке и с телефоном в руке. Юра подошёл поближе, перехватил его руку, которая возилась с пуговицам: «Уже уходишь? Ну хотя бы полчасика…». Володя потянулся за поцелуем, но в последний момент одёрнул себя, убрал Юрины руки: «Не могу… Чёртова работа». «Это всё моё дурное влияние, или она тебе правда надоела?» — Юра вытащил из дверцы шкафа тёмно-синий галсту и накинув его поверх своей футболки, принялся завязывать. «Скорее второе. Завтра новый проект, но по сути… всё одно и то же». Юра снял уже завязанный галстук и перекинул его Володе на шею. «Попался!.. Тогда измени направление». «На какое? Городу нужно то, что мне неинтересно: жилые комплексы и торговые центры». «А как же твои коттеджи?» «Под посёлки продаются только лесные участки. Но мне не хочется вырубать лес». «У тебя уже есть земля. Здесь». — он указал на развалины пионерского лагеря за окном. — «Ты мог бы всё снести». Они вышли в прихожую. Герда прибежала попрощаться с хозяином и, виляя хвостом, стала вертеться у его ног. Володя вздохнул. Теперь его чёрные брюки покрылись светлой собачьей шерстью. «“Ласточку” снести? Даже не думай! Я не хочу уничтожать прошлое». «А что ты тогда хочешь делать?» — Юра достал из ящика щётку для одежды, присел на корточки и взглянул на Володю. «Ещё немного побыть с тобой, а работа... Я бы с радостью вдохнул новую жизнь в прошлое». «Ты можешь вдохнуть новую жизнь в “Ласточку”». «И разориться? Пионерские лагеря больше никому не нужны». Володя надел пиджак, затем — пальто, и его вид, серьёзный, почти мрачный, внезапно преобразил его. Это уже был не тот добродушный, домашний Володя, а Владимир Львович — строгий и невероятно привлекательный руководитель. Юра в футболке, шортах и тапочках проводил его до машины. «Бегом обратно, а то простудишься» «А мой прощальный поцелуй?» — Юра утянул Володю обратно за трёхметровый забор. Только получив поцелуй — сначала в щёку, потом в губы, — Юра довольно улыбнулся: «Теперь можете идти, начальник». Юра помахал вслед Володе, исчезающем на машине за углом заснеженной дороги. Затем он достал из кармана шорт пачку сигарет и закурил. Герда осуждающе тявкнула. Юра мёрз, но домой возвращаться не спешил. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где белый слой снега покрывал заброшенную “Ласточку”. Ярко-голубое небо сияло без единого облака, солнце слепило глаза, а сугробы, покрытые тонким слоем льда, искрились всеми цветами радуги. Но тишина вокруг не отражала того, что творилось внутри. В душе бушевал ураган из хаотичных, несочетаемых мелодий. Юра покачал головой. «К делу. Саундтрек сам себя не напишет», — напомнил он себе и пошел внутрь. Он сел за пианино и вздохнул. Расстроенный инструмент звучал так фальшиво, что ему пришлось едва ли не силой упорядочить звуки в своём воображении. Так как же звучит жизнь влюблённых после счастливого конца? Через час, так и не найдя ответа, Юра сдался и переключился на более простую задачу — рекламный заказ. Заказчик прислал образец музыки, звучащей будто из эротического фильма, и добавил просьбу: «Что-то в этом духе, но с изюминкой». «То есть порно с изюминкой? Серьёзно?» Он попытался сосредоточиться, но его мысли снова поплыли. Юра даже не заметил, как его пальцы, которые только что перебирали разные джинглы, вдруг снова начали играть ту самую мелодию из Дахау. Так продолжалось до самого вечера: Юра метался между рекламой и собственной композицией, но ни там, ни там не продвинулся. Таким его и застал Владимир Львович, только что вернувшийся с работы: мрачно склонённым над клавишами. Сняв пиджак и галстук, он снова превратился в домашнего Володю и позвал Юру на кухню. «Мне заказали порно с