Здравствуй, Нокфелл.

— Папа… не уходи… Нет!! Элисон резко села на кровати, словно ее подбросило невидимой пружиной, а мышцы судорожно напряглись. Ее худое тело била дрожь, а сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку маленькая птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Глаза широко распахнулись в ужасе, но вокруг царила лишь непроглядная тьма, лишь звенящая тишина, нарушаемая только ее прерывистым, сбивчивым дыханием. Холодный пот покрывал ее кожу. Еще один кошмар. Еще одно леденящее кровь видение, ставшее ее вечным ночным спутником, словно проклятие, неотступно следующее за ней. Сегодня был ее последний день в этой квартире. В этом месте, где она провела долгие годы своей жизни, где каждый уголок, казалось, хранил в себе живые воспоминания — и светлые, согревающие душу, как летнее солнце, и те, что хотелось бы навсегда стереть из памяти, предать забвению, словно их никогда и не было. Комната, когда-то такая уютная и родная, наполненная теплом и любовью, сейчас казалась пустой, холодной и чужой, словно она здесь незваный гость. Пыльные лучи лунного света проникали сквозь неплотно задернутые шторы, высвечивая в полумраке высокие стопки картонных коробок с вещами. Они, словно немые свидетели ее скорого ухода, громоздились у стены, напоминая о неизбежности перемен. Элисон чувствовала себя здесь совершенно некомфортно, ощущая на себе тяжесть грядущих перемен. — Впервые я чувствую себя здесь так ужасно, — прошептала девушка, с трудом переводя дыхание, и слова эхом отразились от пустых стен. Она снова обвела взглядом до боли знакомую комнату, впитывая в себя каждую деталь, словно желая запечатлеть ее в своей памяти навсегда, словно фотографируя своим внутренним взором. В два часа дня Эл вместе со своей матерью должна была навсегда покинуть это место, уехать в неизвестность, в город, о котором она почти ничего не знала. Поэтому, перед тем как навсегда попрощаться с прошлой жизнью, она решила быстро освежиться в душе, смыть с себя липкие остатки кошмара и подготовиться к предстоящему дню, полному тревог и волнений. Девушка, немного помедлив, вытащила из чемодана заранее приготовленную одежду: старые джинсы, растянутую серую футболку и тонкую кофту. Она неторопливо направилась в ванную комнату, ощущая тяжесть в ногах. Подойдя к большому, старому зеркалу, висевшему над щербатой раковиной, Элисон внимательно взглянула на свое отражение. Зеркало встретило ее печальным обликом уставшей, измученной рыжеволосой девушки. Ее небольшой рост, довольно обычная внешность и худощавое телосложение не привлекали внимания. Под глазами залегли темные, глубокие круги, выдававшие ее бессонные ночи, полные кошмаров и тревог, а кожа была бледной, словно лишенной жизни и красок, как старый холст. Ее рыжие волосы, обычно яркие и блестящие, сейчас тускло висели безжизненными прядями. Она выглядела так, будто не спала уже целую неделю, а может быть, так оно и было на самом деле. Тяжело вздохнув, она села на край холодной ванны, чувствуя, как усталость сковывает ее движения, как цепи. Ей всегда требовалась своеобразная моральная «подготовка» перед принятием душа, словно перед прыжком в ледяную воду, словно перед погружением в пучину. Собравшись с духом и приняв твердое решение, девушка все же поднялась и залезла в ванную, поежившись от холода под ногами. Она повернула кран, и из него с оглушительным грохотом хлынула обжигающе ледяная вода, отчего та невольно взвизгнула от неожиданности и пронизывающего холода, словно ее ударили током. — Вот же черт! — воскликнула она в сердцах, тут же отпрянув в сторону и инстинктивно схватившись за вентиль крана, пытаясь удержать равновесие на скользком дне ванны. С дрожащими руками она покрутила его в другую сторону, пытаясь изменить температуру воды и превратить ледяной поток в нечто более терпимое. Дальше последовала обычная утренняя рутина, ничем не отличающаяся от сотен предыдущих дней. Она быстро вымыла голову шампунем с запахом лаванды, нанесла на тело гель для душа, который пах лимоном и вербеной, и тщательно смыла все это, стараясь не думать о том, что ждет ее впереди. После освежающего душа Элисон успела позавтракать тостом с джемом и немного поболтать с матерью, которая казалась немного более оживленной, чем обычно. Она была искренне рада, что после всего случившегося ее мама постепенно приходит в себя, возвращается к нормальной жизни, словно цветок, тянущийся к солнцу после долгой зимы. Каждый раз, когда болезненные воспоминания всплывали в сознании Элисон, слезы невольно подступали к ее глазам, грозя пролиться потоком, затопить ее горем. Однако она всегда быстро