Глава 11

      Доктор Левент говорил, что от прошлого не убежать, как бы ты ни старался, и что это бегство не закончится, пока не остановишься и не взглянешь на своих демонов. У демонов Карама было его собственное лицо и шептали они, что нужно мчаться от прошлого как можно быстрее и дальше. Но он обещал доктору, что придет на могилу отца, и вот пришел.       Адреналин в крови затих, как только Суна ушла, оставив его на пристани одного, и стало холодно, неуютно. Ноги сами привели на кладбище, но теперь, глядя на каменную плиту, он задавался вопросом: зачем? Образ отца в его памяти был размытым, совсем не четким, и не нес в себе абсолютно ничего. Обрывки воспоминаний принадлежали как будто не ему, а кому-то другому. Чичек вытеснила все, что было связано с отцом, но не заняла его место, оставила пустоту да выжженную траву.        — Ты за мной следил? — Он услышал приближение чужих шагов, но обернулся лишь когда они зашуршали совсем близко — спокойно, без спешки, но готовый отразить нападение. Однако, не пришлось. Абидин остановился рядом, мазнув беглым взглядом по темным буквам на каменной плите. Никому в малой резиденции Корханов не спалось после напряженной ночи.       — Нет. То есть не специально. Я хотел поговорить. Никак не укладывается в голове, что Чичек стреляла в тебя. — Серьезность Абидина вызвала мимолетную улыбку.        — Она и в здравом уме пошла бы на многое ради своих целей, а уж сейчас... Но ее скоро найдут, а я собираюсь выяснить, кто помог ей.        — Ты поэтому остался? — Карам сдержанно кивнул. Одна из целей — но Абидину точно не следовало знать остальные. — Я могу спросить тебя кое-о чем?        — Спросить? Меня? — брови взметнулись вверх в удивлении, даже не в наигранном. — Ты же меня ненавидишь.       — Вовсе нет. Я винил тебя и Чичек в своих ошибках, но за них в ответе только я.        — Так о чем ты хотел спросить? — слушать душевный порыв не хотелось, и Карам остановил его.        — Каким был твой отец?       — Ты спрашиваешь меня о таких вещах? — Карам усмехнулся в очередной раз, отмахиваясь от ощущения дежа вю. Корханов интересовало одно и то же. — Того, кто хотел тебя убить?       — Я спрашиваю младшего брата.       Брат… Слышать нечто подобное от Абидина было дико странно. Они могли бы стать братьями. Возможно, если бы их знакомство было иным, если бы Чичек не сталкивала их лбами, а сблизила, как мать. Чичек больше не стояла между ними, но появилась другая преграда — совсем непреодолимая. Суна. Он мог бы отказаться от нее и протянуть Абидину руку по-братски. Но Карам не нуждался в нем, как больше не нуждался в Чичек. Но Суну он хотел и не собирался отказываться от своей цели.        Какой же все-таки братец наивный. Неудивительно, что Суна вертит им, как хочет.        — Я совсем не помню его. — Копаться в прошлом — это как ворошить осиное гнездо. Наверное, все же доктор Левент ошибался на его счет — не со всеми призраками прошлого Карам готов был столкнуться.        В офисе «Рощи» его уже ждали. После сообщений Суне, должно быть она предупреждала своего секретаря — миловидная девушка встретила у входа.        — Добро пожаловать, Карам-бей. Я Мине, помощник Суны-ханым. Помощник руководителей. Пойдемте, покажу вам офис. — Мине носила высокий хвост, футболку с эмблемой, изображавшей оливкую ветвь и кеды, черная юбка до колена была единственной деталью от образа помощника руководителя. «Суна-ханым» имела своеобразные представления про офисный дресс-код.       Карам помнил рощу и сад, но не само здание — оно совсем не отложилось в памяти. Со стороны в детстве казалось огромным, а теперь изнутри наоборот слишком маленьким.       — Мы отремонтировали коммуникации и несколько помещений, — рассказывала помощница в короткой экскурсии, — бюджет небольшой, да и штат пока тоже. Всего десять человек. Юридически нас курирует Эмир-эфенди. У Суны-ханым нет своего кабинета, вот ее стол, — жестом Мине указала на один из нескольких одинаковых столов в открытом пространстве. — Суна просила подождать вас в переговорной, я подготовила все необходимые документы.        Переговорная представляла собой небольшое помещение, все пространство которого занимал овальный стол, пара стульев были задвинуты к нему. Мине принесла папку с документами, стакан кофе и попросила общаться к ней, если что-то понадобится. Около часа Карам изучал все, уделив особое внимание бюджету. «Оливковая роща Фатиха Гюнгера» потеряла свое былое великолепие и меркла  на фоне компании Корханов или бизнеса Чичек, но Суна вцепилась в нее неожиданно деловой хваткой. Карам совсем не понимал ее мотивов. Могла начать что угодно свое и запросить какой угодно бюджет у Корханов, ей бы не отказали, но оливковая роща его семьи, которую Чичек уничтожила… Зачем ей была нужна именно роща?       Суна появилась в компании через час, — он уже успел почти все изучить, — она тоже носила фирменную футболку и кеды, ничего не напоминало стамбульскую леди, но ей шло намного больше. Красивая кукла ожила и превратилась в человека, оказавшись в своей среде.        — Эмир-бей подготовил соглашение о передаче доли акций. Половина будет у тебя, половина у меня, мы в равных правах. — Черная папка легла на стол перед ним. Ее близость наполнила легкие ароматом шоколада и корицы, но Суна не задержалась рядом. Откатив стул на колесиках, заняла место ровно напротив него, держалась сдержанно. Макияж скрывал следы бессонной ночи, и она совсем не выглядела усталой, хотя наверняка так себя и чувствовала. Сложив руки на столе, она следила, как он листал соглашение, а потом поставил подпись.        — Поздравляю, Карам-бей, теперь «Роща» принадлежит и вам. Надеюсь, наше сотрудничество будет благоприятным. — По-деловому прохладный набор слов прозвучал для него каламбуром. Она согласилась на все это так просто, он совсем не ждал подобного.        — Почему ты так легко отдаешь мне свое дело?       — Я не отдаю — я ведь тоже здесь. — заметила она резонно. — Но это ведь детище твоих деда и отца. Я как проводник, а все здесь принадлежит тебе.       «Все здесь принадлежит тебе, — эхом откликнулись ее слов в мыслях. — Все, но не ты».       Она не бежала прочь, а собиралась стоять рядом. Суна Шанлы затягивала, как водоворот. 