изюминкой!..» «Надеюсь, это порно ограничится спальней.. Может, сыграешь мне что-нибудь?» «Я должен ещё поработать, за весь день ничего не успел. Хотя… десять минут погоды не сделают». Юра сел за пианино, но едва его пальцы коснулись клавиш, он почувствовал объятия Володи: «Ты уже решил, сколько ещё пробудешь у меня?» Тёплое дыхание щекотало шею, мягкий голос пробирался прямо под кожу. «Мои заказы… Один надо сдать послезавтра, а потом начнется другой — куда более сложный. Честно, легче научить верблюда петь, чем играть на твоём расстроенном пианино». «Какого верблюда?» «Неужели ты никогда не слышал, как воет верблюд?» «Ладно, ладно. Я настрою его. Если хочешь, обустроим тебе рабочий кабинет. Что тебе нужно, чтобы хорошо сочинять?» «Ну, кое-что... Ты же знаешь мой кабинет в Ораниенбурге. Оборудование дорогое, да и я не собираюсь оставаться в Харькове навсегда...» «Сколько это “не навсегда”?» Его объятия согревали и давили одновременно: они были полными заботы и нежности, но в то же время требовали так много. «Не знаю. Завтра посмотрим, ладно?» Юра и сам не знал, как долго всё это будет продолжаться. Ему казалось, что он застрял между двумя полюсами, которые тянут его в разные стороны. Одна половина его сердца хотела остаться здесь навсегда и больше не покидать Володю. Другая хотела вернуться домой и погрузиться в музыку в стенах родного дома. Но он не мог быть в двух местах одновременно — в Харькове с его возлюбленным и в Ораниенбурге с его музыкой. Юра никак не мог решить, когда ему уезжать. Тревожное предчувствие, спутанные мысли, не давали ему покоя и вызывали почти физическую боль. Проваливаясь в сон, он услышал голос, который уже давно утратил свой облик: «Ну что, Юра, тебе нравится?». Это был голос его бабушки. Он увидел перед собой мелькающие клавиши пианино: белые, чёрные, белые, чёрные. «Ты станешь знаменитым пианистом, как твой дедушка». Бабушка размашистым движением поставила перед ним нотный лист, и Юра краем глаза заметил ткань её платья: фиолетовое с серыми полосками. И тут же он оказался в другом уголке своей памяти: они сидят за большим кухонным столом — Юра лет четырех, а бабушка теперь казалась моложе. «Я включаю музыку, а ты рисуешь то, что слышишь». На кухне застонали скрипки, загрохотал контрабас. Почувствовав вибрации по всему телу, Юра взял в руку карандаш. Когда всё затихло, он протянул ей рисунок. «Что это за чепуха? Ты просто нарисовал моё платье». «Фиолетовый — это контрабас, тёмный и глубокий. А скрипки звучат печально и серо. Их много, они как маленькие штрихи, и...» Юра резко проснулся и уставился в потолок, широко распахнув глаза. Его сердце бешено колотилось, но он не мог вспомнить, что так сильно напугало его. Он оглянулся вокруг: утренние лучи пробивались через занавески, очерчивали контуры мебели. Рядом мирно спал Володя. Юра прижался к нему, вдохнул родной запах, закрыл глаза и… снова увидел серые полоски на фиолетовом фоне. Он встал только к десяти. А когда спустился вниз, на кухню, его накрыла феерия звуков: на сковородке шкворчал бекон, кофеварка выпускала облака ароматного пара, нож с хрустом разрезал свежие огурцы. Юра молча прошёл к пианино, снова и снова перебирая одни и те же четыре аккорда. «Не хочешь сначала перекусить?» «Я во сне кое-что придумал, надо записать». «Не стоит работать голодным». «Кто бы говорил, ты ведь сам каждое утро на голодный желудок бегаешь…». «Сегодня я не бегал. Мы же отдыхаем». «Точно». Пятый аккорд окончательно исчез, четвёртый тоже ускользнул. Всё, что осталось, Юра торопливо набросал в своей записной книжке и направился на кухню. В эту субботу они решили просто ничего не делать. В Володином