Система, ты издеваешься?

Сознание всплывало медленно, как утопленник из тёмных глубин. Сначала — глухая, липкая темнота, затягивающая, обволакивающая, не пускающая наружу. Потом — боль. Словно кто-то методично, с наслаждением прошёлся по мне кувалдой, раз за разом, не торопясь, вбивая меня в землю. Каждая клетка тела пульсировала, ныла, протестовала против самой идеи существования. Я попробовал вдохнуть… Ошибка. Грудь вспыхнула болью, словно внутри что-то порвалось. Рёбра жалобно заныли, отдаваясь тупым эхом в голове, а воздух вышел сквозь стиснутые зубы в хриплом стоне. Челюсть… Блять. Каждая попытка сомкнуть зубы отзывалась вспышками боли, словно кто-то вбивал в лицо раскалённые гвозди. Я сжал пальцы. Пальцы. Хотя бы они работали. Пальцы на руках. Пальцы на ногах. Я всё ещё был целым… в каком-то паршивом смысле этого слова. Но чувствовал себя сломанным. Веки с трудом поднялись, и вместо привычного неба или улиц Канохи перед глазами предстали серые, потрескавшиеся каменные стены. Камера. Тусклый свет откуда-то сверху, запах сырости и застоявшейся крови. Жёсткая, холодная земля под спиной, цепи, звякнувшие где-то в стороне. Глухая тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием. Я в тюрьме? Перед глазами вспыхнуло окно. > Поздравляю! Вы выполнили задание! Я моргнул. > Книжка "Как стать шиноби для чайников" помещена в ваш инвентарь. …Ты, блядь, издеваешься? > Поздравляю, вы повысили уровень! +1 очко характеристик. "Ну да. Охуенно. Челюсть выбита, рёбра сломаны, органы отбиты, но зато уровень повысил. Гордость матери, блять." > Внимание! Ваше здоровье в критической отметке! [1 / 100] Тихий, надтреснутый смешок вырвался сам собой… И тут же превратился в судорожный кашель. В глазах потемнело. Грудь снова сжалась, в лёгких вспыхнул огонь, будто мне в ребра вогнали раскалённое лезвие. Я зажмурился, глубо ко, медленно втянул воздух, пытаясь хоть немного прийти в себя. …Ну охуенно. Я лежал на холодном каменном полу, глядя в тёмный потолок. Дышал медленно. Каждое движение отзывалось тупой, тянущей болью в рёбрах. В груди сидело что-то глухое, неприятное — будто там клубок змей, шевелящихся, царапающих внутренности изнутри. Тело ныло, но я… привыкал. И это было ненормально. "Неужели я так и сдохну здесь?" В этой вонючей дыре. Как собака, заточённая в клетке. Нет. Внутри что-то сворачивалось. Скручивалось. Жадно, настойчиво, как ядовитая лоза, обвивающая сердце и лёгкие. Злость. Глухая, вязкая. Как раскалённая смола, стекающая в грудь. Не на систему. Не на судьбу. На них. На этих ублюдков с красными глазами. На этих мразей, которые даже не задумались, прежде чем избить меня, как мешок мусора. "Кем, блять, они себя возомнили?" Кучка грёбаных индюков. Вонючие аристократы, уверенные, что мир крутится вокруг их жалких понтов. Я стиснул зубы. Вспышка боли пронзила челюсть. Хуй с ней. Злость росла. Прорывалась сквозь трещины сломленного тела. Пульсировала в висках. Гнала по венам что-то горячее, кипящее, прожигающее каждую клетку. Я бы убил их. Клянусь, если бы у меня была сила… Я бы вырезал их всех. … Щелчок. Дверь скрипнула. Шаги. Тяжёлые. Размеренные. Кто-то вошёл. "Учиха?" Я напрягся, но… Тепло. Сначала лёгкое, почти неощутимое, потом разливающееся по телу мягкой, успокаивающей волной. Боль… уходит? Я дёрнул головой, стараясь разглядеть, что происходит, и увидел её. Девушка. В белом халате. Медик. Её руки светились зелёным, мерцающим светом, окутывая моё тело. Медицинская чакра пропитывала кожу, мышцы, кости — глубоко, тщательно, методично. На периферии зрения мелькнула новая полоска — моя шкала здоровья. Медленно, но уверенно ползла вверх. Я резко втянул воздух. Волна облегчения прошлась по телу, будто смывая липкую грязь боли. Трещины в рёбрах затянулись, осталась лишь приятная теплота. Разбитые внутренности срастались, жгучая агония растворялась в жарком мареве чакры, оставляя после себя странную, почти блаженную пустоту. Челюсть. Я осторожно шевельнул ею. Никакой хрустящей, рвущейся боли. Только лёгкий дискомфорт. Я чуть не застонал от удовольствия. Голова закружилась. Адская боль сменилась внезапным покоем, и этот контраст был почти невыносим. Я перевёл взгляд на медика. Лицо девушки было холодным. Усталым. Будто её заставили лечить меня. Что ж… похуй. Главное, что она делает свою работу. Когда полоска здоровья добралась до 100, я почувствовал себя… нормально. Физически. Но внутри? Внутри всё ещё горело. Медик выдохнула, медленно встала, стряхнула с рук невидимую пыль. — Закончила. Голос ровный. Отстранённый. Даже не взглянула. Как будто лечила не человека. Я скривился, но промолчал, наблюдая, как она уходит, оставляя после себя лишь слабый запах лекарств и стерильного презрения. Медленно сел. Затем поднялся на