***

      В доме постоянно звучали голоса, но собранные чемоданы грустно намекали, что скоро здесь будет совсем тихо.       — Милая, это вовсе не из-за случившегося, не думай, — говорила Сейран, перебирая ее пальцы в своих, — Но мы загостились, да и в Стамбуле нас все заждались. Мама уже с ума сходит, ты же знаешь. Но мы вернемся обязательно. У тебя здесь чудесно.       Вместе с Сейран и ее семьей ехал в Стамбул и Абидин — дела в компании требовали вмешательства, Суна оставалась совсем одна — это тяготило, но приносило облегчение. Утром Абидин снова завел разговор, который так пугал ее.       — Суна, я знаю, что сейчас не время, но хочу, чтобы ты подумала, пока буду в Стамбуле… Я хочу ребенка. Подумай, пожалуйста, об этом.        — Сейчас не время. — Перед этой темой о ребенке Суна чувствовала себя безоружной. — Ты давишь на меня.       — Ты скажи мне, когда настанет то время, сколько еще можно ждать? Когда твои оливкое деревья дадут урожай, тогда?       — А ты готов ждать?       Вопрос повис в воздухе, Абидин ничего не ответил. Неужели ребенок был для него так важен, никак не получалось взять в толк. Завтрак проходил в напряженном молчании, но Сейран списала настроение сестры на грусть от того, что они все уезжали и ничего не спрашивала, а потом закрутилась в суматохе, собирая многочисленные бодики и погремушки Османа. Обнимая племянника на прощание, Суна наслаждалась теплом его маленького хрупкого тела, и понимала, что будет скучать. Но свой ребенок… Она обещала Абидину подумать, но сама мысль об этом вызывала волну протеста внутри нее.       Машины Аби и Ферита покинули двор, и наступила тишина. Ее план был прост — посмотреть кино, выпить вина, никакого кофе и лечь спать — но находиться совсем одной вдруг оказалось невыносимо. Мэр Айвалыка сегодня устраивал ужин в мерии, разные компании получили приглашения, в том числе и «Роща», но Суна делегировала это Караму, чтобы общество увидело его, как представителя компании, ей же совсем не хотелось туда. Но одиночество оказалось не спасительным, а мрачным. Сборы не заняли много времени, и вскоре такси остановилось у красивого здания мерии.        Подхватив бокал вина, — последнее время она пила исключительно красное — Суна лавировала среди гостей в поисках знакомых лиц. Она уже отвыкла от такой обстановки, но не забыла — в узкое черное платье и высокие каблуки придавали уверенности. Уверенность ей была необходима как воздух, потому что Суну штормило — то она говорила себе, что все так, как должно быть, то накатывало ощущение, будто в пропасть падает.       Карам тоже никого не знал среди гостей — кроме Кенана Сарала, должно быть, они помнили друг друга по детским временам. Не торопясь подходить, Суна остановилась поодаль — мужчина, что говорил с Кенаном и еще парой мужчин, определенно был Карамом, но выглядел совсем иначе. Густая борода превратилась в легкую щетину, волосы ровно лежали, аккуратно зачесанные, а костюм отлично сидел на его крепкой фигуре. Грубый мужлан куда-то исчез, а его место занял приятный незнакомый. Он вызывал интерес у гостей мэра. Новые лица всегда привлекали внимание, но женщины бросали взгляды на него, дарили улыбки, однако Карам ничего не замечал. Однако, ее заметил, и как она открыто его разглядывала, тоже. Оставив разговор, направился к ней. Не было больше никакого смысла таиться, и Суна устремилась ему на встречу.       — Решил имидж сменить. Нравится?       — Нет, — вырвалось у нее. Карам приподнял уголки губ в усмешке — решил, что она его дразнила, но ответ прозвучал честный. Этот мужчина в красивом костюме был весьма привлекательным, но совсем незнакомым. Она привыкла к грубому мужлану, что носил берцы и старую куртку «Харлей».       — Смотри, — взглядом Карам указал на двух молодых людей, что разговаривали с мэром, — это Дефне и Сомер Коркмаз. Их семьи принадлежит оливковая роща, они самые крупные партнеры Кенана. Рощей занимался их дед, но он умер и они остались единственными наследниками, только семейный бизнес им не нужен — ищут покупателей для рощи. Если мы купим ее, то не нужно будет ждать несколько лет до первого урожая. Пойдем, поздороваемся.        — Погоди, – забывшись, Суна сжала его локоть и тут же отпрянула. — Как мы купим их рощу, это же огромные деньги?        — Есть варианты, — ответил он уклончиво. Ее не устроило, но Карам уже шел на встречу людям, с которыми хотел познакомиться, и ей ничего не оставалось, кроме как пойти следом.        Почему-то она всегда думала, что Карам в делах Чичек не был на виду, занимался проблемами… эм, службы безопасности? Кого-то припугнуть, на кого-то надавить. Но в светском обществе он лавировал так легко, словно это было для него обычным дело. Возможно, причина как раз и крылась в том, что он вышел из тени Чичек и занял свое место. Мать хотела уничтожить рощу и все хорошее, что было в нем, и именно поэтому Суна сама своими руками сажала на оливковой аллее молодые деревья.        Дефне и Сомер Коркмаз были близнецами: светлые волосы, светлые глаза, так не привычные для Турции. Оба красивые и элегантные. Дефне понравился Карам, это было заметно невооруженным глазом: мило взмахивала ресницами, улыбалась сдержанно — настоящая леди. Светло-зеленое платье подчеркивало ее уязвимую хрупкость. Такой хотела стать Суна когда-то, но так и не смогла.       — Суна-ханым, — заметив, что его сестра увлечена беседой, Сомер Коркмаз вежливым и ненавязчивым жестом увлек ее немного поодаль. Он походил на сестру только внешне. Стоило остаться одним, как оценивающий взгляд скользнул по плавным изгибам ее фигуры и ушел вниз — к ногам. Голова закружилась от возникших ассоциаций. Суна пригубила вина, а потом еще и, на задворках сознания осознавая, что ведет себя совсем не как леди, и не как руководитель компании на приеме в мерии, но этот взгляд Коркмаза напомнил ей Саффета Исханлы.        — Суна, — повторил Коркмаз ее имя, будто пробуя на вкус. — Я знаю о вас немного больше, чем вы обо мне. Знаю, что последний год вашего брата был не слишком простым…       Брата? Суна не стала поправлять.       — И понимаю, чем мы вас заинтересовали. Моя сестра хочет продать свою долю и уехать из города, но я нет. Я готов предложить вам партнерство. — Сомер Коркмаз нагло, открыто раздевал ее глазами и захотелось сделать что-то, лишь бы прекратить этот спектакль. Но сдержав порыв, Суна только крепче сжала бокал.       — Мы закрыты для подобных предложений, — холодно бросив, она ушла в сторону, но ощущение, что Коркмаз наблюдает за ней, не покидало. Обернувшись, отыскала взглядом Карама, но тот был увлечен Дефне Коркмаз, и снова нахлынуло ощущение подмены. Тот, кого знала Суна, никогда не был таким обаятельным и вежливым, особенно с ней.        Маленький уединенный балкон и свежий воздух стали спасением и ловушкой одновременно. Не прошло и нескольких минут одиночества, как за спиной раздались шаги. Если это Сомер Коркмаз… Суна поспешно обернулась и выдохнула с облегчением, снова потянувшись к вину, но его привычного вкуса не ощутила.       — Хватит, — Карам забрал бокал из ее рук, и поставил на широкий парапет, заполняя собой и без того маленькое пространство. Голова закружилась снова, но в этот раз уже не от вина. — Ты почему сбежала?       — Скучно стало. Ты так мило ворковал с Дефне-ханым, а ее брат не такой интересный собеседник.        — Мы про рощу говорили, — отозвался он вдруг низким голосом. — Ты что, ревнуешь?       — Нет конечно, глупости какие! Я большей ерунды в своей жизни не слышала! Ты кто такой, чтобы мне тебя ревновать? Что ты себе навоображал? — Наверное, стоило остановиться и прекратить тираду, но она смогла только когда сбилось дыхание.        — Это ты мне скажи, Суна. Кто я такой тебе, что ты меня ревнуешь? Зачем тебе понадобилась роща моего деда? Не отвечай сейчас. Вот, возьми, — маленький ключик лег в ее ладонь — от его дома. Она не могла не узнать его, столько раз приходила в дом, когда он пустовал. — Мы ведь разделили активы помолам. — Активами была только роща, но ведь Карам говорил не о ней.