Зажигая праздник (Гримм; Ник/Адалинда; Уют)

      Для Адалинды День Рождения — что-то немыслимое, что-то настолько вырывающееся из привычной ведьмовской жизни, что по привычке хочется «схлынуть» и огрызнуться. Да Адалинда и не воспринимала его всерьез никогда, как нечто особенное. Сколько себя помнит, у нее всегда была властная мать, грызуще-зудящие под кожей амбиции и неконтролируемая злость. На всех и каждого, кто встанет на пути у ведьмы. Только сейчас… сейчас все изменилось. Потому что рядом был Ник, а ещё — Келли и Диана.       Так что Адалинда почти не удивилась (хотя, какое к черту почти — она все-таки вздрогнула), когда Ник с очаровательной улыбкой закрыл ей глаза. Она словно предчувствовала, что сегодня что-то произойдет, что сегодня какой-то особенный день, пусть она и число его давно забыла. Память — это так, ерунда, пустое и ненадежное, зато участившийся от короткого прикосновения родной кожи пульс не обманывал никогда.       — Ник, что ты задумал? Не говори, что провернешь затасканный трюк с завязанными глазами, это бесполезно, я же ведьма, помнишь? Я в случае чего тебе и кишочки могу выпустить.       Она слышит смешок — пожалуй, слишком светлый для гримма, который прямо сейчас без раздумий убил бы любое существо, посягнувшее на их дом.       — А я уже и забыл, за что в тебя влюбился.       Адалинда повела плечом:       — Уж точно не за мою кровожадность.       — Как скажешь. — Голос звучал обманчиво легко-тепло, убаюкивающе мягко. Адалинда мечтательно провела языком по нижней губе, нежась, но слабость тут же оказалась наказуема:       — Эй! — Черт, а Ник ведь и правда повязку ей на глаза нацепил! Проклятый Гримм! Которого она, конечно же, любит, да-да. Адалинда дёрнула ленту, но та ожидаемо не поддалась.       — Тише. — Фыркнул Ник, явно подавляя смех. — Будешь послушной ведьмочкой хоть раз в году?       — Ага, а ещё на Рождество, на День благодарения, на время встреч с твоими призрачными и не очень родственниками и друзьями…       Кажется, до Адалинды донёсся нарочито тяжёлый вздох Ника. Маленькая, но приятная победа.       Ник вёл её вперёд, придерживая за плечи, аккуратно направляя. Наверное, именно так ощущал себя Ник, когда почти лишился зрения и ему пришлось положиться на чутьё Гримма и семью. Наконец, они пересекли комнату и остановились аккурат перед столом: по крайней мере, так показалось Адалинде. Все-таки обострённые чувства ведьм — это вам не какая-то шутка. Послышалось шуршание, пальцы Ника завозились, развязывая ленту у ее ушей, и…

Noch ein Schritt, noch ein Schritt näher.

      — Что это? — Адалинда выгнула пушистую бровь, натыкаясь взглядом на небольшой котелок, газовую горелку, разные сложенные травы и измельченные ингредиенты, рассыпанные по всей столешнице.       — Я тут подумал… Знаешь, у тебя есть целая лаборатория для твоих ведьмовских штучек, но я не в курсе, вызывала ли ты когда-нибудь настоящего демона…       «Ч-чего?»       Адалинда вздрогнула.       — Я с таким больше не связываюсь. — Она одёрнула блузку, капризно вздёрнув носик. — Мне хватило Ренара в шкуре Джека Потрошителя. Или наоборот: я так и не поняла, кто из них кем овладел.       Ник в ответ ласково усмехнулся.       — Мы будем вызывать ручного демона. Монро с Розали откопали особый рецепт зелья в древних книгах, плюс Беда помогла.       — Последнее особенно воодушевляет, — хмыкнула Адалинда и покачала головой. Ник пожал плечами:       — Я предлагал ей поменять имя, но девчонке нравится именно это.       — Как ска-а-ажешь, — в привычной напевной манере протянула Адалинда. — Ну, с чего начнем?       Пусть Ник и свыкнулся с жизнью гримма (и даже с тем, как — Господи — совмещать ее с семейным уютом), но колдовать Адалинде позволил самой. Сам же отошел чуть в сторону, походя бросая на нее красноречивые взгляды в духе «Помочь чем?», а она лишь усмехалась уголком губ.

Mein Herz schlägt schnell. Ich werde mutig sein — für dich. Ich halt dich fest, Ich werde dich beschützen, wenn du Angst hast. Wo auch immer ich bin, wo auch immer du bist, Egal, denn ich bin zu Haus, wo mein Mädchen ist.

