Часть 1

      — Всё ещё не надоело притворяться судмедэкспертом?       Ооо… Этот голос и язвительную насмешливую интонацию Сонхва узнал бы из тысячи, а потому ещё до того, как обернуться к заговорившей, натянул на лицо самую обаятельную и ослепительную из всех своих улыбок.       — Всё ещё не надоело притворяться судебным психиатром?       Арин Коллинз, в этом строгом брючном костюме бордового цвета, с жемчужными серьгами и неброским макияжем, подчёркивающем её тёмные большие глаза, выглядела ровно также, как и три года назад, когда они только-только начали встречаться. Сонхва мог поклясться, что даже видел с этого короткого расстояния в пару шагов, как на её губах блестела та самая, её излюбленная помада, бледная, полупрозрачная, с ароматом земляники, которую он обожал слизывать дочиста во время безбашенных оглушающих своим страстным голодом поцелуев. Сонхва и сейчас лишь усилием воли одолел инстинктивную попытку сглотнуть несуществующую слюну.       — Не ожидал встретить тебя здесь. — признался он, наблюдая за тем, как она приблизилась. — Обычно ты не занимаешься столь мелкими каверзами…       — Приехала с Саном. — легко отмахнулась Арин, чуть сощурившись и внимательно разглядывая его лицо; точно хотела обнаружить перемены в нём. — Было любопытно посмотреть на него в деле. В конце концов, он теперь участвует в охоте на Садовода…       "Самовлюблённая хищница" подумал Сонхва, но вслух не сказал ничего: ни одна мышца на лице у него не двинулась — ничего бы не выдало его волнения — потому что его лицо было не менее опасным и смертоносным инструментом, чем его руки. У таких как он не ускоряется пульс, не сбивается дыхание, а лицо и тело отражают ровно то, что хочет показать паразит, сидящий в черепной коробке. Сонхва знал о собственной привлекательности и не раз пускал её в ход на охоте или в мирной обстановке с единственной целью — заманить. А когда наивная рыбка попадалась, завороженная светом, то в темноте её уже ждал голодный удильщик.       Тридцать две. Не много и не мало. Он пока только входил во вкус.       В спешке не было надобности — напротив, именно она сгубила Теда Банди и Ричарда Рамиреса. Сонхва же надлежало проявлять осторожность и терпение, как Гэри Риджуэю. Тридцать две. Он помнил каждую из них, пусть единственным сувениром на память об их первом и последнем свидании был высушенный цветок. Сонхва не покупал их в цветочной лавке: трепетно и бережно выращивал сам, дома в квартире в небольшом, отведённым под эти дела садике. Никто не знал о его увлечении: всегда чистые ухоженные руки — никакой земли или грязи, никаких садовых инструментов, заказанных через интернет, — всё куплено за наличные, не отследишь. У него получалось прекрасно: розы, гиацинты, ирисы, нарциссы, маки, пионы, хризантемы…       У него действительно получалось прекрасно: сломанные пальцы, синяки и надрезы, вспоротые животы и выколотые глаза, срезанная кожа, кровавые мазки.       Сонхва был художником — и он не был виноват, что полотнами его картин всегда выступали женщины. Он дарил им при встрече цветок — и точно такой же оставлял себе. Этого было достаточно.       До встречи с Арин Коллинз ему этого было достаточно.       — Раз здесь Сан — стало быть и Минги тоже пожаловал, — Сонхва мягко, как ни в чём не бывало, улыбнулся девушке, выплывая из своих тёмных страшных мыслей.       — Да, а ещё увязался Хонджун — ему нужен твой совет, — Арин кивнула, отзеркалив его улыбку и всё ещё не мигая разглядывая его лицо.       Её хищный взгляд — пушистые острые ресницы пронзали его сердце угольным частоколом стрел, проникали туда, на тот подсознательный уровень, где никогда не была и, наверное, уже не будет другая женщина.       Она единственная бывала у него в квартире, и пусть он скрывал от неё свой маленький садик, ей хватило ума понять — сложить все детали в цельную мозаику. А, быть может, она просто знала куда и как смотреть.       — Мой совет по поводу Сладкоежки?       