Часть 37

Кабинет Александра Христофоровича Бенкендорфа был обставлен с холодной роскошью: тяжелые портьеры, массивный дубовый стол, на котором лежали бумаги с царскими печатями. — Войдите, — произнес он, не поднимая глаз от документов. Дверь открылась, и в комнату вошел Константин Данзас, его мундир слегка пылен от быстрой езды. Он снял двууголку, взяв её в руки так, как будто она была тяжелее, чем казалась. — Александр Христофорович, — начал мужчина, голос его был твёрд, но в нём слышалось напряжение. — Мы должны поговорить. Бенкендорф, сидя за столом, поднял глаза. Его взгляд был холодным, как зимний ветер над Невой. — Константин Карлович, — произнес он медленно, — я ожидал вашего визита, — в воздухе нависла пауза, тяжелая, как свинец. — Вы, кажется, не понимаете границ, — продолжал Константин, шагнув ближе. Его глаза горели, как угли в камине. — Анастасия — моя жена, — Бенкендорф усмехнулся, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Ваша жена? — повторил он, как будто пробуя слова на вкус. — Анастасия — женщина, которой нужен человек, способный дать ей больше, чем вы можете предложить. Данзас шагнул ближе, его пальцы сжались так, что кожа на костяшках побелела. Он почувствовал, как гнев поднимается в его груди, словно шторм. — Вы переступили черту. А сие недостойно человека, тем более вашего положения, — Бенкендорф встал, его фигура, высокая и стройная, словно тень нависла над Константином. — Недостойно? — его голос стал тише, но от этого чувство опасности обострилось. — Или, может быть, вы просто боитесь признать, что она уже не ваша? — Анастасия — моя жена, — Константин шагнул вперед, их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Каждый звук отдавался в кабинете словно выстрел. — И я не позволю вам разрушить то, что между нами. — А кто сказал, что между вами еще что-то есть? — Бенкендорф слегка наклонил голову, его глаза блеснули, как лезвие. — Она уже пишет мне, Константин Карлович. Её слова — стихи, полные страсти и… нетерпения. — Вы лжете, — прошептал он, но в его голосе уже слышалось сомнение. Константин почувствовал, как его сердце замерло, а затем заколотилось с новой силой. Бенкендорф протянул руку к столу, взял лист бумаги и протянул его Константину. — Прочитайте. Это её почерк, или вы его уже забыли? Константин взял письмо, его пальцы дрожали. Он развернул лист, и первые же строки ударили его, как кинжал в сердце. Там были слова, полные желания, тоски и… обещаний. — Вы понимаете, что это значит, — продолжил Александр, его голос стал мягче, но не менее опасным. — Она уже не ваша. И если вы хотите сохранить хоть тень достоинства, отпустите её. — Это еще не конец, Александр Христофорович, — прошептал он и сжал письмо в руке. Его глаза наполнились яростью и болью. — Никто не отнимет у меня то, что мне принадлежит. — Мы это еще увидим, Константин Карлович, — улыбнулся Бенкендорф, но в его глазах не было радости. Мы увидим. Константин отбросил письмо на стол, словно оно обожгло его пальцы. Ярость клокотала в нем, но поверх нее поднималась ледяная волна отчаяния. Он видел, как ухмылка Бенкендорфа становится шире, как будто тот наслаждается его мукой. — Вы думаете, что любовь можно купить или вырвать силой? — проговорил Константин, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Вы ошибаетесь. Чувства — это не вещь, которую можно передать, как товар. — Чувства — это иллюзия, Константин Карлович, — Бенкендорф пожал плечами. Иллюзия, которую я помогу Анастасии развеять. Она заслуживает большего, чем скромное существование рядом с офицером, чья карьера никогда не взлетит выше полковника. — Вы играете с огнем, граф, — Константин сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — И этот огонь может опалить вас. — Я не боюсь огня, Константин Карлович, — ответил Бенкендорф, его глаза блеснули. — Я сам — пламя. А вы… вы всего лишь мотылек, летящий на свет. Уходите, Константин Карлович. Оставьте Анастасию в покое, и, возможно, я забуду об этой нашей беседе. Константин развернулся и вышел из кабинета, оставив Бенкендорфа одного в его холодной роскоши. Он не знал, что предпримет дальше, но одно он знал точно: он не сдастся без боя. Анастасия была его жизнью, и он готов был бороться за нее до конца.

***

Константин вышел из кабинета Бенкендорфа, словно оглушенный. В голове гудело, сердце сжималось от боли и ярости. Письмо, словно змея, обжигало руку. Он не мог поверить, что Анастасия могла написать такое. Неужели все те годы, что они провели вместе, были ложью? Неужели любовь, верность, которую он видел в её глазах, была лишь игрой? Он шел по улицам Петербурга, не замечая ничего вокруг. Холодный ветер трепал его плащ, но он не чувствовал холода. Внутри него бушевал пожар. Он должен поговорить с Анастасией, услышать правду из её уст. Он не мог позволить этому интригану разрушить его жизнь. Добравшись до дома, Константин ворвался в их общую спальню. Анастасия сидела у окна, задумчиво глядя на заснеженную Неву. Он увидел её лицо, бледное и печальное, и его сердце дрогнуло. Но гнев и обида были сильнее жалости. — Это правда? — выкрикнул он, протягивая ей письмо. — Ты написала? Анастасия вздрогнула и обернулась. В её глазах он увидел страх, но не увидел лжи. Она молча взяла письмо и прочитала его. На её щеках появился слабый румянец. — Да, — прошептала она, опустив голову. — Это я… Константин почувствовал, как мир вокруг него рушится. Все его надежды, все мечты, всё то, во что он верил, рассыпалось в прах. Он не мог понять, почему она так поступила. Что заставило её написать это письмо, полное лжи и предательства? — Но зачем? — прохрипел он, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Зачем ты это сделала, Настя? — Я не хотела, Костя, — Анастасия подняла на него свои большие, полные слёз глаза. — Поверь мне. Меня заставили. — Кто? — зарычал Константин, сжимая кулаки. — Кто посмел тебя заставить? Бенкендорф? Этот гнусный лицемер? — Да, — прошептала Анастасия, вытирая слезы со щек. — Он угрожал мне… Он сказал, что если я не напишу это письмо, то он… он навредит тебе. Я испугалась, Костя. Я не знала, что делать. Константин подошел к ней и обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от рыданий. Ярость, кипевшая в нем, стала утихать, сменяясь жалостью и сочувствием. Он понял, что Анастасия стала жертвой интриг Бенкендорфа, что она поступила так, чтобы защитить его. И в этот момент он понял, что любит её еще сильнее, чем прежде. Казалось, что всё начало налаживаться. Но так ли это было на самом деле?..