Not lovers

      Солнце ласково пригревает покачивающиеся на ветру верхушки деревьев, отбрасывая причудливые тени на тротуар. Полуденный зной уже сходит на «нет», уступая место спокойной вечерней прохладе. Освежающий ветерок лениво облизывает оголённые щиколотки и локти, горячие от прикосновений солнечных лучей. Торговцы. перекрикиваясь, раскладывают свои палатки и начинают готовить перед вечерним наплывом посетителей на пешеходной улице, так что запах жареной курочки и нагретой об асфальт автомобильной резины ласкает нос всё настойчивее. С детской площадки неподалёку доносятся детский смех и окрики родителей, лай собак перемешивается с редкими автомобильными гудками и скрипом тормозов, но из-за общей расслабленной атмосферы это нисколько не раздражает. Скорее даже оставляет после себя приятное послевкусие умиротворения.       Они медленно бредут по тротуару. В руках у обоих по хрустящему вафельному рожку с тающим буквально на глазах мороженым. Сатору выбрал клубничное для себя и шоколадное для Шоко, но у неё нет никаких сомнений, что её порция плавно перекочует к Годжо, когда тот закончит со своим. И Сатору поглощает мороженое довольно быстро, практически по-удавьи заглатывая сразу большие куски. Она практически видит, как ледяные куски пытаются опуститься вниз по его пищеводу.       Она сама бы на такое подвиг точноне решилась. И дело тут не в простуде, во всяком случае, не только в ней. Свои зубы ей дороже, а Сатору, видимо, уже давно приучил их к поглощению всего ледяного в огромных количествах. Бедная эмаль, как много ты терпишь от своего хозяина.        У Шоко нет такое острой потребности в сладком, как у её друга. Иногда ей кажется, что Сатору просто умрёт, если не наестся сахаром до скрипа в зубах. Хотя она, всегда держащая в кармане пачку сигарет, может понять его зависимость. Да и к тому же, Годжо просто ненавидит запах курева, так что это помогает отпугнуть его ненадолго, если он начинает бесить особенно сильно и особенно точно попадать по её несчастным нервным окончаниям. Но природная липучесть всё же иногда пересиливает, и она вновь чувствует груду костей, прижимающуюся к ней сзади. Иногда Сатору показательно цепляет на нос прищепку и очень обижается, когда она смеётся над его гнусавой речью. Всё же она не может не признать, что любит этого говнюка. Где-то очень глубоко в душе. Так что бурить три дня надо будет. Но всё же любит.       И Сугуру тоже любил. Но по-другому. Он боялся признаться, глупышка, хоть она и уверяла его, что чувства совершенно точно взаимны. А после оказалось слишком поздно.       Но не стоит об этом. Не сейчас, когда день выдался на редкость хорошим. Сегодня нет места для грусти по давно ушедшим. Даже если очень скучаешь.       Сугу, конечно, был не самым лучшим человеком. Но о мёртвых либо хорошо, либо никак, и она это правило совершенно точно нарушать не собирается.       Её маленький двухметровый удав тем временем полностью поглощает свою клубничную добычу, в которой из клубники разве что название и химозный запах, и уже тянется за её порцией, даже не спрашивая на это разрешения. И весьма вовремя, потому что от тепла холодный шарик расплывается липкими коричневыми каплями и уменьшается с каждой минутой почти на глазах. Рожок практически магическим образом исчезает из её ладони, оставляя после себя лишь быстро испаряющийся холод, и перекочёвывает к своему новому хозяину, глядящему на жертву с нескрываемой жадностью.       Её милая гадюшечка проголодалась, и теперь успокаивает паникующее нутро мороженкой, ну что за диво. Чудеса дикой природы, не иначе.       Шоко стирает оставшееся липкостью на вспотевшей ладони мороженое влажной салфеткой и поворачивается к своей сладкой голубоглазой змейке.       — Сатору, ты никогда не думал, чем будешь заниматься дальше? — спрашивает она, и невысказанное «после того, как он ушёл» остаётся в воздухе отравляющими ртутными парами.       Годжо тяжело вздыхает. Она с радостью отмечает то, что раньше он не мог реагировать спокойно. Значит, прогресс всё же есть. Пусть и медленный. Пусть и остающийся на его белоснежной коже изогнутыми красными царапинами, впитывающийся в стены его комнаты полными боли криками. Шоко знает, что легко не будет, но то, что состояние её лучшего друга, единственного из оставшихся, медленно улучшается, не может не оставаться на сердце золотистым налётом тепла.       — У тебя есть какие-то планы?       — Я подумала, что мы могли бы отправиться в путешествие.       Тебе нужно сменить обстановку, Сатору. Эти стены давят на тебя, Сатору. Ты цепляешься за осколки прошлого, Сатору, и режешься о них.       Просто продолжай дышать. Несмотря ни на что.       Сатору.       Она правда думала, что Сатору огрызнётся. Закроется в себе, пошлёт её куда подальше со всей этой заботой о его ментальном здоровье и потугами помочь справиться с потерей.       Они оба потеряли друга. Но если для неё Сугуру был и правда другом, то Стору явно лишился чего-то гораздо большего.       Однако Синеглазка умеет удивлять. Он лишь пожимает плечами в ответ.       — Хорошо. Куда ты хочешь?       — Европа. Париж, Рим, Барселона. Неплохо ведь? — на радостях она даже отказывается от сигареты, чтобы не выбесить Сатору и не сбить его с этого на редкость позитивного настроя.       Он кривится.       — Я не собираюсь ходить на экскурсии по скучным развалинам.       — Достопримечательности бывают и современными.       — И музеи тоже нет       — Хорошо. Но я обещаю, что мы будем вкусно кушать.       — Тогда я согласен, — Сатору поворачивается к ней, и она стирает остатки мороженого с кончика его носа.       — Отлично, покупай билеты, и мы отправимся в путешествие.       — И почему всегда плачу я? — змеюшка в притворной обиде хлопает глазами с длиннющими белыми ресницами, прекрасно зная, что на неё этот театр одного актёра никогда не действовал.       — Потому что только у тебя из нас двоих есть деньги, — раньше их было трое. И эту фразу любил повторять Сугуру. Её милый Сугуру. Тору едва заметно вздрагивает, подумав очевидно о том же, что и она       — Что ж, справедливо. Но иногда мне кажется, что ты дружишь со мной только из-за этого.       И это тоже не всерьёз. Во всяком случае, не до конца. Шоко знает, что Сатору всё ещё сомневается в их дружбе, даже после стольких лет. Но это неудивительно, если взять во внимание его жизнь, детство и воспитание.       И она готова сделать всё, чтобы её любимая синеглазая змейка поверила в то, что её кто-то может искренне полюбить. И принять со всеми недостатками. До дна, до малейшей капли.       Она готова помочь Сатору понять это. Даже если потребуется время.       — Ты знаешь, что это неправда.       — Да?       — Да.       — Хорошо.       Сатору переплетает их пальцы. Шоколадная капля стекает по его ладони и предплечью, повторяя контуры одного из свежих шрамов.