I глава.

“Наряжаюсь в доспехи, понимая, что поражение неотвратимо Ты будешь так близко и так глубоко внутри, что, кажется, я превращусь в андрогина”

Сколько себя помнит Серёжа, они были неразлучны с самого детства. Словно родились в один день. Даже первые отчётливые воспоминания были связаны с их общими играми. Никто не знает: как же они задружили, просто два брошенных ребёнка, которые, казалось бы, были полными противоположностями. Разумовский никогда не был в центре внимания, скорее даже наоборот, многие дети шугались от него, хотя мальчик ничего им не сделал. Подобное отношение было непонятным - он умел говорить и писать лучше всех из них, но отчего-то его не приняли в детские компании, наполненные весельем и проказами. Поначалу Серёжа пытался как-то коммуницировать с окружающими: однако единственной игрой, в которой мог участвовать рыжик - дочки-матери, уж больно миленьким выглядел мальчишка, чтобы сойти за младшую дочку, именно поэтому девочки, отвергая его в других случаях, звали Разумовского, если им вдруг хотелось поиграть в семью, которой так не хватало. Вишневская же, наоборот, никогда не была обделена вниманием, у неё были и подружки, и друзья-мальчишки, которые часто пытались втянуть её в своё хулиганство. Анечка не старалась кому-то понравиться, она просто была притягательной, возможно из-за её приятной внешности, либо же эта вселенская доброта и постоянная улыбка на лице влекли к себе других ребяток. Общение между ней и Серёжей зародилось, может быть, из-за излишней детской тяги ко всему неизвестному со стороны девочки: она просто подошла и села помогать ему собирать пазлы. Это был один из самых сложных наборов в детском доме, содержащий около 260 кусочков, что, вероятно, было очень трудно для двух ребят 5-6 лет. К удивлению, у них не было никаких ссор или споров по поводу того, куда же поставить нужную деталь: можно сказать, что они просто молча собирали картинку. Серёжу тогда шокировало, что помимо него в приюте есть ещё любители пазлов. После этого, словно ему дали разрешение, он молчаливо и чуть смущённо подходил к Ане, когда та была одна, и протягивал коробку, наполненную фрагментами, из которых нужно было составить картинку. И девочка никогда не отказывала, садилась рядом, порой разбавляя сборку пазлов разговорами: о еде в столовой, о погоде, об окружающих, о занятиях, на которых ребята учились читать и писать. Разумовский, чуть улыбаясь, слушал и кивал, местами делясь своим мнением. Иногда Вишневская и Серёжа сталкивались в игре в дочки-матери, но оба были в разных семьях и на разных ролях: Аню ставили то в мамы, то в роль старшей сестры, пока рыжик по-прежнему был младшенькой дочкой в семье у какой-нибудь Вики. Пока однажды белокурая девочка решила поменять сюжет их однотипной игры. - Я не хочу быть в паре с Кириллом! - воскликнула сероглазая, отпихивая от себя коротковолосого русого мальчика, едва ли ниже неё. Тот обиженно надулся, отходя от компании, наполненной одними девчонками. Словно не замечая грусти своего друга, малышка хватает под руку Серёжу, что склонился над какой-то рваной и старой плюшевой игрушкой. Его рыжие волосы, которые были намного длиннее, чем у всех мальчиков его возраста и даже нескольких девочек, словно языки пламени, спадали на лицо, заслоняя от посторонних глаз все, что творилось в его душе. Только редкие лучики солнца пробивались сквозь густую копну волос, оставляя на его щеке теплые пятна. Мальчик, застигнутый врасплох, вздрогнул, как заяц, услышавший шум в лесу. - Я буду с Серёжей! - Глаза мальчика, яркие и живые, расширились от удивления, а щеки вспыхнули румянцем, как яблоко на солнце. Он не мог понять, что происходит. Его сердце застучало в груди, словно птица в клетке, стараясь вырваться на волю. “Что это? Разве кто-то захочет быть с ним в паре?” - подобные мысли крутились в голове у Серёжи. Разумовского всегда воспринимали как обычное дополнение к игре, что никак не вписывалось в общие разговоры ребят, словно нитка, торчащая из какой-нибудь кофты, которую можно было бы легко отрезать и ничего бы не изменилось.