***

      — Неужто уже замёрзли, госпожа посол? — с усмешкой произносит Тарталья, глядя на то, как Гань Юй ёжится и прячет подбородок в высокий меховой воротник белоснежного пальто. Гань Юй недовольно фыркает. Она идёт с вложенными в соболью муфту руками, чувствуя приятное тепло от мягкого и густого меха, и старается не обращать внимание на попытки Тартальи завести разговор.       Над головой висит бесконечно чёрное небесное полотно с мириадами сияющих звёзд. Солнце совсем недолго освещало закованную во льды и одетую в снега землю и уступило место ночи, когда Гань Юй ещё была в море. Она с грустью думает, насколько же здесь короткие и холодные дни. Ощутимый контраст с Ли Юэ, в котором лето царит едва ли не круглый год. Последний её визит в Снежную был так давно. Многое, очень многое с того времени изменилось и продолжает меняться по сей день, да и сама Гань Юй в том числе. Теперь она не слуга Властелина Камня, а никто иная, как представительница интересов Цисин, людей, которым её глубоко чтимый Архонт доверил судьбу Ли Юэ и его жителей, прежде чем уйти на заслуженный отдых.       Ступая рядом, Тарталья ведёт её по мощёной улице небольшого портового городка, откуда они затем должны отправиться в столицу для встречи с Царицей и обговора дальнейших отношений между Ли Юэ и Снежной. Их окружает охрана из нескольких десятков солдатов Фатуи и маленькой группы миллелитов, прибывших вместе с ней. Весомая разница.       Гань Юй, впрочем, не видит даже намёка на угрозу для себя и своих сопровождающих. Не потому, что верит в честность и благородство Тартальи и уж тем более его подчинённых, а потому что прекрасно знает — в прямой схватке с ней ни один из них не выстоит.       Она лишь слегка краснеет, когда замечает перешёптывания и заинтересованные взгляды местных жителей, и улыбается паре детей, засмотревшихся на неё с таким же любопытством. Несмотря на нелюбовь к Фатуи, Гань Юй не предвзята к остальным жителям Снежной, простым людям, которые совершенно не виноваты в том, что творит верхушка страны.       — Их легко понять. Вы так и маните взгляд, — шепчет Тарталья на ухо, и Гань Юй резко вскидывает голову, чтобы взглянуть в искрящиеся весельем синие глаза. Её улыбка мгновенно слетает с дрогнувших губ.       — Существует ли способ оттолкнуть твой? — интересуется Гань Юй, но не ждёт, что получит такой совет, который действительно поможет избавиться от его навязчивого внимания. Он прикладывает пальцы к подбородку, словно и впрямь размышляя, но выдаёт заведомо известное:       — Не надейтесь.       Крошечные невесомые снежинки оседают, не тая, у неё на волосах и ресницах. Холод становится другим, медленно ползёт по спине, пробираясь между плотными слоями одежды прямиком к Крио Глазу Бога, висящему на поясе. Снежная встречает её, но Гань Юй не испытывает радости. Виной тому желание поскорее покончить с делами и оказаться в родных краях или же присутствие Тартальи под боком, неясно.       Сразу за главными воротами их ожидают большие сани с тройкой вороных коней. Они нетерпеливо переступают копытами и выдыхают в морозный воздух облачка пара. Возничий, рослый мужчина с седой бородой внушительной длины, снимает шапку в знак приветствия и сгибается в поясе, на что Гань Юй вежливо склоняет голову.       Тарталья предлагает ей руку, чтобы помочь взобраться. Она переводит взгляд на миллелитов за своей спиной и слышит не самое успокаивающее обещание о том, что её сопровождающим выделят коней и отправят вслед за ними. На это Гань Юй сказать нечего. Ей приходится вытащить руку из муфты, и Тарталья жадно сжимает тонкие бледные пальцы, пока Гань Юй как можно скорее поднимается по приставленным к высокими саням ступенькам. От её внимания не ускользает его раздосадованное выражение, когда их ладони разъединяются.       Расположившись рядом с ней на скамейке, обшитой сверху мягкими бархатными подушками, Тарталья даёт команду возничему ехать. Возничий, который уже занял положенное место на передке, уверенно берёт в руки поводья.       Сани не спеша трогаются, скрипя полозьями по снегу, но быстро набирают скорость и спустя минуту мчатся по заснеженной дороге, утопая в снегопаде, оставляя позади столбы дыма, извергаемые каменными трубами, свет фонарей и людской шум.       Путь до столицы обещает быть выматывающим, неблизким и с остановками, так что Гань Юй целиком погружается в мысли, готовится к предстоящей аудиенции с Царицей и повторяет выученные назубок вопросы. Она успешно игнорирует красноречивые взгляды и вздохи Тартальи, бросаемые в её сторону, ведь голова забита куда более важными проблемами, чем выяснение отношений то ли со своим любовником, то ли с врагом своей родины. Сложно ответить, кем они приходятся друг другу сейчас.       