Часть 1

*** — Попробуй только замутить что-нибудь завтра, сопляк! Никаких фокусов, никаких сюрпризов, понял?! Завтра — десятое марта. День рождения Баки. Завтра будет год и двадцать четыре дня, как Джеймс Бьюкенен Барнс — вырвавшийся из плена «ГИДРЫ» и беспамятства, переставший быть Зимним Солдатом, начавший строить какого-то нового себя, — вернулся в Нью-Йорк из небытия-бегства и предстал перед Стивом Роджерсом. Год и двадцать четыре дня, как они снова вместе. Снова опора и поддержка друг друга. Снова команда. Десять месяцев, как сержант Барнс получил оправдание и реабилитацию. Чуть больше полугода, как Джей Барнс наравне с Роджерсом-Капитаном официально входит в число Мстителей и выходит на миссии вместе с ними. Сколько же всего вместил в себя этот, казалось бы, совсем небольшой срок. Только, как бы значительны ни были события, для Стива Роджерса всё же важнее другое. Вот это подначивающее словечко «сопляк», а ещё больше тон, которым Джей его произносит. Предупреждение вроде серьёзно, но за ним тепло, за ним дрожит смех. Барнс научился смеяться снова. Не молча щурить глаза, как вначале, когда в нём, несмотря на возвращение памяти, ещё продолжали доминировать холод и настороженность Солдата. Не улыбаться одними краешками плотно сомкнутых губ, когда он начал понемногу оттаивать. Теперь он стал смеяться по-настоящему: весело, заразительно, закидывая назад голову, точно как когда-то делал давно ушедший, безвозвратно исчезнувший Баки. Стиву перехватывает дыхание, когда он слышит и видит смех Барнса. Не оттого, будто ему кажется, что это момент возврата в прошлое. Им двоим ни к чему прошлое, ни к чему они сами прежние, на самом-то деле. Стив плавится при смехе Джея оттого, что тому хорошо здесь и сейчас. ...Значит, Стиву велено ничего завтра не устраивать? Ну... он, напротив, как раз очень даже собирался кое-что «замутить». Но раз Джей хочет иначе, быть по-его. Роджерс, правда, не будет полностью отменять все свои задумки, кое-что всё же реализует непременно, а остальное оставит в качестве «запасного плана». Интересно, что собирается затеять сам Барнс? *** День Р приходит, но Барнс и Роджерс даже не видятся с утра и почти до полудня. Удивительно понять, каким количеством разнообразных обязанностей, дел и людей они двое обросли за истекший год. Стив хочет хоть по телефону поговорить с Джеем больше пяти минут подряд, но у того снова и снова прорывается вторая линия. И сходятся они вместе, когда солнце над Нью-Йорком уже не только взошло в зенит, но и начинает чуть скатываться в сторону запада. — Всё, — облегчённо вздыхает Барнс и смахивает рукавом воображаемый пот со лба, опираясь задницей на горбатое сиденье своего чёрно-хромового монстра, «Судзуки Хаябуса». — Больше, кажется, мы никому не нужны. Погнали. Довезти тебя, или наперегонки? Лучше садись ко мне, а то на своём «Харлее» на полчаса от меня отстанешь. Спорим, обойду тебя на раз, как стоячего? Стив хмыкает. — Я б тебе показал, кто кого обойдёт! Только ты уверен, что хочешь провести днюху не там, куда собирался, а в полицейском участке за превышение скорости в городе? Джей строит гримасу. — Дохрена скучным ты стал, Роджерс! Постарел, наверное! Стив с торжествующе-хитрым лицом тычет его кулаком в бок, обтянутый кожаной курткой. — Ну, если я постарел, — коварно замечает он, — то кое из кого уже точно должен начать сыпаться песок. Ты и так-то меня старше, а сегодня ко всем твоим прежним ещё годок прибавился, помнишь? Барнс рычит и набрасывается на Роджерса, стискивает его шею в борцовском захвате. Они возятся, борются, пинаются, потом расцепляют хватку, красные, взъерошенные, изнемогая от хохота. — Погнали уже! — отдуваясь, велит Джей и натягивает шлем. *** Стив ни чуточки не удивляется, когда они покидают Манхэттен и заезжают в Бруклин. Он и сам пытался устроить день рождения Баки в их родном районе ровно год тому назад. Но, вопреки предположениям Роджерса и тому, что он сделал бы сам, Барнс не сворачивает в жилые кварталы. «Судзуки» заезжает на стоянку суперсовременного небоскрёба-отеля. Стив решает, что не будет удивляться сегодня вообще ничему, и просто ставит «Харлей» на соседнее парковочное место. Они поднимаются в скоростном лифте на ...