И вот теперь он вдруг стал главным героем этого странного увлечения... Шокированный взгляд неожиданно столкнулся с мягкими и одновременно задорными глазами напротив. Он был как потерянный котенок, который всё это время прятался где-то в тени, а сейчас впервые почувствовал тепло ярких солнечных лучей. Ему хотелось спрятаться за свои рыжие волосы, как за густой лес, и исчезнуть из этого мира. Но он не мог отвести взгляд от нее. Ее улыбка была как солнечный луч, пробивающийся сквозь густые облака. В ней было что-то такое нежное и доброе, что он почувствовал нечто непонятное, словно бабочка опустилась на его сердце и легко затрепетала крыльями. Неожиданно даже для самого себя, Серёжа вдруг понял: её прикосновения отличались от других, это было нечто особенное, нечто такое, что переворачивало его мир с ног на голову, и он явно не был к этому готов. Всё вокруг стало другим; исчезли вещи, стены, детишки со своими проблемами – всё исчезло без следа. Осталась только она одна во всём этом великолепии солнечного света. Она была словно ангел, сошедший с небес: светлые волосы, словно облака во время заката или рассвета, струились по плечам, переливаясь золотом и серебром в лучах солнца. Её глаза – два бездонных озера, окутанных туманом. На секунду ему показалось странным само слово «ангел», ведь ангелы должны летать… - Ты ведь не против, Серёж? - спросила Аня, не отпуская его руки. Дождавшись скромного кивка, девочка радостно воскликнула. - Отлично! Тогда ты будешь женой, которая ждёт мужа с работы, а я как раз буду возвращаться после тяжелого дня! - Но я ведь мальчик, почему я стал женой? - возмутился Разумовский, во все глаза глядя на белокурую девочку. - Это же слишком скучно! А если в браке две девочки или два мальчика? - А? Ну да... Улыбнувшись, Вишневская начала раздумывать: какой же сюжет им отыграть? Малышка читала лёгкие сказки, в которых женщина и мужчина, только поженившись, обращались друг к другу по милым прозвищам, да и в целом, вели себя.. влюблённо? Сирота и сама видела, как молоденькая воспитательница или какая-нибудь старшая девочка из детского дома, восхищаются своими ухажёрами, она запоминала, как же звучит их голос, на сколько нот он становится выше, стоит только упомянуть имя какого-то симпатичного мальчишки. - Серёжа, теперь мы молодожёны, ты же понимаешь, что это значит? - хитро хмыкнула подружка. - Нет... - Значит, мы очень сильно любим друг друга! - воскликнула Аня, на неё даже недоумевающе посмотрели другие подружки, которые также обсуждали роли в семье. Заметив непонятливый взгляд рыжика, белокурая приблизилась и зашептала ему на ухо. - То есть, мы должны называть друг друга "Дорогой" и "Дорогая" Щеки мальчишки вспыхнули яркой краской, словно солнце коснулось снега. Серёжа чувствовал, как его уши пылают огнем, а сердце колотится в груди, словно на нём играют, как на барабане. В этот момент он чувствовал себя самым неловким человеком на земле. Разве это обязательно? Но задать этот вопрос Разумовский не решился. - Х-хорошо... - осторожный кивок, после чего мальчик садится на пол, делая вид, что что-то готовит, желая показаться заботливой женой, а также хорошо справиться с поставленной задачей. - Наконец-то дома, - открыв воображаемую дверь, выдохнула