Приятное совпадение (Ведьмак; Геральт/Йеннифер; Фастберн; modern!AU)

      Работа для Геральта становится настолько чертовски обыденной, что, пожалуй, он бы и сам поразился своему хладнокровию, если бы… Если бы… Если бы остановился хотя бы на секунду, призвал рассудок вместо год за годом ведущих его вперед инстинктов, взвесил все и вся. Проанализировал. Потому что, как оказалось, для многих еще оставшихся рядом с ним знакомых это — ненормально. Ненормально ловить преступников с таким спокойным лицом, как будто Геральт погулять и погреться на солнышке вышел. Ненормально с прищуром взирать на очередное дело, пробегать глазами по строчкам, выцепляя взглядом лишь основную задачу, фото, имя, особые приметы. Сканируя-фотографируя, точно вспышкой, каждую значимую деталь. Ее и только ее. Не больше, ни меньше.       Проституция, наркоторговля, террористические акты, любая преступность — для Геральта всего лишь серые будни, наполненные уже ставшим привычным адреналином. Никогда не знаешь, в какой чертовой заварушке тебя прикончат. Никогда не знаешь, чем закончится очередная вылазка, не затрещит ли по частям твое алиби, не продадут ли заказчики, которым ты вдруг стал невыгодным. Недостаточно хорошим. Которым ты вдруг помешал. Ну, или мало что им в мозги там ударит. Геральт уже убедился, насколько повернутыми бывают дорвавшиеся до власти люди, насколько извращенно перемытыми становятся у них мозги. Своего же кредо он придерживался до последнего: «Выбирая между меньшим и большим злом, я предпочту не выбирать никакое».       Их миссии пересеклись совершенно случайно. Наверное. Возможно. Скорее всего. По крайней мере, так думает — надеется, божится и дьяволом или еще кем клянется — Геральт. С Йеннифер никогда нельзя быть уверенным наверняка, даже на девяносто девять и девять десятых процента — тоже.

***

      Все проще простого. Обезвредить парочку извращенцев, собравшихся в дрянном баре. Дельце — раз плюнуть. Геральт угрюмо хмыкает, зыркая на висящую у входа вывеску: режущий по глазам неон, от которого хочется зажмуриться, стиснуть зубы, а затем хорошенько выругаться, потому что, о Боги, кто бы знал, как же его все это достало. Достало видеть страх в чужих глазах, тех, кого он спасал. Многие люди сами боялись его, причисляли к тем же тварям-преступникам, от которых он избавлял город. Ох уж эти дурацкие стереотипы о благородных полицейских, которые должны открывать огонь лишь в самых крайних случаях, а в случае убийства на службе, наверное, рыдать в жилетку другу. Немногими, кто продолжал в него верить, были Цири — дерзко-улыбающаяся девчонка, приходившаяся ему приемной дочерью, — и Лютик — солист какой-то второсортной музыкальной группы (название Геральт пока даже не запомнил), зарабатывающей гроши на фестивалях. Если бы Геральт несколько лет назад узнал, кто еще сможет его понять, он бы засмеялся и подавился джином.       Когда Геральт заходит в бар, то замечает цель почти сразу — наглую, полупьяную, с улыбающейся рожей и в окружении целой группы подпевал-пособников. Остается только подойти и выманить их отсюда, а потом… Потом случается она.       Девушка — длинные черные вьющиеся волосы, прямая осанка, более темная, чем у него кожа, — кажется, появляется перед ним будто из-под земли. По крайней мере, она возникает перед Геральтом так внезапно, что он едва не врезается в ее хрупкую спину, чуть прикрытую тканью черно-серебряного платья, и успевает тихо ругнуться. Не по плану. А она… Она, мило улыбаясь, принимается ворковать с его целью. Строить глазки, приподнимать уголки губ, сверкать фиолетовой радужкой и нагло, нагло, Господи Боже, флиртовать с этим садистом.       «Ты еще не в курсе, с кем говоришь, красотка».       Предпринять Геральт ничего не успевает — незнакомка с изяществом берет под руку одного из бандюганов, который мгновенно расползается в похабной улыбочке, и ведет его к выходу. «Свита» последовала за ними. Матерясь про себя, на чем свет стоит, Геральт пулей выбегает следом.       «Неужели она не представляет, куда вляпалась? Дура, ой дура! Черт, зараза!»       На улицу Геральт выходит как раз вовремя: бедняжку зажимают в углу, обступив со всех сторон, пока она продолжает что-то томно щебетать и непонимающе вскидывать брови в ответ на действия бандитов, придвигающихся все ближе и ближе.       «Что, все еще думаешь, что это игра? Ну куда ты флиртовать лезешь, куда ты снова лезешь, чтоб тебя!»       — Эй, твари!       Выкрик действует: гады практически синхронно оборачиваются и от девушки ненадолго отстают. У Геральта вертится в мозгу только одна мысль: «Ну беги же, беги».       — Тебе чего? — хмыкает, видимо, главарь.       — Многовато вас как-то на одну красавицу, не находите? И повежливее бы с ней, повежливее, как джентльмены. А то ведь кому-то такое обращение с дамой может ох как не понравится… — Геральт уже готовится вытащить пистолет, как внезапно натыкается на совершенно непонимающий взгляд фиолетовых глаз в обрамлении пушистых ресниц. Девушка явно находится в замешательстве. Но отчего, черт, отчего?       — У меня все под контролем, — произносит она нарочито небрежным тоном, поправляя платье, и вздёргивает кверху точеный нос. Аристократочка недоделанная, твою мать.       — Угу, я вижу… — шипит Геральт, видя, как теперь уже его обступают со всех сторон бандиты.       — Не надо вмешиваться, я бы и сама как-нибудь справилась.       Что-то сказать Геральт попросту не успевает — девушка приподнимает подол платья, извлекая из потайного кармана сапожек блестящее лезвие. Геральт застывает. Это, что, кинжал? Мать твою, кто она вообще такая?       — Сзади! — Ее голос звучит в унисон со свистом пронесшегося у уха клинка. Геральт оборачивается на хриплый мужской вскрик и видит упавшую на окрашивающийся алой кровью асфальт тушу громилы с торчавшим из шеи клинком: чертовски плохая была затея кому-то подкрадываться со спины.       Выглядит как предложение разобраться с ублюдками вместе. А Геральт и не против.       Выстрел. Замах. Срежет пуль, ударов, криков, смешавшихся в одну сплошную какофонию. Геральт так и не понимает, как они с незнакомкой оказались стоящими спина к спине против озверевших извращенцев, но и не противится. По крайней мере, теперь ее легче защитить.       — Это было мое дело, — она фыркает, отбивая нападение. — Какого черта вы, мужчины, вечно лезете нас спасать?       — Я пытался быть джентльменом. И, вообще-то, дело было моим. Я, кстати, Геральт.       Она в ответ наигранно изумленно приподнимает пушистую черную бровь:       — Правда? Медленный ты какой-то, джентльмен. Я — Йеннифер. Аккуратно, справа!

