вальс на костях

Аглая уже несколько лет следовала одному и тому же расписанию, в котором отдельным пунктом стояло воскресное послеполуденное чаепитие в небольшой чайной в центре Охемы. Первая обязательная часть этого мероприятия — в компании профессора Анаксагора. Это давно стало чем-то вроде традиции между идейными врагами и соперниками, где одна — неисправимая монархистка, а другой — либерал республиканец. И второй не менее важный аспект этой встречи — начало, продолжение или конец их шахматной партии. Привыкший к постоянной посетительнице персонал всегда следовал четкому и неизменному плану — забрать тяжелое пальто у госпожи и проводить за столик к профессору. В это время в чайной никогда не было посетителей, только Аглая и Анаксагор занимали единственный столик у окна. До боли знакомый стук каблуков по мраморному полу выдернул профессора из задумчивости. Он обернулся, чтобы мазнуть взглядом по идеальному образу серого кардинала этой империи — короткие светлые волосы, без единой складочки блузка с широкими рукавами, длинная юбка в пол и трость, которая в основном использовалась мужчинами. — Как тебя только пускают в приличные заведения? Анаксагор откинулся на спинку стула, наблюдая, как женщина садится рядом и делает быстрый заказ официанту. Профессор давно знал, что под безобидным набалдашником с изящными узорами скрывается острый клинок, которым Аглая не постеснялась бы воспользоваться в нужный момент. — Кто посмеет отобрать трость у слепой женщины? — Любой здравомыслящий человек, если речь идет о тебе, — фыркнул Анакса, закатывая глаз. Аглая рассмеялась. Почти не наигранно. Анакса почти поверил. — Мой послеполуденный чай в твоей компании, профессор Анаксагор, в самом деле наслаждение. Женщина тянула губы в довольной улыбке. Ее невидящий взгляд был устремлен в окно, выходящее на оживленную улицу Охемы, где газеточники пытались распродать свежие новости, тут и там ютились пекарские лавки и небольшие магазинчики со всевозможными товарами со всей империи. Приближалась весна, но снег не спешил таять, наоборот — выпадал с завидной периодичностью. Несмотря на холод, многие охемцы уже сменили толстые шубы на легкие пальто, но зимние сапоги носили многие, — когда температура поднималась до плюса, дороги таяли, а на следующий день замерзали в лед, на котором можно было легко поскользнуться. Анаксагор даже не хотел спрашивать, как Аглая по такой дороге смогла самостоятельно дойти до чайной. — Спешу не согласиться, для меня подобные наши встречи чистое мучение, госпожа Аглая, — вновь подал голос профессор. Аглая не ответила — принесли чай. Официант аккуратно поставил чашку на блюдце перед женщиной и красивый фарфоровый чайник ближе к краю стола, большую часть которого занимала шахматная доска. — Облепиховый? — почувствовав специфический запах, Анакса нахмурился. — Сейчас так холодно, что мне захотелось чего-то, что согрело бы меня не только изнутри. — Тогда могу предложить виски, эффект будет тем же. Женщина покачала головой, мягко улыбаясь. — Это вульгарно. — Как я мог забыть, — наигранно вздохнул Анакса, подперев голову рукой, — вы ведь уважаемая леди при императорском дворе, вам негоже подражать мужчинам. Он перевел взгляд с окна на Аглаю, которая прикрыла глаза, вдыхая аромат чая. — Женщине больше подходит скрытый клинок в трости и золотые нити власти в руках, которыми опутан каждый темный закоулок этой империи. — Анаксагор наклонился чуть ближе. — Какого это — держать на коротком поводке Парламент, играть ими, словно куклами на веревочках? — Захватывающе, мой либеральный друг. Временами его раздражало количество власти, что было сосредоточено в ее руках — жизнь монарха, контроль над всеми лордами, которые имели даже небольшое влияние в стране. Казалось, ее золотые нити оплели шею каждого человека, наделенного возможностью дать отпор монархизму, — даже на себе он ощущал это липкое