Вишневская, делая пару шагов в сторону рыжика. - До... Дорогой.. - промямлил Серёжа, чувствуя, как у него горят щёки. - Я так по тебе соскучился, моя дорогая! Прости, что задержался, за то время, пока мы не виделись, ты стала ещё красивее, - тянула девочка, со всей любовью глядя на смущённого рыжика, у которого, казалось, сейчас случится инсульт. Аня аккуратно приобняла мальчика за плечи, уткнувшись носом ему в макушку, - Ах, любимая, мы так давно не целовались, давай.... - Ты.. Н-нет... Ты.... - голос Разумовского дрожал, неожиданно мальчик подскочил и рванул в свою комнату, не желая продолжать игру, которая заставляет его так сильно мучаться. Не ожидая подобной реакции, девочка лишь ошеломлённо глядела ему вслед, осознание того, что произошло, постепенно накатывало. Хлопнув себя по лбу и поправив выбившиеся пряди, Вишневская побежала за другом, которого, кажется, успела сильно обидеть за эту мимолётную игру. Двери в комнату у ребят помладше слава богу не запирались, поэтому ей ничего не стоило вломиться в чужую обитель. Там она и застала расстроенного парнишку, сидящего у себя на кровати. - Серёж, я... Прости пожалуйста... - виновато сказала Аня, подходя ближе. В её планах вовсе не было как-то задеть Разумовского, она просто хотела немного подшутить над ним и, возможно, правда немного поиграть в семью. - Я просто хотела, чтобы было как в книжках... Забравшись к нему на кровать, девочка аккуратно погладила его сначала по спине, а после мягко стала перебирать спутавшиеся волосы. Серёжа смотрел куда угодно, только не на девочку; он вообще чувствовал себя неловко из-за того что так получилось. Зря он согласился, да и в целом, зря понадеялся на что-то. Полный провал и позор. Но мягкие прикосновения к голове откликались у него в сердце, как и извинения девчонки. Он даже чуть покраснел от удовольствия: хотелось верить во всё происходящее - извинения, прикосновения, желание Анечки подружиться с ним. Хотя бы недолго побыть самым обычным мальчиком с друзьями. Таким как все. Неожиданно малышка коснулась его спины, тёплые руки мягко сжали мальчика в объятия - у Разумовского на глазах слёзы навернулись почти сразу же. Казалось, словно рыжик может просидеть в таком положении всю свою жизнь. Прикосновения были такими нежными и ласковыми, словно мать обнимала своего сына, желая убаюкать плачущего ребёнка. Дрожащие пальцы синеглазого мальчика неуверенно легли на девичью спину. Но разве может такой момент длиться вечно? Разве может Разумовский быть таким как все? Неожиданное движение в тёмном дальнем углу комнаты заставило Серёжу дёрнуться. Только не это. Он молился, чтобы ему это почудилось. Просто показалось. Но нет. Из глубины черноты, словно из самого Ада, выплыла огромная черная птица. Она была большая, как человек, с размахом крыльев, покрывающих почти всю стену. Оперение чернее смолы, блестящее и плотное, словно отражало темноту. Глаза горели желтым пламенем, пронзая комнату своим беспощадным взглядом. Клюв, острый и мощный, казался готовым разорвать на куски любую живую плоть. Птица не двигалась, она просто смотрела, а в её янтарях читалась глубокая тьма и бесстрастное превосходство. Разумовский дрожал, как осиновый лист на ветру. Он прижался к маленькой Ане, впиваясь маленькими пальцами в ее тоненькую футболку. Ее крошечные руки, теплые и нежные, обхватили его за шею, но он не чувствовал этого тепла, потому что его пронизывал леденящий страх. Собственные ладони были холодными и влажными, а глаза распахнуты от ужаса. Вишневская, которая не видела ничего страшного в комнате, нежно гладила его по спине, не понимая причину такой бурной реакции, пока мальчик в страхе шептал ей на