отгоняла их прочь, стараясь не показывать своих истинных эмоций, скрывать свою боль за маской безразличия, словно надевая непроницаемый щит. Наконец, настало время уезжать. Элисон стояла в самом центре комнаты, ощущая, как что-то внутри нее отчаянно сопротивляется переменам, как будто корни глубоко проникли в землю и отказывались отпускать. Ей было по-настоящему трудно отпускать это место, этот маленький, провинциальный городок, который она когда-то так сильно ненавидела за его скуку и однообразие. А сейчас ей было даже больно уезжать, словно она теряла частичку себя, словно отрывала от себя кусок плоти. — Элисон, нам пора, — раздался из прихожей спокойный голос ее мамы, в котором звучала легкая грусть. — Уже бегу! — крикнула она в ответ, торопливо хватая с подоконника небольшую рамку с фотографией отца, на которой он улыбался своей фирменной, слегка кривой улыбкой. Она бережно положила ее в свой старый рюкзак, который уже висел у нее на плече, готовый к долгой дороге, словно верный спутник. Взяв тяжелый чемодан в руки, Элисон медленно направилась к выходу, словно каждое движение давалось ей с огромным трудом, словно она тащила на себе неподъемный груз. Она обернулась, бросив последний, прощальный взгляд на пустую квартиру. Стены, которые когда-то хранили ее смех и слезы, радость и горе, теперь молчали, храня свои секреты, словно старые книги, полные историй. Она медленно закрыла дверь, словно навсегда закрывая целую главу своей жизни, перелистывая страницу и начиная новую историю, полную неизвестности. В тесной кабине лифта царила давящая тишина, словно воздух сгустился и стал тяжелым. Мама, почувствовав ее состояние, нарушила молчание, мягко положив свою руку на плечо дочери, в знак поддержки и понимания, в попытке передать ей немного своего тепла. — Я знаю, что тебе сейчас очень трудно, но мы обязательно справимся, дорогая, — произнесла она с нежностью в голосе, слегка поглаживая предплечье дочери, пытаясь подбодрить ее и вселить надежду, словно протягивая ей руку помощи. Элисон лишь молча кивнула в ответ, стараясь сдержать слезы, но слова поддержки, к сожалению, не помогали, не могли залечить ее душевные раны, не могли заполнить ту пустоту, что образовалась внутри. Она стояла перед старенькой машиной, плотно загруженной вещами, и терпеливо ожидала свою маму, которая ненадолго отлучилась, чтобы отдать ключи консьержке, полной, добродушной женщине с мягкой улыбкой. В это время в ее голове снова воцарился хаос. Вновь звучал ненавистный голос, который она презирала всей своей душой и сердцем, словно ядовитый шепот змеи. — «Алис… милая Алисон», — он всегда намеренно коверкал ее имя, растягивая гласные и искажая звуки, словно издеваясь, наслаждаясь ее страданиями, словно играя с ней, как кошка с мышкой. Элисон резко вздохнула и судорожно потянулась за спасительными таблетками, которые всегда носила с собой в кармане куртки. Маленькие алые капсулы, ее единственное спасение, ее щит от безумия, ее якорь в бушующем океане галлюцинаций. Когда она забывала принимать их, голос всегда возвращался, преследуя ее, словно тень, словно кошмар, воплотившийся в реальность. Ей поставили страшный диагноз — «шизофрения». Постоянные голоса и ужасные галлюцинации, которые день за днем истощали ее разум и тело, словно высасывали из нее жизнь. Иногда они пугали ее до смерти, заставляя дрожать от страха, как осиновый лист на ветру, а иногда ей было даже все равно, она просто устала бороться, устала от постоянной борьбы с собственным разумом. — Элис, пошли, — наконец вернулась Агнес, села за руль машины и завела двигатель, готовясь к долгой дороге, которая казалась ей бесконечной. Элисон молча села на заднее сиденье, небрежно закинув ногу на ногу, и устремила свой взгляд в окно, стараясь отвлечься от тревожных мыслей, которые кружились в голове, как стая воронов. Она тут же достала из кармана телефон, воткнула в уши наушники и включила свою любимую музыку, надеясь заглушить назойливый голос в своей голове, словно пытаясь создать звуковой барьер между собой и безумием. Она все так же неподвижно смотрела в окно. Пейзажи быстро мелькали за стеклом, словно кадры старого фильма: высокие деревья, бескрайние поля, перелетные птицы, серые столбы, размытые пятна света и тени. Все шло своим чередом, было спокойно и хорошо, как вдруг в окне появилось ужасное, невыразимо черное нечто. Маленькие черные точки, зрачки, расположенные посреди абсолютно белых глазниц. Это жуткое существо улыбалось, оголяя свои гнилые, почерневшие зубы, словно демонстрируя свою сущность. В этот момент у Элисон перехватило дыхание, и она начала задыхаться, словно в ее