чувство беспомощности. Анаксагор сопротивлялся из последних сил — агитировал на митинги и шествия, читал лекции по праву и истории на посещаемых тайных встречах. Но профессор понимал, что его усилий уже было недостаточно, ведь Аглая наблюдала за каждым его шагом и, словно паучиха, на своей паутине сжирала запутавшихся надоедливых мух — его тщетные попытки сбросить оковы золотых нитей. Но Анакса умел учиться на ошибках, — пока Аглая вылавливала мошек, он сеял под ее ногами семена, что прорастали под его чутким надзором. И эти ростки, питаясь на плодородной почве несправедливостью, неравенством и бесправием, тянулись к небу. Скоро вместо семян взрастут высокие деревья, намертво укоренившиеся в дерне. Так что профессор мог позволить себе потерять несколько важных фигур, если это означало сохранить пешки, на которых бы строился новый мир. Революция расцветет, когда придет время. Люди — не Боги. Им не дано прислуживать друг другу и превозносить до небожителей монархов, что были не лучше простых людей. Все они одинаковые из плоти, крови, переполненные чувствами и мыслями существа — равные от рождения, равными же встретят и смерть. — Не сомневаюсь, моя консервативная подруга. Продолжим нашу партию? — С удовольствием. Поспорим о твоей любимой демократии? — Избавь меня от этих споров, дорогая Аглая. Бодаться с тобой по поводу политики в такой чудесный день даже мне не хочется. Аглая отставила чашку, что тихо звякнула о блюдце. Она протянула руку, касаясь кончиками пальцев черно-белого угла шахматной доски, обвела контур и довольно кивнула. — Одна птичка мне напела, что с вашим главой связались сторонники анархии для поддержки второй попытки революции, — женщина все же завела речь о политике, и профессору оставалось только горько вздохнуть. Анаксагор сморщился при упоминании последнего слова. Дурные воспоминания слишком живо вырисовывались в памяти: выход на центральную площадь столицы, кровавая бойня молодых дворян и имперских солдат, оглушительные звуки выстрелов и крики умирающих соратников. — Как глаз? Не беспокоит в плохую погоду? — Очень смешно… — буркнул Анакса, постукивая пальцем по глазной повязке, под которой скрывался шрам и пустая глазница. Обдумывая свой ход, профессор продолжал погружаться в прошлое. Он вспоминал, как одна шальная пуля лишила его левого глаза, как пролежал несколько недель в лазарете и как умер, став живым мертвецом. Иногда фантомная боль в глазу мешала спать, и Анакса мучился от сильных мигреней, проводя по несколько дней на ногах. — Ну так что, неудавшийся революционер, будешь отвечать на мои вопросы? — Не беспокоит, не волнуйся, — Анаксагор все же сходил, съев пешку противника. — Анархисты… Керкес не одобряет их подходы и планирует им отказать. Варварские идеи анархизма чужды республиканцам. — Почему бы нам, — Аглая сделала акцент на последнем слове, — не объединить силы? В конце концов, при всех наших различиях мы стремимся к одному — величию и процветанию нашей страны, какой бы не осталась власть. Изящные пальцы обхватили белого ферзя, передвигая по доске вперед, чтобы съесть черную пешку. Анакса давно не удивлялся способностям этой женщины — в ее голове строилась полностью соответствующая реальности картина расположения шахматных фигур. Прежде чем ответить, профессор оценил свои шансы в этой партии и поспешил сходить черной ладьей. Не только Аглая умела расставлять ловушки. — Звучит заманчиво. Ход — белый ферзь съел черную ладью. Ход — черный конь съел белого ферзя. Шах — белому королю. Аглая улыбнулась и потянулась к чайнику, желая еще раз наполнить чашку, но чужая рука перехватила ручку из-под женских пальцев. Анаксагору даже не потребовалось вставать, чтобы дотянуться до другой части стола и налить Аглае чай. — Это да? Анакса знал, что эта несносная женщина прекрасно чувствовала, как менялось его настроение, пока в голове с невероятной скоростью