ухо: - Там... там... ворона. Огромная, черная... с желтыми глазами... - он не мог сказать больше, его горло сжимало от страха. Он чувствовал холод в жилах, как будто в него проник мрак из глубин комнаты. Мальчик намертво вцепился в девчонку, пытаясь спастись и отвлечься от кошмаров, преследовавших его. - Там никого нет, Серёж, - тихонько прошептала Анечка, поглаживая дрожащего друга по спине. Она не хотела оборачиваться - ей и самой постепенно становилось страшно, но Разумовский был в приоритете: ведь именно из-за его видений и рисунков, мальчишку избегал весь детский дом. Нельзя было допустить, чтобы Вишневская сейчас ещё сильнее напугала мальчика своей реакцией. Он прижался к ней еще сильнее, спрятавшись в ее тепле, в ее руках, точно в убежище. Серёжа знал, что она не видит того, что видит он, но всё никак не мог заставить себя поверить, что его единственный спасательный круг не видит и она. Когда Аня крепче обняла Серёжу, пытаясь успокоить его бьющееся сердце, над ними произошло неожиданное движение. Птица, которая наводила такой ужас, взмахнула могучими крыльями, тёмные перья зашуршали в воздухе. Её глаза превратились во множество крошечных жёлтых точек — и вдруг понеслись навстречу детям с невероятной скоростью; острые как бритва когти впились бы им прямо между глаз… Но этого не случилось: перед самым лицом птица взмыла вверх, на метр выше своей жертвы. А затем, так же внезапно, как и появилась, она исчезла, растворившись в воздухе, словно ее никогда и не было. Серёжа пару раз моргнул, пытаясь понять, что произошло. Страх, подобно мрачной тени, всё ещё маячил на горизонте его мыслей. Но некогда грозный и всепоглощающий, под лучами заботы он начал бледнеть, словно тёмные тучи, рассеивающиеся перед тёплым солнцем. Она молвила ему успокаивающие слова, её голос был нежным и ласковым. Она говорила, что всё будет хорошо, что она рядом и защитит его от любой опасности. Все фразы, которые шептала Вишневская, врезались в его разум надолго, кажется, словно даже после смерти Серёжа никак не сможет забыть. - Мы ведь теперь друзья? - неожиданно раздалось над ухом у девочки. Резко вырвавшееся предложение, хотя это скорее была мольба, неожиданно прервало монолог Вишневской. Цвет глаз менялся в зависимости от света: от светло-голубого до тёмного синего, как небо перед грозой. Они были окном в душу мальчика, обнажая его внутренний мир, потрясенный и сбитый с толку неожиданным появлением белокурой малышки. И сейчас в них отражалась буря эмоций: просьба, вопрос, удивление, недоверие и восхищение. Разумовский почувствовал, как его щеки заливает румянец, и поспешил прикрыть смущение копной рыжих волос. Он опустил голову вниз, прячась в воротнике своего фиолетового свитера. Волосы, словно огненные языки, окутывали его лицо, создавая завесу, за которой он мог скрыться от любопытного взгляда Ани. Он уткнулся в мягкую ткань свитера, вдыхая знакомый запах порошка. Фиолетовый цвет свитера контрастировал с его рыжими волосами, создавая яркий и запоминающийся образ. Мальчик не мог сдержать улыбку, но изо всех сил старался ее скрыть. Уголки его губ дергались, а глаза светились блеском. Детдомовец чувствовал себя неловко и смущенно, но в то же время счастливо и взволнованно. Страх уже успел отступить куда-то на фон. Конечно, он не исчез полностью, но его острые когти больше не впивались в сердце мальчика. Вместо этого он превратился в едва различимый шёпот, лёгкое подрагивание. Но резкая мысль впилась в его мозг сильнее каких-либо слов. Что, если эта девочка вовсе не желает с ним дружбы? Просто по доброте душевной решила извиниться, раз уж накосячила. Или вовсе из жалости. А у Анечки, казалось, весь