ноги. Размял пальцы, повёл плечами. Тело было целым. Но внутри… Злость. Глухая, разъедающая, как ржавая игла под кожей. Я поднял голову. И увидел их. Учиха в форме полиции Конохи. И рядом… Отец. Стоял, сложив руки на груди, глядя на меня тем же холодным, разочарованным взглядом. Как всегда. В груди сжалось. Я знал этот взгляд. Я ненавидел этот взгляд. — Идём. Голос ровный. Бесцветный. Как приказ. Ноги двинулись автоматически. Свежий воздух ударил в лицо, но я его не почувствовал. За порогом офиса полиции Конохи отец вдруг заговорил. — Макай. Я вскинул голову. — Если ты хочешь воровать — воруй. — Если ты хочешь убивать — убивай. — Но делай это так, чтобы я об этом не знал. Голос ровный. Спокойный. Без единой эмоции. Будто он разговаривал не с сыном. С посторонним. — Я вытащил тебя из тюрьмы в первый и в последний раз. Щелчок. Треснуло что-то внутри. Всё, что я сдерживал, с грохотом вырвалось наружу. Я развернулся, стиснув зубы, ярость вспыхнула во мне ослепляющим огнём. — Ты, блять, серьёзно?! Отец молча смотрел. — Ты всю жизнь смотрел на меня, как на пустое место! — голос дрожал, но не от страха. — Как будто я тебе даже не сын вовсе! Пальцы сжались в кулаки. — Знаешь, чего я хотел больше всего? Отец молчал. — Чтобы ты хоть раз, хоть раз, сука, посмотрел на меня, как на сына. — Чтобы я знал, что для тебя я не пустое место! Грудь резко вздымалась. Я стиснул зубы, сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. — И когда мать умерла… Глухой удар. В глазах вспыхнули искры, и я резко отшатнулся назад, схватившись за скулу. Боль пришла не сразу. Сначала — шок. Потом — звон в ушах. И только после — тупая, жгучая вспышка, разорвавшая пол-лица. Кулак отца дрогнул. Но он тут же опустил руку. Глаза — холодные. — Не смей. Голос низкий. Тихий. Но в нём было железо. Я сглотнул. Сердце яростно стучало в груди. Гнев кипел в венах, прожигая нутро. Но больше всего... Было пусто. Треснувшее стекло внутри окончательно разлетелось на осколки. Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Словно два чужих человека… Я опустил руку с лица, сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но я не почувствовал боли. — Да пошёл ты нахуй! Слова вырвались резко, хлёстко. Глаза отца на секунду расширились. Но мне было плевать. Я развернулся. И побежал прочь. Сам не зная куда. Я бежал. Долго. Ноги тонули в земле, дыхание сбивалось, но я не останавливался. Потому что внутри всё ещё кипело. И всё же... Почему? "Почему личность Макая так сильно влияет на меня?" Я понимал, что нахожусь в его теле. Что мне передали его воспитание, его рефлексы, его инстинкты. Но почему его личность перевешивает мою? Почему я злюсь так, как злился бы он? Тело устало. Я замедлился, шагнул, ещё раз — и, наконец, остановился. Огляделся. Передо мной раскинулось пустое, разбитое пространство. Разломанное, перекошенное место, забытое и никому не нужное. Полигон? Земля под ногами потрескалась, покрылась сетью мелких разломов, будто древняя кожа пустыни. Повсюду следы гари, сгоревшие мишени, чёрные, словно тени прошлого. Деревянные стойки — обломанные, покрытые плесенью, как остатки сгнивших костей. Заброшенный тренировочный полигон. Я шагнул вперёд. Приблизился к одной из стоек и тяжело осел на неё, ощущая, как мышцы ноют, требуя отдыха. Опустил голову. И тут... Хруст. Резкий, отвратительный, раздавшийся прямо в голове. Я вздрогнул. На мгновение мне показалось, что это треснуло что-то во мне — или подо мной. Но нет. Звук был знакомый. Глухой, сухой, раздражающе жующий. ...Попкорн? И тут же, словно подтверждая моё подозрение, раздался голос системы: > Вот это драма! Лучше, чем индийские сериалы. Я замер. Медленно поднял взгляд. И сжал зубы. Она... Блять, она жрёт попкорн?! Я медленно вдохнул. — …Ты, блять, серьёзно? > Абсолютно. Я закрыл глаза, стиснув зубы. — Ты хоть понимаешь, насколько ты… мерзкая тварь? > О, ещё и оскорбления? Классика жанра! Какой у нас сегодня день? Драма, боль, предательство… Ты уже заслуживаешь отдельного шоу. Я молчал. > Ну давай, выкладывай. Всё равно больше не с кем. Она словно издевалась. Но… в её словах был смысл. Я откинул голову назад, уставившись в тёмное небо. — Почему личность Макая так сильно влияет на меня? > О-о-о, пошли глубокие вопросы. Так, дай подумать… Потому что ты — это он? — Нет. > Потому что он — это ты? — Нет! > Потому что… боги так решили? Я скривился. > Слушай, а какая разница? Ты злой — злой. Ты обижен — обижен. Чего тебе ещё надо? Я сжал кулаки. — Мне… нужна сила. На мгновение — тишина. А затем… новый хруст попкорна. > Так, а я тут для чего? Я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Чтобы издеваться и мучить? > Тоже верно. Система хихикнула. А я, впервые за долгое время, почувствовал странную… решимость?..