Сонхва изучал Арин теперь уже другим взглядом — с этого угла новой открывшейся ему правды и будто заново ощущал неизменное и поглощающее его… очарование этой женщиной. Нездоровое, опасное, больное, но… такое притягательное. Раньше Сонхва смотрел на неё с уважением и той нежностью, на которую вообще был способен, однако он не признавал её, не ощущал долгожданной необъяснимой тяги; тогда он одновременно желал играть для неё "нормального" партнёра и пытался построить долгосрочные отношения, не имея надежды на них вовсе. Сонхва существовал между двух несдвигаемых камней, между двух нерешаемых дилемм, между Сциллой и Харибдой: он не мог убить монстра в себе, заглушить свою потребность, жажду в убийствах, но также он не смог бы притворяться вечно. Потому что он ценил в первую очередь Арин не только за её внешность и живое чувство ироничного острословного юмора, но и за её пылкий сильный ум.       Она бы поняла. Рано или поздно поняла бы.       Однако вот она, Арин Коллинз перед ним, и судьба распорядилась до смешного абсурдно и в то же время верно — в конце концов эта госпожа, руководящая всеми человеческими жизнями, иной раз вспоминает, что тоже весьма хорошо владеет ироничным чувством юмора — Арин Коллинз была ему равна.       Тот же хищник, мимикрирующий под окружающих его потенциальных жертв. Тот же монстр в имитации безвольного ягнёнка.       И этот новооткрытый угол, под которым Сонхва смотрел на неё, пробуждал в нём какое-то неизведанное им ранее… томление.       Он слишком хорошо помнил, как обожал брать её долго и нежно на диване в его гостиной, дерзко в просторной душевой, где пар обволакивал их слившиеся в мороке страсти тела, как она стонала, просила ещё, жёстко объезжая его на кресле в её маленькой кухне…       Он помнил и то человеческое, что было меж ними: тёплые невинные поцелуи в плечо у окна, просмотр фильма в обнимку под общим пледом, когда её голова так великолепно-идеально покоилась на его плече, утренние сборы на работу в спешке, с перекидыванием друг другу одежды и папок с делами — только бы не перепутать, только бы приехать вовремя, но порознь, чтобы никто из коллег не догадался об их романе.       А ещё Сонхва отчётливо помнил, как стал относится к мёртвым телам на своём столе с трепетом, когда понял на творения чьих рук он смотрит.       Воистину, лишь художник способен понять художника.       Подметить тонкие детали, отличающие настоящий шедевр от безликой почеркушки.       День, когда он понял, кто скрывается под милым, но ужасающим в деле, прозвищем "Сладкоежка".       День, когда она поняла, кто прячется за невинным, но леденящим душу, прозвищем "Садовод".       Их ужин — там была печень, и её вкус до сих пор расплывался на языке у Сонхва сладостью и горечью. Арин сказала, что это был кролик. Но Сонхва уже знал, что в тарелке перед ним был не кролик. И он всё равно отрезал кусок и отправил его в рот, не отводя от неё взгляд. И он отпил из бокала, даже если бы там было не вино…       Схватились бы они за ножи, если бы..?       Сонхва знал, что двум монстрам в одной клетке рано или поздно станет тесно, — даже если у них разные предпочтения, даже если клетка большая, даже если они чувствуют друг к другу что-то кроме интереса и ненависти…       Арин поняла это раньше него и уже тогда была готова действовать решительно: именно поэтому отделалась лишь лёгкой царапиной, а у него под рубашкой сейчас чесался, затягиваясь, страшный рубец.       Однако один лишь вопрос не давал после всего произошедшего Сонхва покоя: если за тем ужином она знала, что схватки не избежать, зачем оставила на столе возле него нож?..       — Да, дело Сладкоежки, — кивнула Арин, улыбаясь.       Из-за поворота коридора показались детективы: знакомые раздражающие периферию взора серый и чёрный комплект — изящный, как фарфоровая статуэтка, Хонджун деловито отряхивал своё твидовое пальто, снимая шляпу и строгим взглядом осматривая стены здания суда, долговязый, как прибрежная скала, Минги рядом, отхлебнул кофе из стаканчика, поморщившись, передёрнул плечами и небрежно провёл ребром ладони по груди, расстёгивая чёрную куртку из толстой свиной кожи.       Сонхва и Арин стояли на расстоянии — коллеги, встретившиеся перед заседанием, решившие переговорить — никто бы не заподозрил в них бывших любовников.       И уж, тем более, серийных убийц.       На лицах почти синхронно всплыли улыбки: и Арин, и Сонхва нашли этот момент невероятно ироничным, и оттого, верно, забавным — на одном конце коридора хищные звери, на другом — охотники, идущие по их следам.       