ежедневнике значилось: долго валяться в постели, устроить неспешный бранч, провести весь день за просмотром фильмов, а главное — не работать. Последний пункт был жирно подчёркнут. На столе, помимо бекона и свежего салата, стояли фрукты, сыр, булочки и маленькие тарелочки с вареньем. Юра поставил джазовую пластинку, и они сели завтракать. «Ты уже решил, как долго пробудешь тут?» «Как насчёт того, чтобы остаться до весны? Скажем, до апреля?» Глаза Володи радостно блеснули. Он нежно погладил Юру по руке. Ему всегда нужен был чёткий план. «Но сможешь ли ты работать отсюда? У тебя ведь столько дел...» Это действительно было так. Юра и так едва справлялся: ноутбук и пианино, конечно, годились для рекламных мелодий и простых композиций, но сложные саундтреки… «Наверное, мне стоит что-то арендовать. Ты знаешь какие-нибудь студии или репетиционные комнаты в Харькове? Я мог бы часть работы делать там, а часть здесь». «Зачем так усложнять…» — Володя достал ручку и блокнот, поправил очки и спросил: — «Итак, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя здесь как дома? Это всего лишь вещи, их можно купить». «Может, потом?» «Конечно. Но не стоит слишком затягивать». Юре так хотелось насладиться этими сладкими минутами безделья, но терпения Володи хватило ровно на сорок минут. «Ну что, ты бы предпочёл работать в гостиной или всё же обустроить отдельный кабинет?» «Кабинет?» «Да, почему бы и нет, студию для сочинения музыки. Пойдём, посмотрим наверху». Они поднялись по лестнице и обошли все комнаты: две маленьких, и одну большую — с балконом. Володя пояснил: «Изначально здесь планировались моя спальня и две гостевые комнаты. Но теперь я сплю внизу, и даже Герда здесь редко появляется. Можешь распоряжаться всем этажом». Они остановились в комнате с балконом. Юра посмотрел на заснеженный двор и обнял Володю за талию. «У меня начинает складываться впечатление, что ты хочешь подкупить меня жилплощадью». «Мы никогда не узнаем правды.. Или тебе всё-таки больше нравится гостиная?» «Нет-нет. Здесь очень даже ничего» В гостиной его постоянно что-то отвлекало — вещи, от которых невозможно было оторваться. Сегодня это были манящие ароматы, доносящиеся из кухни, вчера — настойчивое желание Герды получить порцию ласки, а до этого — сам Володя, задремавший на диване в слишком уж соблазнительной позе. Как тут сосредоточиться на аккордах? «Но оборудовать удобное рабочее место будет непросто» «Не забывай, создавать пространства — моя работа. Кроме того... Мы же теперь вместе. Я не могу переехать к тебе насовсем, как и ты ко мне. Но с кабинетом твои поездки больше не будут зависеть от заказов». «Это аргумент» — взяв Володю за руку и потянув его к большому окну. — «Но здесь так неуютно..» «Мне пока не удалось наполнить этот дом теплом. Но, может быть, это получится у тебя?» В этом была доля правды. Когда Юра впервые оказался у Володи, он был поражён тем, насколько в его доме светло и просторно. Но в радостной суете встречи он и не заметил царившей там пустоты. Минимализм и строгость определяли каждую деталь, всё было выполнено в белом и антрацитовом цветах, которые местами дополняло тёмное дерево. Ничего лишнего. Даже фотографии на стенах изображали скудные пейзажи: голые леса, унылое море, каменистую горную тропу. У Юры была совсем другая атмосфера. Его дом был не просто пространством, полным привычных вещей и дорогих сердцу воспоминаний, но и его крепостью, местом силы — местом, в котором он мог чувствовать себя в безопасности и прятаться от своих забот. За долгие годы он стал с ним единым целым, и даже самое красивое рабочее пространство в доме возлюбленного не могло заменить ему