проносились тысячи мыслей и ответов. Он медленно закипал изнутри, гневаясь, что Керкес не дала ему прямого ответа сразу же, когда поступило предложение от этих бешеных псов. Возможно, профессор принял не то решение, но оно было его, а остальное волновало мало. — Объединившись, люди могут свергнуть даже тысячелетнюю монархию, обрубить династию легким взмахом меча, но народу нужен лидер, ведь иначе мы будем не лучше животных, ведомых своими инстинктами, — с нотками стальной ярости в голосе ответил профессор и одним резким движением смахнул шахматную доску на пол. Фигурки вырезанные из слоновой кости с грохотом упали на мрамор. — Так что, да, Аглая. Мой ответ — да. Кажется, партию они доиграют в другой раз: сейчас Анаксагор был не в настроении продолжать — его злила осведомленность Аглаи, злило, что эта женщина задала вопрос, не требующий ответа, ведь она уже знала, какое решение примет профессор — ни Керкес, ни Анаксагор никогда не позволят отобрать то, что они уже считали своим. Аглая была слепа, но видела, знала и слышала больше остальных. Только благодаря ее вечным провокациям он все же смог прийти к решению, которое удовлетворило его эго революционера. Объединиться с женщиной, что поддерживала монарха и стремилась сохранить династию императора, казалось безумной идеей, но вместе с тем — то было захватывающее дух предложение, от которого кровь вскипала, пробуждая интерес. Анакса не любил застоев в работе, а сейчас вся его деятельность состояла из тайных встреч и скучных бесед. Так что, если ему необходимо станцевать с самой дьяволицей, чтобы разогнать скуку, то он с удовольствием это сделает. Отставив блюдце с чашкой, Аглая перегнулась через столик и ухватила Анаксагора за подбородок тонкими пальцами, притягивая его ближе. Остекленевшие зеленые глаза словно смотрели в самую душу, выведывая каждый его секрет. Впрочем, она и без того знала о нем все, как и он о ней. Они — заклятые враги. Они — заклятые союзники. Им суждено играть в вечное перетягивание каната, где никогда не будет проигравшего или победителя, ведь силы всегда будут равны. На стороне профессора — простой люд и тайные общества, на стороне серого кардинала — дворяне и армия. Горячее дыхание коснулось его губ, и Анакса сфокусировал взгляд на морщинке меж светлых бровей, боясь посмотреть даже на миллиметр ниже. Самоконтроль был его гордостью, но порой, особенно после полудня по воскресеньям, такое завидное качество давало трещину. Но если Анаксагор еще пытался себя сдерживать, то Аглая действовала наперед: сократив расстояние между ними, коснулась его губ своими в легком, почти невинном поцелуе, но такого мимолетного прикосновения хватило, чтобы профессор вскочил на ноги и углубил поцелуй. Оторвавшись лишь на секунду, он обошел столик и встал напротив женщины, быстрым движением усадив ее на край стола. Целуя и покусывая чужие губы, Анаксагор попрощался со своим хваленым самоконтролем, слишком увлеченный, чтобы думать о чем-то другом. Придерживая одной рукой красивую женщину рядом за талию, второй он опускался ниже, к краю юбки, в попытках задрать ее чуть выше и коснуться теплых чулок. Аглая, издав сдавленный стон, поспешила слегка отстраниться, когда почувствовала, как сильные мужские пальцы обхватили ее ногу под коленом. — Как неприлично, профессор, — шепотом выдохнула Аглая, обнимая мужчину за плечи. — Это общественное заведение. — Только ты здесь верх неприличия, — шикнул ей на ухо Анакса, все еще тяжело дыша над нежным женским ухом, посылая мурашки по всему телу Аглаи. — Первой начала эту игру, а теперь винишь меня. Опаляя дыханием чувствительную кожу темечка, Анакса невесомо провел губами по женской щеке, запечатлевая на ней короткие поцелуи. — Не волнуйся, мы доиграем эту партию. — Она прикрыла глаза, когда Анаксагор оставил последний поцелуй на кончике носа. — Доиграем, как только станцуем вальс на костях мертвецов.