Отмотать, вернуть, исправить

Адреналин бил по голове тяжелым молотом. Кейтлин чувствовала теплую, вязкую жидкость, чувствовала, как она стекала по лицу. Но совершенно не ощущала боли за биением крови в ушах. За тем, как она стекала по лицу… Была вспышка света. Она слышала крики вокруг. Внезапная тишина обрушилась на неё черным куполом, упала. Стало спокойно, совершенно темно. Ей не было больно.  *** Кирамман пришла в себя с госпитале. В пульсирующем сознании возникли только два вопроса. Две лихорадочных мысли. Где Вай? Ответ нашелся у кровати. Розовые волосы Вайолет разметались по простыне; склоненная голова покоилась близ ног Кейт.  Где Джейс? Ответ нашелся у медиков — Кейтлин разглядела его в глазах подоспевшей медсестры.  — Он погиб? — спросила Кейт. Медсестра напротив кровати моментально поняла, о ком речь. Закусила напомаженные губы и замолчала. На непозволительно долгий срок.  — Мистер Талис пропал, — она нервозно провела языком по зубам, а увидев реакцию Кейтлин, начала чаще дышать. — Виктор тоже.  Медсестра отвлеклась, услышав детский плач в другой палате. Кейт отпустила её молчаливо — кивнув головой. В голову загонялись толстые иглы, словно пули дробовика. Крики ребёнка в палате резкие, гулкие и высокие. Кейтлин поджала сухие губы, тронула висок. Марля. И на левом глазу. От плача младенца проснулась Вай. Кейтлин осознала, что и сама рыдала. Всхлипывала вслед за ребёнком. Тихо-тихо, приглушенно. Ей до сих пор не больно. Только душевно. Кирамман перестала быть стрелком ровно в момент, когда Амбесса выколола её глаз.  — Где Джинкс? — сдавленный вопрос, хриплый. Руки Кейтлин била дрожь.  — Я не знаю. Тело не нашли, — Вайолет говорила поникше, заторможенно, будто находясь под действием таблеток. Прямо как отец после гибели матери. — Она спасла меня, Кейт. К-как ты себя чувствуешь?   Действительно, а как она себя чувствовала? Глаз не болел. Голова тоже. Кейтлин под столь сильными препаратами, что в голове витал лишь хрупкий, липкий туман. Тенями проносились моменты, как Амбесса занесла нож; как она увидела труп матери. И её острые, холодные, неблестящие глаза. Мертвые. Этот застывший взгляд. Закончилась ли война? — Сколько я была без сознания?  Вай долго молчит, трогая локоны Кейтлин. На волосах запекшаяся кровь.  — Чуть больше дня. Да. Ты была в отключке около суток.  — И ты сидела здесь все это время?  — Да, — плечи Вай резко дрогнули и опустились.  — Как я попала сюда?  — Я отнесла тебя, Кексик.  — Мой глаз… он… — Врачи предложили сделать операцию, но на неё необходимо было твое согласие. Или представителя.  — У меня было два представителя: мама и Джейс.  — Почему не отец?  — Наша семья финансирует… то есть финансировала исследования Джейса, мы предоставили ему лабораторию, деньги на материалы. Мы много времени проводили рядом, когда я была подростком. Часто со мной случалось что-то в его лаборатории. Могла порезаться, один раз даже устроила небольшое возгорание, — Кейтлин хмыкнула, улыбнувшись. Вай перевела на неё недоуменный взгляд. — Я случайно! После этого мама настояла, чтобы Джейс стал моим представителем. Это позволяло ему отвечать за меня по бумагам. Во втором родителе не было необходимости. Тогда. — Мне жаль. Они предложили поставить имплант на место левого глаза. Дали кипу бумаг, попросили заполнить согласие, когда ты проснешься.  — Зачем?  — У вас любят скрывать подобное, — полушепотом произнесла Вайолет, разминая затекшую шею. — Твой отец заходил. Я сказала ему, что позабочусь о тебе.  — Как он?  — Переживает. Выглядит очень уставшим. Мне кажется, он не спал в последние две ночи. Ушел буквально час назад.  — А ты? Как ты, Вайолет?  — Как в первый день в тюрьме, — Вайолет поджала губы. Кейт положила руку ей на щеку — обычно так делала Вай — погладила. Вай откликнулась на её прикосновение, склонив голову и прижавшись ближе, теснее.  Ребёнок в коридоре не переставал рыдать.  После больницы Кейтлин, слабая, пошла в центр города. К памятнику матери.  Вот бы мама тоже пропала. Вот бы Кейтлин не пришлось видеть её, искалеченную взрывом и неживую. Разбираться с бумагами и съедавшими изнутри чувствами. И такое искомое сейчас ощущение, будто мама где-то там, где-то далеко, продолжало бы царапать. Это лучше, чем знать, где мама в действительности. Под двумя метрами отсыревшей земли, в самом красивом гробу, обитом синим шелком, с золотыми вставками. А что изменит гроб?  Разве деньги могли отмотать время? Разве деньги могли вернуть маму? Разве деньги могли исправить чудовищную ошибку, за которую она продолжала себя корить? *** Кейтлин установила памятник, для которого бы скорее подошло другое слово. Монумент. В память о Джейсе Талисе. В жакарандовом саду, где они любили бывать вместе с матерью и где она в последний раз говорила с Джейсом с глазу на глаз . Памятное место. В которое теперь нельзя войти без скорби. Деревья давно осыпались, оставив лишь голые стволы и почерневшие листья, осыпавшие землю. Она смотрела в холодные бронзовые глаза и плакала, сидя на белокаменной скамейке.  — Я надеюсь, с тобой всё хорошо. Где-то там, далеко, ты счастлив. Вы счастливы.