Его кошка.

Ночь воровато накрывает город бархатом, гасит свет. Где-то вдали воют полицейские сирены и их сине-красные всполохи освещают верхушки деревьев. Хэ Чэн курил у открытого окна, прислонившись плечом к холодному косяку. Лунный свет резал его скулы, тонкими бликами играл в тёмных глазах, отбрасывал серебристые отсветы на ключицы. Он не сразу услышал шаги — слишком привык к тому, что никто не приближается к нему без предупреждения. — Ты опять не спишь, — шепчешь лениво. Со спины льнешь, обвиваешь руками широкую спину, как лиана. Щекой трёшься о ткань его футболки — чуть ли не мурчишь. Его маленькая кошка. Тепло твоего тела медленно проникает через холод шёлкового халата, растворяется в нём, как мёд в чае. Хэ Чэн хмыкнул. Затянулся и медленно выпустил дым. Луна холодно серебрится сквозь белёсые завитки, но тебе в его объятиях не страшно, а ему с тобой — неожиданно тепло. — А ты почему не спишь? — рокочет устало. Его голос низкий, слегка осипший. Родной тебе голос. Ты всё так же липнешь, мягко, как жвачка. Чуть царапаешь ногтями по его руке, лениво проводишь кончиками пальцев по вене на запястье. Пахнешь персиками и миндалём, чем-то сладким и нежным, как детство. В твоих волосах — лёгкая пудровая нота сахарной ваты, едва уловимый шлейф ванили. — Искала тебя. В признаниях ты всегда прямолинейна, как танк. Хэ Чэн чуть приподнял бровь. Забавно: искать его, словно он мог просто взять и потеряться. Он привык быть призраком, растворяться в тенях, но с тобой — иначе. По-другому. Не хуже — просто иначе. С тобой он точно хочет остаться. Ты преломляла свет в его жизни, размеренной и местами опасной. Витражным стеклом отбрасывала на стены его мыслей разноцветные блики. Не вторгалась, но освещала даже самые глухие закоулки его сознания. Осторожно тянешь руку, вынимаешь из его пальцев сигарету. Он не возражает, только смотрит, как тушишь её о гладкое стекло пепельницы. — Хватит травить себя, — бормочешь не очень уверенно. Ты всегда хотела быть немного как он — молчаливой, полной загадок, с тяжёлым, цепким взглядом, в котором читается вся карта мира. Но ты сверкала, как самоцвет на солнце. Не способная долго молчать, не умеющая прятать эмоции. Слишком шумная, слишком живая. Ни томной грации, ни мотивов соблазнительных в движениях. Femme fatale — не про тебя. Он усмехнулся — едва заметно, только уголками губ. Темнота его глаз заискрилась весельем. — Заботишься обо мне? Ты пожимаешь плечами, избегая его взгляда. Чувствуешь, как он скользит по тебе, изучает. Тяжёлый, внимательный, читает тебя между строк. Щёки горят под этим взглядом, а в груди колотится сердце. — Кому-то же нужно, — бурчишь, ковыряя пальцем шов на рукаве халата. Его звучная ухмылка сбивает почву из-под ног. Мгновение — и тебя тянут к себе за запястье. Его хватка крепкая, не грубая, тёплая. Ваши взгляды встречаются. Его — тёмный, тяжёлый, цепкий, как грузовая сеть, что стягивает грудь. Твой — наивный и смелый. Противоположности сходятся или всё же отталкиваются? Ты — россыпь самоцветов на чёрном бархате ночи. Хэ Чэн — бездна, где даже эхо глохнет. Пару прикосновении горячих пальцев хватает, чтобы тебя пробрала насквозь дрожь. В комнате пахнет табаком, ночной прохладой и чем-то тёплым, родным — тобой. Его руки пахнут так же. Хэ Чэн смотрит пристально, будто взвешивает что-то внутри себя. Намеренно медленно притягивает ближе. Тёплый выдох касается твоей щеки, смешивается с твоим дыханием. — Обещай мне, что никогда не уйдёшь, — шепчет, отпечатывая на щеке покорный поцелуй. Эти мягкие поцелуи — только для тебя. Больше ни для кого Мир Хэ Чэна Ты — тёмный, глухой, опасный — втягивает тебя, но не как хищная бездна, а как глубокая река, с течением которой хочется слиться. Жмешься к плечу крепче, вдыхаешь его запах. Ментолом горьким пахнет, свежестью морского бриза и крепким кофе. — Не уйду, — шепчешь, закрывая глаза. Ночь воркует за окном, убаюкивает город, а ты впервые ощущаешь себя дома — там, где он.