надцатый этаж, Барнс открывает дверь магнитной карточкой вместо ключа... Обстановка номера соответствует общей концепции отеля: от мебели до декора сплошной хай-тек. Стив, по правде, слегка в недоумении от выбора Джея — вроде бы они оба слегонца подустали от такого стиля в Башне. Джей не говорил вслух, но Стив-то понимал, что выражают его вскинутая бровь, ироническая усмешка: слишком уж штаб-квартира «Старк Индастриз», а ныне Мстителей технична, будто какой-то космический корабль, добавилась бы хоть капелька классики в интерьере, было бы глазу куда приятней. Но... Джей, не останавливаясь, проходит весь номер насквозь, открывает дверь и манит Роджерса за собой на балкон — точнее сказать, на целую террасу, огороженную вместо перил бортиком из толстого зеленоватого стекла. Стив переступает порог — и тогда понимает. Расчёт точки абсолютен. Идеален. Расчёт точки так безукоризнен, что сразу понятно: делал его снайпер — и какого класса снайпер! И какого года рождения. Стиву вспоминается исторический анекдот об эстете позапрошлого века, который взял в привычку ужинать исключительно в ресторане Эйфелевой башни. Когда его спросили, не потому ли это, что ему так нравится новаторская конструкция, тот ответил, что ненавидит железного монстра, изуродовавшего парижский пейзаж. «Что поделаешь: этот ресторан — единственное место, откуда саму башню, по счастью, не видно!»  С террасы, на которой стоят Роджерс и Барнс, открывается зубчатая стена гигантских зданий на Манхэттене. Видна часть русла Ист-Ривер. Видны Бруклинский и Манхэттенский мосты. Но отсюда нельзя заметить, скажем, что старые доки Бруклина, для Стива и Баки привычные до невозможности, изученные до последней мелочи, больше не существуют, снесены. Боковые стенки террасы заслоняют собой самые новые и вычурные из небоскрёбов по ту сторону реки. А на самой террасе чрезмерно модерновая мебель — диван, кресла, стулья — застелена пледами ручной работы. Стол рядом с хайтечным стеклянным ограждением застелен домашней скатёркой в красно-белую клетку. И из навороченных высокотехнологичных аудиоколонок, установленных по краям террасы, по щелчку пульта в руке у Барнса начинает с шелестением, будто со старых пластинок, литься мелодия в исполнении оркестра Джимми Дорси, мелодия середины тридцатых. — Господи боже!.. — вырывается у Стива. — Не выражайся, мелочь, — подкалывает Баки и хлопает Роджерса по плечу: он видит, что тот всё понял. *** Они садятся за стол вдвоём, и Стив отдаёт должное выбору блюд: официант привозит на террасу обед — что называется, мясо, завёрнутое в мясо, с гарниром из мяса. Над террасой натянут огромный тент, ветер чуть раскачивает его, будто брезентовое опахало, под тентом прохладно-уютная тень. Еда — такая же идеальная классика, как и вид, как и напиток под трапезу. Двух суперсолдат не берёт алкоголь, но вкус они чувствуют прекрасно, калифорнийское красное сухое идеально оттеняет вкус нежнейшего стейка. Они едят и пьют, Баки жестикулирует ножом и вилкой, Стив, отрезая очередной ломтик от огромной порции говядины, а затем кладя его в рот, действует почти вслепую: его взгляд безотрывно устремлён на Баки. И то же продолжается, когда они заканчивают есть и перебираются на диван