легких не осталось воздуха, словно кто-то выкачал из них кислород. Очередной болезненный «припадок». Агнес, заметив ужасное состояние дочери, тут же попыталась ее успокоить, приободрить и привести в чувство, говоря ласковые слова и поглаживая ее по руке. Вскоре страшное лицо исчезло, словно его и не было, словно оно было лишь плодом ее воображения, и девочка, обессиленная, легла на сиденья, чувствуя себя опустошенной. Монотонное покачивание машины быстро убаюкало ее, и она погрузилась в глубокий, тревожный сон, полный кошмаров и смутных образов. Машина внезапно остановилась. Элисон медленно открыла глаза, чувствуя себя разбитой и уставшей, и увидела, что вокруг уже стемнело, опустилась непроглядная ночь, окутывая все вокруг своим темным покрывалом. — Мы приехали? — сонно спросила она, приподнимаясь на сиденье и протирая глаза. — Да, приехали, — ответила мама, выключая двигатель и поворачиваясь к ней с усталой улыбкой. Рыжеволосая девушка вышла из машины, и ее взгляд тут же упал на невзрачные апартаменты. Типичная пятиэтажка, выкрашенная в грязно-серый цвет, которой, судя по ее обветшалому виду, облупившейся краске и трещинам на стенах, было уже много лет. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редким шумом проезжающих машин. Ее взгляд скользнул по темным окнам, и она внезапно замерла, как вкопанная, ощущая, как по спине пробегает холодок. В одном из них, на четвертом этаже, стоял высокий парень, который тут же заинтересовал Элис своей необычной внешностью. Он выглядел очень странно: ярко-голубые волосы, светящиеся в темноте, закрывающая лицо странная маска, и он пристально смотрел прямо на нее, словно видел ее насквозь, словно читал ее мысли. Но тут ее окликнула мама, и она, отвлекшись, моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Однако когда девушка снова повернула голову к окну, там уже никого не было, парень исчез, словно растворился в темноте. — «Может, мне просто показалось? Это просто игра моего воображения», — подумала она и, отбросив навязчивые мысли, подошла к Агнес, которая все еще возилась у машины, доставая сумки и коробки. Эл, взяв свой тяжелый чемодан и пару сумок, неуверенно направилась к апартаментам, ощущая тяжесть в руках и ногах. — Ну что ж, здравствуй, Нокфелл, — тихо произнесла она, стоя перед входом в здание, намеренно подчеркивая слово «Нокфелл», словно бросая вызов судьбе. С тяжелым, полным тоски вздохом она вошла в здание. Словно с этим вздохом она оставила все свое прошлое позади себя, перечеркнула его, словно закрыла за собой дверь в другую жизнь. Рыжеволосая девушка тут же наткнулась на худощавую женщину в ярко-фиолетовом рабочем костюме, которая усердно мыла полы, издавая громкие чавкающие звуки. Рядом с ней стояло большое ведро с какой-то мутной жидкостью и предупреждающая табличка, сообщающая о мокром поле, написанная неровным почерком. Услышав шаги, женщина быстро подняла голову и внимательно осмотрела вошедших, ее глаза блестели в полумраке. — О, привет! Вы новые жильцы? Меня предупреждали о вашем приезде, — от нее веяло добром, теплом и комфортом, словно она была воплощением домашнего очага. — Да, мы Эвансы, — не успела девушка ответить, как ее перебила мама, стараясь быть вежливой и приветливой. От неожиданности она вздрогнула, а сердце забилось быстрее от испуга, словно ее застали врасплох. Агнес и незнакомая женщина принялись оживленно болтать о чем-то, обсуждая погоду, переезд и прочие мелочи, а девочка немного отошла в сторону, чтобы осмотреться и получше рассмотреть все вокруг, стараясь запомнить каждую деталь. Вскоре женщина протянула им связку ключей, сообщив, на каком этаже находится их новая квартира. Четвертый этаж. В голове Элисон сразу же всплыл образ того загадочного парня с голубыми волосами и в маске, и что-то внутри нее затрепетало, словно бабочка, пойманная в банку, словно ее охватило необъяснимое волнение. — Наша квартира 404, да? — с любопытством поинтересовалась она, стараясь скрыть свое волнение за небрежным тоном. Мать же молча кивнула в ответ, подтверждая ее слова. Они, наконец, вышли на своем этаже и стали с трудом тащить тяжелый багаж к квартире номер 404, которая располагалась в самом конце длинного коридора. Агнес вставила в дверной замок недавно врученные ключи и с усилием прокрутила их. Замок щелкнул, открывая дверь в их новое жилище, которое пока казалось чужим и неуютным. — Входи первой, — женщина отошла в сторону, давая дочери возможность первой переступить порог их нового дома. Эл подошла к двери и неуверенно ухватилась рукой за холодную ручку. Под небольшим напором дверь медленно открылась, и она несмело вошла внутрь.