      В котел методично летели травы, какие-то порошки, еще что-то — по крайней мере, именно так все выглядело со стороны Ника. Смотрел на все это действо он как завороженный, будто в первый и последний раз. Адалинда спиной ощущала его гордость и нетерпение, ещё чуть-чуть — дыру в ней прожжёт. Потому как невыносимо терпеть такое невозможное обожания.       Адалинда ожидала всего, что угодно. Но только не…       Взрыв. Бух. Бам. Вжух.       Адалинда закашлялась, рукой отгоняя сразу полезший в глаза едкий дым, который в считанные секунды заполонил собой все помещение. Печёт, зараза.       — Черт возьми, Ник, что ты мне подсунул? Ты… — разгоняя дым ладонями (будто это поможет), Адалинда пыталась прорваться к столу, как вдруг заметила…       Восторженный возглас прорезал стены бункера так неожиданно, что Ник едва ли не подпрыгнул на месте — а уж с его-то работенкой пора нервы давно закалить. А Адалинда, нырнув в клубы дыма, подняла со стола маленького чёрного котёнка. Настоящего. Тёплого. Уютно урчащего и с интересом смотрящего по сторонам глазами-бусинками.       — И что это, м? — Ник напустил на себя интригующий вид, поиграл бровями, на что получил колючий взгляд Адалинды, за которым она спрятала улыбку.       — Котенок? Серьезно? — Адалинда выразительно похлопала ресницами, мол, подумаешь, ничего выдающегося. Ник лишь дернул уголком губ, обнимая ее за плечи, и она позволила себе на мгновение расслабиться. Так хорошо. Так спокойно. И так непривычно для ведьмы.       — Ну, я подумал и решил, что нашему семейному гнездышку кое-кого не хватает, — прошептал он ей на ухо, любуясь сидящим у неё на руках котёнком.       — А я считала, у нас уже есть песик Монро с ручной лисичкой Розали… Что? — Ник пару раз изумленно поморгал, уставившись на нее, и Адалинда едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос.       — Ладно, молчу. Да шучу я, что ты? — и мгновенно переключилась на более безопасную тему:       — Назовем его… — Она помедлила пару секунд, пожевала губы, все ещё прижимая к себе питомца и чувствуя, что от тёплого дыхания Ника на шее, от веселых глаз котёнка ей под рёбрами что-то правильно-правильно дрожит. — Демон. — Она щелкнула пальцами. — Да, именно так.       — Мне уже страшно за нашу семью, — пошутил Ник и клацнул ногтями перед носом кота. Адалинда нарочито серьезно нахмурилась и, покачнувшись, сделала вид, будто зажигает в руке огненный шар. Ник намек понял, поднял руки в сдающемсяя жесте и быстренько капитулировался.       — Покажем потом детям. — Адалинда не без труда вывернулась из объятий мужа, с улыбкой опустила котенка на диван, позволив ему мявкнуть напоследок, а себе — потрепать его по шерстке. Отодвинулась, окинула комнату удовлетворённым взглядом и пошла обратно к Нику, который уже с готовностью протянул ей руку. Как в «Грязных танцах» каких-нибудь.       Откуда в доме вдруг взялась музыка, Адалинда предпочла не думать. Она просто обняла Ника за шею, привстав на носочки, и начала двигаться в танце вместе с ним. Осторожно, почти на цыпочках, невесомо передвигаясь по полу, положив голову ему на плечо, чтобы непременно вдыхать аромат хвои, леса и — нет, не пороха после очередной охоты — домашнего пирога, который пыталась приготовить Беда. Кстати об этом…       Впереди еще ждал праздничный торт, сверкающий на столе золотыми искрами, скоро должны были прийти и Келли, и Диана, и Беда, и Ренар… Ну, и куда же без Монро и Розали с их неугомонной троицей детишек. Как бы Адалинда не отпиралась, ей иногда забавно было наблюдать за возней нового поколения, которое, конечно же, можно (и нужно) слегка поучить (и проучить). Но сейчас есть лишь они вдвоем, есть приглушенный свет и драгоценные секунды, минуты, часы наедине. Во время которых можно притвориться, что хочешь войти в новый танцевальный поворот, а на самом деле дразняще прикоснуться губами к родным губам и тут же сбежать, прокрутившись вокруг своей оси.

Du bist, du bist, du bist mein Zuhaus. Du bist, du bist mir so vertraut. Und ich hab keine Angst, bist so nah und so warm. Und ich bin angekommen — du bist mein Zuhaus.

      А потом Ник потянул Адалинду к выходу, сжимая ладонь аккуратно, но настойчиво. За пределами дома-бункера — звездное-звездное небо, за пределами дома-бункера — легкая ночная прохлада, морозящая ключицы, только Ник ни за что не даст Адалинде замерзнуть: он накинул на ее плечи свое пальто, крепко-накрепко прижал к себе, пока они только шли, меся ботинками песок, смеялись, как дети, что-то шептали друг другу на ухо.       Кажется, откуда-то вновь зазвучала музыка, и Адалинда уже первой начала танцевать, притягивая за собой смеющегося Ника. Он поцеловал ее, заставив ненадолго замедлиться и потерять координацию — так же, как и голову. Вдруг вверху что-то блеснуло, расчертив небо желтой вспышкой. И еще, и еще, и еще — это поднимались в воздух зажженные фонарики. От цепкого взгляда Адалинды не укрылось, как Ник посмотрел направо: там промелькнула знакомая лисья улыбка и темная кудряшка. Конечно, это Монро с Розали постарались. Адалинда хмыкнула, но без привычного сарказма: Ник увлек ее в новый поворот, и она едва не упала прямо на песок. Совершенно по-детски рассмеялась, когда Ник удержал ее, а после выудил из карманов пальто две зажигалки, с обворожительной усмешкой взглянув вверх: — Добавим к тем огням и наших?

Mein Herz schlägt schnell. Ich werde mutig sein — für dich. Wo wir hingehören — ja da zieht es uns hin.

      И когда они поднесли друг другу горящие зажигалки, сложив из них нечто наподобие сердца — неровного, пляшущего непослушным пламенем, но все равно их и ничье больше — Адалинда наконец поняла: а все-таки она любит дни рождения.