со стаканами двенадцатилетнего виски в руках. Стив ловит солнечную улыбку Барнса. Абрис высоких скул, углубления — то ли ямочки, то ли морщинки — по бокам рта. Смотрит, как ветерок треплет тёмные волосы Баки: основная тяжёлая масса собрана в пучок ближе к макушке, но на шею выбиваются невесомые, как паутинка, завитки, и несколько прядок разной длины нарочито свешиваются по бокам вдоль висков и щёк. Баки смеётся, оживлённо делится какими-то историями, даже анекдотами, ерошит свой пучок, тыркает Стива, хлопает то по кисти руки, то по плечу, привлекая внимание к своим словам... У Барнса серебристые глаза, ярко блестящие из-под веера длиннейших ресниц, и тоненькая сеточка «гусиных лапок» в уголках... самую малость более густая с левой стороны, чем с правой: оттого что Баки снайпер и при взгляде в прицел крепко жмурит левый глаз. — Э, э, Роджерс у нас, никак, заснул! — Барнс, посмеиваясь, тычет Стива в колено. — Чего я тогда, спрашивается, тут перед ним распинаюсь? Стиви, приём! Очнись! Переел, что ли? У нас, между прочим, впереди ещё десерт! — Ага, ещё десерт... — эхом отзывается Стив. — Я просто... В общем, с днём рождения, Джей. Он лезет в карман куртки, достаёт конверт из светло-коричневой грубоватой бумаги и протягивает его Барнсу. Тот открывает конверт и достаёт оттуда лист с рисунком. Барнс и Роджерс сидят рядом, и Стив может разом видеть и свою работу в пальцах у Баки, и выражение его лица. На кусочке плотного картона размером примерно с две мужских ладони чёткой чёрно-белой прорисью изображены двое ребят-подростков. Они, скрестив ноги, сидят на какой-то ровной поверхности к зрителю спиной, лишь немного, в треть профиля, повернувшись друг к другу, будто беседуют о чём-то важном или обсуждают то, что видят перед собой. Один, чуть повыше и поплечистее, с тёмной, чуть вьющейся шевелюрой, оперся локтем на ограду-парапет с прихотливыми изгибами поверху, другой, светловолосый, скрестил руки перед собой, будто прижимая к груди какой-то предмет — большую книгу или лист бумаги, наколотый на фанерку. А за оградой, на дальнем плане, виднеется гладь широкой реки, пакгаузы, причал и характерный силуэт большого военного корабля с острым носом и массивными боевыми башнями по центру палубы. Баки проводит подушечкой пальца по краю рисунка. — Вот так, значит... Это же крыша Уоллэбаут-Маркет? И «Мемфис» на якорной стоянке. — Ты помнишь?.. — Забудешь такое. Мало тебе было глядеть издали, ты всерьёз планировал пробраться к нему поближе и порассматривать вплотную, чтобы правильно зарисовать все детали! Но вслух сказано мало, оба помнят гораздо больше и понимают, о чём вообще этот рисунок. Уоллэбаут-Маркет — громадный рыночный комплекс, куда отец Баки возил товар на своей машине... А затем, в сорок втором, старинные вычурные здания снесли до основания, чтобы расширить территорию военной верфи. — Не знаю, попал ли... — Роджерс смотрит на пальцы Барнса, сжимающие краешек листа. — Просто... у нас ведь нет фотографий тех времён. Вообще никаких нет. А всё это исчезло, и уже мало кто вообще помнит, что такое было. Вот мне и подумалось... — Я не понял. Ты извиняешься передо мной, что ли?! — Ну, вдруг тебе не понравится... Барнс крутит головой, будто что-то давит ему горло. — Так, — говорит он с кривой улыбкой минуту спустя. — Будет тебе, Роджерс, за этот рисунок урок и расплата. Вот, стал-быть, что мы делаем: ты берёшь отпуск на месяц и рисуешь круглые сутки то, что помнишь, все места и здания, которых за прошлые полвека не стало, — а я стою над тобой, кормлю и пою, чтоб ты не отвлекался. Как закончишь, берём фотоаппарат и идём делать снимки тех же самых точек сегодня, а потом устраиваем выставку «Нью-Йорк глазами Капитана Америки: от 