Гань Юй не обязана объясняться, если он считает нормальным делать вид, будто ничего не произошло. Среди старших Адептов Гань Юй известна слишком мягкой, жалостливой и всепрощающей натурой, но даже у её терпения есть пределы.       Под расписной дугой упряжки качаются кони, в такт их бега отзванивает на дуге колокольчик. На сбруе стонут бубенцы, заливаясь звонкой песнью в тишине холодных бескрайних степей. Чёрные гривы коней взмахивают, как крылья ворона, копыта стучат по замерзшей земле, отбрасывая комья снега. Эта мелодия звуков сопровождает попеременно мелькающие пейзажи белых холмов и густых еловых лесов.       Вдруг в небе появляется яркий непонятный всполох. Гань Юй пару раз моргает, чтобы убедиться, что ей не почудилось. За ним зажигаются другие огни, переливаются зелёными и фиолетовыми красками, вытягиваются в продолговатые столбы и тянутся далеко ввысь.       Полярное сияние. За столько лет Гань Юй успела забыть, как оно выглядит. Раньше оно служило мостом, ведущим остальных Архонтов в Снежную, но с тех пор, как Царица оборвала все связи с Шестью, северные огни не освещали ночи Тейвата где-то, кроме царства льда и метели.       Ветер становится сильнее, отчего волосы Гань Юй вздымаются в стороны голубыми волнами, путаются и закрывают лицо. Гань Юй старается заправить непослушные пряди за уши и вздрагивает, когда чувствует прикосновение чужих пальцев к своим. Тарталья ловким движением убирает волосы с порозовевших от мороза щёк. Одна его рука замирает около виска, другая же — у основания чёрно-красного рога. Мурашки пробегаются по коже, Гань Юй пренебрежительно передёргивает плечами и отодвигается к краю скамейки, пряча ладони в пушистой муфте.       — Вы так холодны со мной. Помнится, в нашу прошлую встречу вы были куда ласковее, — в голосе Тартальи слышатся нотки обиды и злобы. Он поджимает сухие губы, руки, зависшие в воздухе, опускаются на скамью.       — Вот как? В нашу прошлую встречу ты не успел пробудить древнее божество и подвергнуть опасности жизни тысяч людей, — спокойно замечает Гань Юй, а в груди томится еле сдерживаемый гнев. Тарталья смотрит пристально, с удивлением, и лицо его краснеет в цвет шарфа, обёрнутого вокруг шеи.       — Это был приказ. Я не мог поступить иначе, — говорит он негромко, но сквозь завывания ветра и перезвон колокольчиков Гань Юй различает каждое слово, которое ранит сильнее, чем любое, самое острое лезвие.       Гань Юй пробирает дрожь, не связанная с морозом. Она шокирована, но не тем, что Тарталье хватает наглости оправдываться, а тем, что он откровенно лжёт ей. Гань Юй в курсе, что роковое решение освободить Архонта Вихрей принадлежало ему. Не Царице, не кому-то из вышестоящих Предвестников. Ему.       Именно Тарталья решил рискнуть. Он выбрал самый простой способ выманить Властелина Камня, создав такую угрозу, с которой народ Ли Юэ вряд ли справился бы, если бы не помощь Путешественника и собранных им же Адептов.       Его не волновали возможные жертвы. Не волновало и то, что в битве с Осиалом могла погибнуть она, Гань Юй.       Когда она говорит об этом, Тарталья сжимает края скамьи под подушками трясущимися от осознания руками. Раздается лёгкий хруст деревянных брусьев, и возничий на секунду оборачивается, чтобы понять, что происходит сзади. Пугающий взгляд Тартальи заставляет мужчину повернуться обратно, затем обращается к ней. В синеве глаз плещется вина, сожаление.       — Я бы никогда не посмел навредить вам. Не знаю, чем думал в тот момент. Просто… Предпочёл действовать, — произносит он хриплым шёпотом. По его лбу стекают капли холодного пота. — Я не мог представить, что Её Величество разочаруется во мне.       — Тебя только это задело? Тарталья, ты поставил под удар целый город, — всё так же тихо продолжает Гань Юй, нервно перебирая пальцы рук в муфте. — Детей, женщин, мужчин, стариков. Невинных людей, понимаешь? А если бы твоя семья оказалась среди них?       Ответа не следует. На шее судорожно дёргается кадык, угрожающе шевелятся жгуты желваков на побледневшем лице. Вот опять. Он испытывает вину за совершённые злодеяния тогда и только тогда, когда последствия затрагивают непосредственно его самого и его близких. Гань Юй прикрывает потяжелевшие веки, стискивает зубы и не понимает, как могла быть такой глупой и наивной. Человек, которого она любила, оказался лжецом, преступником, готовым идти по головам ради достижения своих целей и творить любые ужасы от имени Архонта, которому клялся в верности. Для Гань Юй нет преступления страшнее.       — Отныне нас ничего не связывает, — решительно чеканит она и прежде, чем ошарашенный, возмущённый Тарталья успевает протянуть к ней руку и вымолвить хоть слово, добавляет: — Не смей больше прикасаться ко мне. И не питай никаких извращённых иллюзий: ты мне омерзителен.