мир перевернулся. Неужели такой закрытый и неприступный мальчик, привлёкший её внимание уже давно, предложил подружиться. Несомненно, сам факт - стать первым другом этому милому и скромному рыжику, нравился девочке. - Конечно, Серёж, - рассмеялась малышка, пытаясь установить зрительный контакт с тревожником напротив. К сожалению, спрятавшийся в свой свитер мальчик стеснялся даже посмотреть на неё, поэтому светловолосая девочка не придумала ничего лучше, кроме как потрепать его по голове, словно миловидного щеночка, который выполнил какую-то команду. За дверью раздался звон колокольчика, что означало начало ужина. Последний приём пищи за день, оставаться голодными на ночь не хотелось, поэтому оба, словно по щелчку, вскочили и улыбнулись друг другу, заметив эту синхронность. Сироты с детства приучены к тому, что если не поедят на ужине - то потом будут голодны вплоть до завтрака. Таков был негласно установленный порядок, повара не желали кормить голодные рты лишний раз переводя продукты, поскольку это бы испортило всю дисциплину, которая была в детском доме. Ребята взялись за руки и направились в столовую, где уже собралось достаточно детей, в том числе и игравшие ранее с ними Вика и Кирилл. Оба сидели и ждали Аню, которая где-то задержалась. Конечно, увидев подругу в обществе рыжего “психа”, ребята почувствовали себя немного неловко; однако их переживания улетучились, когда они вспомнили о любви Вишневской коммуницировать со всеми, видимо даже с теми, с кем общаться явно не стоит. Разумовский же чувствовал этот осуждающий взгляд со стороны друзей Анечки, но даже несмотря на их неприязнь, он всё же сел за один стол с ними, по просьбе первой и единственной в своей жизни подруги. Естественно, что разговор никак не клеился, ни Вика, ни Кирилл не были готовы обсуждать свои темы с каким-то плебеем, прибившимся к их компании лишь благодаря добродушию Вишневской. Оттого всем четверым было некомфортно. Серёжа прекрасно понимал, что это из-за него, поскольку обычно именно отсюда он ранее слышал смех и громкое обсуждение чего-либо. Из-за этого ему стало стыдно, и мальчик принялся ковыряться в своём омлете, хотя есть уже совсем не хотелось. Анечка съела едва ли больше Серёжи, кусок и вправду не лез в горло из-за такой напряжённой атмосферы. Разумовский, заметив, что подружка закончила, взял свою и её тарелку, после чего побрёл в сторону раковин, где мыли за собой посуду все детки, начиная с 5 лет. - Аня, мы не хотим общаться с ним, - резко сказала Вика, глядя в глаза Вишневской. Кирилл, сидящий рядом с брюнеткой, резко закивал головой, поддерживая слова Опелковой. - Я и не прошу, - удивлённо захлопала глазами белокурая девочка, не понимая сказанных подругой слов. Она ведь действительно не заставляла их сразу дружить друг с другом, ей просто было стыдно выбирать между новоиспечённым другом и этими двумя, ведь где-то внутри она знала, что Серёжа ей импонирует гораздо больше остальных детей её возраста. - И ты с ним не общайся, - поддакнул Колмогорцев, явно обиженный тем, что во время сегодняшней игры ему предпочли какого-то лохматого и сопливого мальчугана. Вика усиленно закивала, как ранее это делал сам Кирилл. Усталость от таких резких выяснений кому с кем стоит общаться накатила довольно быстро, поэтому Анечка, не дожидаясь ни Серёжи, ни этих двоих, направилась в свою комнату, желая поскорее заснуть и не слышать всех предъяв со стороны сверстников. Кому какая разница с кем она общается? Разве это не её выбор? В комнате никого не было, поэтому девочка спокойно легла в свою кровать, не утомляемая ещё какими-нибудь ночными разговорами. И, прикрыв глаза, почти сразу уснула.