собственного дома. Но Володя был прав. Вещи — всего лишь вещи. «Ладно, давай попробуем», — Юра, ещё не подозревал, что на отдыхе можно поставить крест. Володя тут же принялся строить планы и наполнять следующую неделю задачами. «Тебе нужна мебель», — подумал он вслух и внезапно выбежал в коридор. «Пойдём, я хочу тебе кое-что показать!». Юра лениво потянулся за ним. Володя указал на угол, где громоздились коробки, «Вот! Здесь наверняка найдутся стол, стулья и несколько полок. Это вещи, которые я изначально хотел поставить в те комнаты наверху. Выбирай, что хочешь и скажи, что ещё нужно заказать». Оставшуюся часть дня они провели за составлением списка покупок. На следующее утро Юра с трудом смог удержать Володю от похода по магазинам. Но настройщика фортепиано, готового прийти в воскресенье, он всё-таки пригласил. «Зачем? Всё равно, если инструмент поднимут наверх, его придётся настраивать заново» «Тогда мы вызовем его снова. Твоя работа не может ждать, когда наверху всё будет готово». По подсчётам Володи, обустройство рабочего пространства должно было занять около двух недель. Чтобы не терять время, Юра начал листать жёлтые страницы Харькова в поисках студий звукозаписи. Он выписывал адреса, а Володя отмечал их на карте. «Хочу взглянуть на них завтра. Сможешь подбросить меня в город?» «Конечно. Если хочешь, поедем вместе» «Тебе разве не надо работать?» «У меня только одна важная встреча в двенадцать. Если подождёшь до этого времени, можем сходить пообедать и заодно заглянуть в мебельные магазины». «Ты у меня просто супер! И чем я только заслужил тебя?». «Поверь, ты заслуживаешь куда большего». Володя и притянул Юру к себе для поцелуя. Всё оказалось проще и быстрее, чем они ожидали: уже вторая студия соответствовала всем требованиям Юры. Её владелец, немногословный длинноволосый мужчина в кожаной куртке и ковбойских сапогах, предложил оборудование высочайшего качества. Когда Володя припарковался на стоянке своей компании, Юра предостерёг: «Твоим сотрудникам, наверное, не стоит меня видеть. Я лучше подожду в машине». «Я не собираюсь тебя скрывать. Моих сотрудников не касается, кого я привожу в офис. Возможно, ты наш новый партнёр». «Партнёр? Мне нравится». В вестибюле их встретила миниатюрная женщина с короткой стрижкой и стильным ярко-красным брючным костюмом. Её прохладный голос показался Юре смутно знакомым — вероятно, она говорила с ним по телефону ещё в сентябре, когда он искал Володю. «Это Лера, моя ассистентка. А это мой друг, очень талантливый композитор». «Просто Юра», — он пожал Лере руку. «Владимир Львович, наверное, хочет поручить мне написать вальс для ударной дрели». «Кажется, я что-то подобное видела в рекламе по телевизору.. Дмитрий Викторович снова опаздывает. Я напомнила ему о встрече, и он обещал поторопиться. Остальные уже в конференц-зале, они очень рады, что руководство заинтересовалось их видением будущего». Володя показал Юре свой кабинет, сказал, чтобы он чувствовал себя как дома, и вышел, раздражённо ворча в телефон: «Дима, как мы можем обсуждать будущее компании без заместителя директора?». Юра с интересом осмотрелся. Он узнал книжный стеллаж, который видел во время звонков по Скайпу с Володей. В рамках на стенах висели грамоты, строительные чертежи и фотографии. На одной из них его взгляд остановился: дом, прямо как у Володи, но в виде бунгало — уютный и идеально вписанный в хвойный лес. Прекрасный загородный дом. Раздался стук в дверь, показалась голова Леры. «Могу вам что-нибудь принести? Чай, кофе?». «Нет, ничего не нужно, спасибо». «Владимир Львович передаёт, что немного задерживается». «Так много людей, которые хотят представить