1930-х в 2010-е» или что-то такое. — Чего?! — Того. Наконец-то сделаешь что-то действительно полезное для города. Не только рушить будешь, как в той заварушке на Манхэттене, но и создавать. — Баки... — Думаешь, можно такие картинки малевать безнаказанно?.. Стив смеётся — чуть сконфуженно — и сжимает Джею живое плечо, а тот в ответ кидает ладонь Роджерсу на загривок. — Два идиота мы с тобой, нет? — вздыхает Барнс. — Два столетних идиота. Ладно. Нас всё-таки ждёт десерт. Я позвоню сейчас, чтобы несли. — Я тоже позвоню! — разом тоже схватывается Стив. Официант прикатывает тележку, где, на нижней и верхней полочке, два больших прямоугольных блюда под сверкающими серебристыми крышками. Блюда ставятся на стол, крышки снимаются... Стив и Баки смотрят на десерты, потом друг на друга — и принимаются сумасшедше хохотать. Перед ними два совершенно одинаковых яблочных пирога. Каждый из двоих, не полагаясь на второго, собственноручно приготовил традиционную для этого праздника выпечку по старому-престарому рецепту миссис Роджерс. Они закатываются так, что хохот на несколько секунд даже глушит суперсолдатское восприятие. — Вот они где, — саркастически замечает Тони Старк, опускаясь на плиточное покрытие террасы, и костюм Железного Человека стекает с его тела в узкие браслеты на запястьях. — Мы их нашли, — широко ухмыляется Сэм, ставя на пол висящую на его руках Наташу Романову, затем  с негромким хлопком складывает крылья в ранец за спиной. Клинт Бартон появляется на террасе из-за боковой перегородки. — Что, думали от нас сбежать, да? Барнс, ты засранец. Решил зажать день рождения, а? Признай! Баки вынимает руку из-за спины, где, вне всякого сомнения, за ремнём джинсов у него скрыт пистолет, и пожимает широкими плечами. — Я решил, что все забыли. Ну, раз никто даже не позвонил. — И зачем тогда напоминать, так? — постукивает пальчиками по локтям Чёрная Вдова. — А может, тебе готовили сюрприз? — Разукрасили Башню, — ухмыляется Клинт. — Шарики там, надписи, бумажные колпачки. — Торт и пунш, — облизывается Сэм. — А они сбежали и сидят тут вдвоём! — рассерженно выставляет вперёд палец Тони. — Как это вообще называется?! Барнс складывает руки на груди и усмехается, как шкодливый, наглый кот. — Это, Старк, называется «взаимный облом». Тони давится воздухом от возмущения. — Ах ты!.. Ты!.. — Тони, перестань, — мурлычет Наташа. — Не обломай ещё и меня: я очень хочу увидеть выражение его лица, когда он узнает, какой ты для него придумал подарок. — Пффф... да сказал бы я... — но Старк уже переключился. Он принимает горделиво-пафосную позу. — Ладно, Барнс, хоть ты тот ещё типус... но нужно делать скидку на твой супер-почтенный возраст. Короче. Во времена вашей с Кэпом-Сосулькой далёкой-предалёкой молодости ваша диковатая фантазия рисовала будущее набитым летающими автомобилями. Автомобиль такого рода я ни строить, ни дарить не стану, он тебе нахрен не сдался. Ты фанат мотоциклов, поэтому я сделал для тебя кое-что получше. Та-даммм! — он распахивает что-то вроде небольшого кофра. — Это что за чёрт? — переспрашивает ошарашенный Баки. Тони победительно улыбается, вскинув подбородок. — Небольшое дополнение к твоему «Судзуки». Вот это и это — крепления, на них репульсоры. При обычной езде свёрнуты и не мешают, но когда нужно, раскладываются — и поднимают мотоцикл в воздух. — Старк демонстрирует, как работают устройства, потом фыркает: — Вот только я не знаю, какую категорию прав тебе нужно будет получить для вождения такого комбо! Клинт хохочет над шуткой, шлёпая Джея по спине. — Эй, ну, — трёт переносицу Сэм, — у меня вроде как подарок тоже с полётами связан. Билеты на авиашоу. Точнее, соревнования. Ретросамолёты — все эти бипланы, трипланы, спарки, потом