I want your horror

I want your design

'Cause you're a criminal

As long as your mine

I want your love

(Love-love-love

I want your love-uuhh)

      Каким образом они выбираются из этой заварушки живыми и даже невредимыми, Геральт тоже особенно не осознает. Кажется, совместная работа все-таки дает свои плоды, прав был Лютик.       Убегают с места драки они уже взявшись за руки и Геральт даже не скрывает того, что ему нравится, как ее небольшая изящная ладошка ощущается в его. Как она вцепляется в него, хотя сто раз как могла бы уже бросить его и свалить. Ведь не в потакании своему эго дело и не в завершенном заказе, правда, Йеннифер? Наконец, они втискиваются в укромный переулок: передохнуть, остыть, успокоить стучащий в висках пульс, который, кажется, так заводится вовсе не из-за жаркой потасовки. Геральт мягко оттесняет Йеннифер к стене, прикрывая ее своей спиной. Ох, черт, с растрепавшимися волосами, с темно-бордовыми пятнами, застывшими на ткани платья, с каплями крови, окрасившими ее щеку, она выглядит еще соблазнительнее. И глаза у нее горят не менее бешено, чем у него, и грудь в вырезе платья вздымается также суматошно и волнующе. Геральт выдыхает, смотря на ее губы и не без удовольствия замечая, как она тоже смотрит на его в ответ:       — Ну, что ж, Йен, а из нас неплохая команда вышла. Сбежим вместе? Только один вопрос — к тебе или ко мне?       И впивается крепким поцелуем в ее губы, отдающие вкусном пьяной вишни.

I want your love and

I want your revenge

You and me could write a bad romance

I want your love and

All your lovers' revenge

You and me could write a bad romance

      Проснувшись на следующее утро и ощущая тепло тела Йеннифер, прижатого к его, Геральт все-таки решает, что жизнь далеко не так дрянна, как он думал. Ведь теперь в ней есть место сирени и крыжовнику, которыми чертовски приятно пахнут волосы Йеннифер. Надо будет познакомить ее с Цири.