свою перспективу туманного будущего?» «Так и говорят. Не хватает только хрустального шара». И вдруг Юре пришла в голову идея, как можно объединить будущее и прошлое. «Лера, у вас наверняка есть портфолио с проектами, которое вы могли бы мне показать...» «Конечно, с удовольствием». Пять минут спустя они сидели на диване и перелистывали большую папку. Ассистентка с упоением описывала преимущества ленточных и столбчатых фундаментов, рассказывала что-то о финских или канадских строительных лесах. Юра внимательно слушал, но не понимал ровным счётом ничего. Когда Лера принялась увлечённо объяснять, почему они используют исключительно брусья камерной сушки, вошёл Володя. Он подозрительно посмотрел на Леру, затем на Юру, который выглядел немного ошарашенным, и улыбнулся: «Вижу, вы уже познакомились...» В два часа дня они уже сидели в китайском ресторане недалеко от Ботанического сада. Едва они сделали заказ, как Володя открыл свой планировщик. «Мне кажется, нам стоит начать с крупной мебели...» «Давай сначала поговорим о твоей работе. Почему ты не хочешь восстановить “Ласточку”? Ты говоришь, что никому не нужны пионерские лагеря. Но что насчёт базы отдыха? Ты говоришь, что нужно вырубать лес. Но эти столбчатые фундаменты можно поставить даже в джунглях. Лера мне всё подробно объяснила». «Она, видимо, немного преувеличила, Юра. Это не так просто…». «Кроме того», — не сдавался Юра, решительно настроенный бороться до конца, «Я видел ваши проекты, они просто восхитительные. Есть как минимум пять вариантов, которые идеально подойдут для такого загородного комплекса и органично впишутся в природу». «Юр, я понимаю, что это звучит глупо и страннно, но “Ласточка” для меня важна — именно такая, какая она есть. Я не хочу, чтобы она исчезла». «Но она уже исчезает! Она гниёт и утопает в земле. Прямо на твоих глазах. И теперь и на моих — я могу видеть её из окон своего рабочего кабинета». «Тогда пусть время её разрушит. Но не я». «Тогда давай это сделаем мы. Вместе. Из-за медленного умирания “Ласточки” ты, похоже, забываешь о жизни. Но ещё не всё потеряно. Давай попробуем создать там что-то новое». Володя ничего не ответил. Ел он тоже молча и, только выйдя из ресторана, продолжил: «Что конкретно ты предлагаешь, вместо того чтобы пойти за покупками?» «Можем поехать в “Ласточку” и представить, как бы там смотрелись твои дома». Юра достал из кармана записку с названиями моделей и стал перечислять: «ФК-40, ФК-60..». К его удивлению, Володя согласился. В лесу было холодно и сыро. Тонкий слой снега покрывал землю, и то тут, то там уже проступали тёмные пятна. Юра и Володя шли по аллее пионеров-героев и то и дело проваливались по щиколотку в грязь. «Представь, например, современный ресторан на месте этой развалюхи», — Юра указал на старую столовую. «Представь лучше, что здесь понадобится снос до фундамента. Даже сирень, у которой ты меня впервые поцеловал, будет выкопана и выброшена на свалку». В голосе Володи звучала такая тоска, что Юрино сердце сжалось. «Давай посмотрим, что стало с этим кустом», Когда они наконец добрались до щитовых, вместо некогда пышной сирени их встретили мёртвые, ломкие ветки. «Видишь, природа приняла решение за тебя. Ничего страшного. Значит, будет новый куст сирени, новые дома и новые дорожки. Всё будет новым, а мы останемся прежними. Представь, здесь», — он указал на то, что осталось от медпункта, — «Мог бы быть двухэтажный дом с твоими любимыми панорамными окнами». «А здесь, вместо спортивной площадки — поменьше, с сауной. Может, во всех домах будет сауна?». Вместо ответа Володя направился к бывшему корпусу пятого отряда. Когда они заметили на снегу