стрекозки посовременнее, типа «Сессны»... ну, и наши «Соколы». Билеты эксклюзивные, между прочим. Есть что посмотреть. Там будет много разных трюков. Тони фыркает. — Авиа-цирк, скажи уж сразу! Сэм беззлобно посмеивается. — Просто твои костюмы слишком мощные для тонких операций, филигранный пилотаж на реактивной скорости тебе освоить трудновато. Признайся, так ведь, а? Старк багровеет, и они с Уилсоном вступают в перепалку. Клинт хохочет и подзуживает то одного, то другого спорщика. Воспользовавшись тем, что все прочие отвлеклись, Наташа отводит Джея в сторону, поближе к краю террасы, и Стив видит издали, как она перекидывает что-то из своего старкфона в аппарат Барнса. — Распечатаешь потом, если захочешь, — заканчивает она. — Оцифровала всё, что смогла найти. Баки крепко кусает губу и трёт кулаком скулу под глазом. — Да... спасибо. Spasibo, Нат. Это... очень дорогого стоит. — Ne za chto. Moi podarok, — пожимает плечами она и легонько целует его в самый уголок рта. — Ого, — подмигивает Клинт, отвлекаясь от препирательства двух летунов, и выволакивает какой-то пёстрый свёрток. — Ну, у меня всё попроще — дротики для дартс! Но они, знаешь, в трёх наборах: стандарт, миники — их только двумя пальцами и бросишь, и макси — почти как стрелы, их кидать с разбегу, метров с десяти и даже больше. Посмотрим очередной раз, кто, ты или я, более крутой снайпер! Добавляются ещё поздравления от Пеппер, Роудса и Брюса: Роуди приглашает Барнса испытать какой-то крутой армейский полигон, Беннер передаёт упаковку эксклюзивного чайного сбора, который со всем тщанием составлял лично для Баки, Пеппер, зная, что Барнс курит под настроение, отыскала у антикваров бензиновую зажигалку в идеальном почти состоянии, одну из тех, которые начали производить в самом начале сороковых. Терраса в итоге забита вся, официантам отеля приходится принести побольше посуды и приборов, все ходят и разговаривают друг с другом, Тони опять фыркает, теперь на старую музыку, Баки хмыкает в ответ и переключает дорожку CD, и свинговая мелодия обретает ультрасовременую окраску с острым резким битом. Под эту музыку можно танцевать равно и в паре, как в дни, когда она впервые была написана, и выкидывать коленца почуднее, как герои нынешних дискотек, то и другое зайдёт одинаково хорошо. И ещё — теперь, когда кругом столько народу, два огромных яблочных пирога точно не пропадут, не засохнут, не останутся дурацким памятником самим себе: теперь их есть кому съесть до последней крошки. Баки стоит у стеклянной ограды, крутя тускло блестящую сталью зажигалку между большим и средним пальцами правой руки, и, сдаётся, не знает толком, что думать, что сказать. Всё и странно, и слишком, и тем не менее... Внизу его прежняя Ист-Ривер, но с неё исчезли старые доки; вдали знакомый Манхэттен, но там прибавилось новейших небоскрёбов; вязаные вручную пледы покрывают модерновую мебель; композиции Джимми Дорси переписаны в электронном исполнении. А рядом со Стивом Роджерсом и Наташей — ровесником и почти ровесницей Джеймса Барнса — стоят Старк-младший и Бартон, родившиеся полувеком позже. Причём, — вот удивительно, вот уж чего он как-то совсем не мог бы ждать, — насколько бы эксцентричными, ершистыми, некомпанейскими, просто странными ни были эти люди, Джей Баки Барнс, его жизнь и настроение небезразличны им так же, как и самым давним его друзьям. Наверное, смесь разных времён — это то, что человеку вообще-то трудно принять, но эта смесь, соединение старого и нового, и есть настоящее — то, какое оно и должно быть. Наверное, следует сказать, что хотя второй после возвращения день рождения Джеймса Бьюкенена Барнса совсем не похож на первый, он, тем не менее, определённо удался.