Обернувшись к детективам, Арин махнула рукой, лучезарно улыбаясь: Хонджун ответил вежливым кивком и ответной улыбкой, Минги отсалютовал ей стаканчиком. Сонхва также кивнул им в знак приветствия.       — Пока они не подошли… — вернув взгляд к лицу Арин, Сонхва чуть сощурил свои красивые глаза, наклонившись и понизив голос. — Не расскажешь, что написала в анамнезе?       — Так интересно посмотреть на свой профиль, mon ange? — усмехнулась одним уголком губ Арин, но взгляд её сделался хищным, блестящим и всё равно скользнул к его рту.       Приятно было знать, что она всё ещё может обмануться им.       — Я видел твою работу, а ты мою. Любопытно, какие выводы ты сделала, mon âme … — любезно ответил он в тон ей.       — Что принимать в дар от мужчин нужно только конфеты и вино, — её звенящий смех развеял его подозрения и вызвал невольную широкую улыбку на лице. — Не то рискуешь оказаться в ближайшей лесополосе в качестве маленькой милой клумбы.       Сонхва хотел было рассмеяться, но в этот момент из-за угла появились в строгих костюмах Уён и Сан, и он на секунду отвлёкся, подмечая, как они пожимают руки Минги и Хонджуну и останавливаются немного поговорить: перед заседанием суда важно подметить каждую мелочь, каждую деталь одежды, мимики, жестов, — всё, что угодно, что выдаст человека. В этот миг лицо Арин обратилось каменной маской.       — А ещё. — он обернулся к ней, с недоумением встречая её ледяной взгляд. — Что любой даже самый галантный мужчина может оказаться тварью, которая прикрывает свои гадкие делишки ароматным букетиком.       Сонхва дёрнул бровью, показывая, что не понимает её обвинений.       — Убивать Мию — тебе не кажется, что это было слишком?       Её знакомая. Милая девчушка из пекарни. Он видел её и, кажется, даже здоровался пару раз. Невысокая, с рыжим высоким хвостиком и вздёрнутым носом.       — Постой. — спокойная дружелюбная полуулыбка сползла с лица Сонхва, и он нахмурился, переспросив: — Что?       Арин закатила глаза, показательно цокнув языком.       — О, прекрати, Хва, ты прекрасно знаешь о чём я. — понизив голос отчеканила она, с явственной угрозой зыркнув исподлобья ему в лицо: — Я всё знаю.       — Погоди, я правда не убивал её. — произнёс от твёрдо, не повышая голоса.       Арин смерила его презрительным взглядом, недовольно фыркнув.       — Ты издеваешься надо мной?! — тихо зашипела она, пронзая его пугающе холодным взглядом. — Она убита твоим методом на твоей бывшей территории, и на ней твой запах.       У Сонхва в груди будто кто-то мёд разлил — так приятно ему стало: он не оставлял следов, но только его Арин могла обнаружить его по запаху. Если бы это не было причиной их ссоры…       — Подожди. — пресёк новые попытки обвинить себя, Сонхва, выставив руку вперёд и отчеканил: — Я могу доказать, что не делал этого. В ту ночь я был дома — у меня есть видео с камер.       Арин замерла, смеряя его лицо изучающим взором, и когда поняла, что он сказал ей правду, её злость и недоверие моментально улетучились. Опустив взгляд в пол, она размышляла всего около полуминуты — Сонхва дал ей эти мгновения, на осмысление и сопоставление фактов, чтобы она сама обнаружила верный вывод.       — Значит, есть лишь один ответ. — наконец, подняв голову произнесла его маленькая чудесная "хищница".       — Подражатель... — кивнул Сонхва.       — ... приехал в наш город. — закончила за него Арин.       — Он знает наши стили... — уточнил он.       — ... и где нужно оставить тело. — подхватила она.       — И он знает о нас. — как ему, как же им оказывается не хватало совместной работы. — О нашем маленьком... противостоянии.       — Он знает нас и хочет поссорить. — сощурилась Арин, внимательно оглядываясь.       — Так что... — усмехнулся уголком губ Сонхва, понижая голос и позволяя себе на мгновения посмотреть на неё своим настоящим взглядом — зная, что он больше её не напугает. — …найдём этого наивного простачка и поговорим с ним по душам?       Предвкушение пира разлилось по телу тёмной волной колкого удовольствия, когда Арин посмотрела на него в ответ своим настоящим взглядом и послала ему недобрую, но такую красивую в своём оскале, ухмылку.       — Отличная идея.