следы, ведущие к старой карусели, Юра удивлённо посмотрел на Володю. «Иногда здесь ошивается молодёжь. Местные жители давно настаивают, чтобы я оградил эту территорию». «Ещё один повод навести тут порядок. Это место — не что иное, как свалка воспоминаний. С твоего молчаливого согласия тут уже шатаются пьяные подростки. Они, наверное, и пианино разобрали, и памятник Портновой граффити изрисовали. Если бы Ольга Леонидовна узнала, что творится с государственной собственностью, она бы тебя на части порвала!» «Почему ты вообще о ней вспомнил?!» «Ты вынуждаешь меня апеллировать к авторитету этой ведьмы!» «Мы уже переходим к угрозам? Хорошо, значит, и правда нужно что-то делать. Но ты скоро уедешь и оставишь меня наедине с этой стройкой...» Его дыхание застыло облаком в морозном воздухе. Юра прижался к Володе и молчал. «А это стоит денег, больших денег. Всё сносить, вывозить, новую дорогу прокладывать... Мне нужно найти инвестора». Он нахмурился, как будто уже составлял в голове планы расходов, и между его бровями снова появилась морщинка. Юра коснулся лица своего любимого: «Так найди». «Завтра приглашу кого-нибудь для замеров. Тогда тишина и покой тут закончатся». «Нужно с умом использовать последние тихие часы». «Что ты предлагаешь?» «Сейчас же наверстать упущенное. Буду обнимать и целовать тебя в каждом уголке этого проклятого лагеря, везде, где раньше мне приходилось сдерживаться. Наконец-то я могу делать всё, что захочу, и никто мне не помешает. Даже ты!» И они поцеловались. Сначала на одуванчиковой поляне, потом у щитовых, где это произошло впервые. «Если ты меня опять оттолкнешь...» «Никогда...» Они остановились на заснеженной площади у памятника Портновой. «Смотри!» — Юра остановился перед флагштоком прошептал в губы Володи: «Закрой глаза и подумай о том времени. Смена закончилась, автобус уехал, и я уехал вместе с ним. Ты приходишь сюда, опускаешь флаг, чтобы отнести его в прачечную... И когда ты оборачиваешься, я оказываюсь перед тобой. Я вернулся и набрасываюсь на тебя». «А за нами стоит Леонидовна, и её хватает инфаркт?» «Ага!» Ступеньки кинозала скрипели под ногами, пока они поднимались наверх. Дверь, висевшая на одной петле, окончательно отвалилась. Юра мягко подтолкнул Володю к зрительскому креслу и уселся ему на колени. Их поцелуи становились всё более страстными, а, когда Юра почувствовал прохладные руки Володи под своим свитером, он прошептал: «Ностальгия ностальгией, но нам уже не восемнадцать... Небось ещё спину защемит...» Володя, смеясь, отпустил его: «Хорошо, тогда поехали домой». Они оставили позади старый кинозал и аллею пионеров-героев, прошли через ворота и сели в машину. В прихожей они скинули куртки и, всё ещё обнимаясь, добрели до спальни. Юра толкнул Володю на кровать и склонился над ним. На несколько часов они забыли о восстановлении “Ласточки”. Только после полуночи, когда Юра, усталый и счастливый, свесил руку с кровати и начал чесать шею Герды, Володя снова взял в руки свой планер. «Ты всё ещё сомневаешься?» «Да..» — Володя глянул в окно. Тьма снаружи поглотила всё: сад, плакучую иву, лагерь. «Прекрати жить прошлым. Отпусти. Я не там, хороший мой, я здесь. И ты тоже здесь, со мной». Володя обернулся, нежно улыбнулся и растянулся на кровати, уткнувшись в Юрину грудь. Тот обнял его за плечи, свободной рукой выключил свет и уже начал засыпать, когда услышал: «Я отпускаю». Следующие две недели Юра разрывался между обустройством офиса и написанием композиций. Утром он уезжал в студию, после обеда выбирал мебель и обои, а затем, уже дома, раздавал указания грузчикам. Как только за ними закрывалась дверь, он снова садился за ноутбук или пианино и продолжал работать, пока Володя не возвращался из офиса. Юра давно не жил в таком бешеном ритме. Он чувствовал себя истощённым, но выкладывался на полную, чтобы успевать всё в срок. Как только один заказ был сдан, его уже ждал следующий. В один из вечеров Юра заварил себе крепкий кофе и так увлёкся работой, что не заметил, как Володя вернулся домой. «Не поздновато для кофе?» «Поверь, я так вымотался, что и десяти литров не хватит» «Бедный...» — Володя сочувственно погладил его по голове. — «Скоро всё закончится. Как я вижу, пианино уже наверху?» «Да. Обои высохли, а последнюю мебель доставили сегодня. Теперь тут всё забито коробками, не пройти». «Завтра суббота, будем разбирать. Извини, что тебе приходится делать все одному. Я каждый раз стараюсь уйти пораньше, но постоянно что-то мешает». «Ничего, я понимаю. Есть новости по “Ласточке”?» «Пока никаких. А у тебя? С рабочими проблем не возникает?» «Нет. Только они смотрят на меня как на экзотическое животное». «Почему?» «Наверное, их раздражает мой акцент. А у меня он есть? Не удивлюсь, если да — раз уж столько лет в Германии прожил.. Давай закажем пиццу и посмотрим фильм». «Я могу что-нибудь приготовить...» «Володь, твоя жареная курица просто потрясающая, честное слово, но мне нужен сыр». «Ладно, получишь ты свою пиццу». «И стаканчик рома?» «И стаканчик рома» «Прекрасно! Дай ещё полчаса повозиться с моей писаниной, и я весь твой». Следующие два часа они провели на диване, поедая пиццу и наблюдая, как и без того хрупкие отношения между двумя героями разваливаются с каждой минутой. Фильм не понравился ни одному из них. Сначала Юра был просто раздражён, но к концу фильма его охватила тревога. Володя выключил телевизор: «Это что, психотриллер? Скорее трагедия. Что хотел сказать нам автор? Что надежды нет и ничего не вечно? Зачем снимать такие фильмы? Чтобы люди впадали в депрессию?» Юра лишь мрачно улыбнулся: «Иногда мне кажется, что всё хорошее в моей жизни существует только для того, чтобы я в какой-то момент это потерял. Точнее, уничтожил. Вот так, случайно». «Вот, что делает этот фильм. Хочешь поговорить об этом?» «Ну, мои последние настоящие отношения были так давно, что я уже забыл, как это — не быть одному. Зато я точно знаю, сколько сил и энергии мне нужно было вложить. И какую пустоту эта разлука оставила в моей душе». «Боишься, что я могу тебя ранить?» Юра боялся совсем другого: момента, когда чувства угаснут, и на их место придёт тупое безразличие. «Мне кажется, я так и не научился нормально строить отношения». «Уверен, я знаю ещё меньше, чем ты. Историю со Светой и ошибку с Игорем вряд ли можно назвать отношениями. Может, нам нужно учиться этому вместе». «Пожалуй, нужно.. А завтра фильм выберу я». Но весь следующий день был заполнен распаковкой коробок и установкой мебели, так что об отдыхе не могло быть и речи. К тому времени, как они подключили всю технику, было уже за полночь, и после быстрого ужина Юра просто рухнул в постель от усталости. Наутро он первым делом побежал наверх, чтобы полюбоваться результатами их работы. Володя пришел с двумя чашками кофе. «Ну, доволен?» «Да. Совсем не так, как у меня дома, но очень красиво». Он не врал, хоть и не привык к такому простору. «Теперь я наконец-то могу ходить туда-сюда по комнате, как безумный гений, который вынашивает свой очередной шедевр. Мы добавим ещё немного цвета — яркий плед на диван, картину над столом...» «Может, сразу поедем за покупками?» «Пожалуйста, не сегодня. Я бы с радостью провел весь день в кровати, но, к сожалению, мне нужно творить». «Вечером выпьем за твой новый кабинет? Вообще я собирался пригласить тебя на ужин, но если ты хочешь остаться дома, я могу что-то на гриле приготовить. И бутылку рома взять». Юра с улыбкой поцеловал его в щеку. «Ты лучший!» Через два часа Юра встал из-за пианино и вышел на балкон. Рекламный джингл для люксового шоколада никак не удавался, заказ действовал ему на нервы. Мелодия из Дахау всё время вторгалась в оживлённый мотив. Тяжёлые, мрачные звуки не отпускали его. Как только его концентрация ослабевала, музыка становилась громче и, казалось, издевалась над ним: «Ты тратишь свои силы на ерунду, пока тебя ждёт нечто великое». «Я знаю, не мучай меня… Дай мне немного времени, пока я не закончу работу...» Он закурил сигарету, наблюдая за тем, что происходит в саду. Володя стоял у гриля и ворошил угли, а Герда с совершенно невинным видом подкрадывалась к миске с мясом. «Берегись, вор средь бела дня!» «Герда, фу! Вечно с ней одно и то же. Юра, накинь что-то, заболеешь еще!» «Хорошо, сейчас» Пока Юра делал последние затяжки, его взгляд задержался на голом флагштоке вдалеке. Огонь в гриле взметнул искры в воздух, и это напомнило ему другой огонь — большой костёр, языки пламени которого касались звёздного неба. Затем он вспомнил ночь, двух мальчишек, которые со слезами на глазах обещали друг другу когда-нибудь встретиться вновь. Он снова посмотрел на Володю, который поддался уговорам: Герда с удовольствием грызла кость. Юра улыбнулся. Могли ли эти двое мальчишек под ивой представить себе, что через двадцать лет они снова будут вдвоём, здесь, на этом же месте? Повзрослевшие, потрёпанные жизнью, но всё ещё связанные любовью. Сердце Юры забилось от счастья, и он сам не заметил, как снова оказался у пианино. Его пальцы заиграли нежную мелодию, чистую, как безоблачное небо. Она не подходила к мотиву из Дахау, и уж тем более — к его рекламному заказу, но идеально подходила для флейтовой партии, которая недавно пришла ему в голову. Он записал ноты в блокнот и задумался, о чём же эта мелодия. Может, о сбывшейся надежде? И пока он снова и снова проигрывал эту мимолетную, но такую живую композицию, ему вдруг стало ясно: он больше не хочет работать ни минуты. Решив, что заказ может подождать и до завтра, Юра торопливо оделся и вышел в сад. Он подошёл сзади, обнял Володю и уткнулся носом в его волосы. «Уже закончил?» «Нет, пока не могу сдвинуться с места. Но ничего, я лучше проведу это время с тобой. Я же скоро уеду…» Володя повернулся к нему и взял лицо Юры в свои ладони. «Не переживай, у нас ещё целых шесть недель. А когда ты привыкнешь к новой обстановке, работа пойдёт как по маслу». «Да, если бы я еще не отвлекался постоянно... Кстати, очень вкусно пахнет!» «Голоден?» «Ещё бы». Он потянулся за поцелуем, но Герда от голода залаяла на шипящее мясо. «Таймер сработал. Секунду, мне нужно перевернуть мясо». Володя чмокнул Юру в лоб и повернулся к грилю: «Я всегда мечтал жить за этим высоким забором с кем-то, кого я действительно люблю. Но даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что этим кем-то окажешься ты». «Ты всё еще вынужден прятаться?» «Может, я и изменился, но, боюсь, эта необходимость будет всегда. За забором — реальность, и она опасна». «Ты прав, но по сравнению с реальностью двадцатилетней давности... Медленно, но верно что-то всё-таки меняется». Откупоривая бутылку, он вдруг подумал о Йонасе. В голове промелькнула тревожная мысль: «Когда-то я был уверен, как и сейчас, что наши отношения продлятся вечно. А чем всё закончилось?». Они подняли бокалы, и Володя произнес тост: «Хоть ты и не можешь остаться здесь навсегда, я хочу, чтобы ты чувствовал себя не гостем, а полноценным членом семьи, Юра. Ты должен знать: этот дом — и твой дом тоже».