Глава 23. Шестой курс (часть 6)

      Суббота, день первого матча по квиддичу, брезжит морозным и суровым утром. Снег ещё не идёт, лишь местами землю едва припорошило инеем. Потрясающе красивый день для игры, если бы не вмешательство Кэрроу.       Джинни ни одной живой душе не рассказывает о своих планах — даже Демельзе, не желая рисковать тем, что хоть какая-то зацепка дойдёт до Кэрроу. Она просто завтракает и собирается, словно это самый обычный матч в её жизни.       И только когда вся команда полностью экипирована и готова к выходу, она наконец заговаривает:       — Бассентвейт, Розье, задержитесь.       Они одаряют её любопытными взглядами, но подчиняются, молча оставаясь на месте, пока остальная команда гуськом тянется к выходу.       — Мне нужно, чтобы вы двое кое-что для меня сделали, — говорит она.       Бассентвейт кивает:       — Конечно.       — Мне нужно, чтобы вы удерживали бладжеры подальше от игроков.       Розье косится на неё со странным выражением лица:       — А мы разве не этим обычно занимаемся?       — От всех игроков, — чеканит Джинни.       У обоих округляются глаза.       — Каждый из вас берёт на себя по одному бланджеру и уводит его прочь от поля. Забудьте про остальную игру.       Бассентвейт хмурится:       — Что вообще происходит?       Джинни не вдаётся в подробности.       — Ни один человек не должен пострадать, — отрезает она. — Я дала гриффиндорцам слово.       Они оба по-прежнему выглядят совершенно выбитыми из колеи этой просьбой.       — Вы справитесь? — спрашивает она.       Бассентвейт и Розье переглядываются, и между ними словно проносится немая мысль. Снова посмотрев на Джинни, они кивают.       — Да, — произносит Бассентвейт. — Мы сделаем это.       Джинни чувствует, как у неё наконец опускаются плечи.       — Спасибо. А теперь — на поле.       Они кивают и направляются к двери.       — Розье, — зовёт Джинни.       Он оборачивается.       — Я знаю, что между нами… всякое бывало. И знаю, что прошу о многом.       — Не парься, — бросает он.       Она пристально смотрит на него, пытаясь разгадать чужие мысли. Она всегда знала, что в конечном итоге всё сведётся именно к этому.       — Ладно.       У него взлетают брови:       — И ты даже не станешь мне угрожать?       — Нет, — говорит она. — Я поступлю гораздо хуже.       Он косится на неё с явным опасением.       — Я собираюсь тебе довериться, — произносит она.       Они долго смотрят друг на друга.       — В этом и суть команды, — добавляет она.       Он крепко сжимает челюсти и кивает, и они вместе выходят на поле.       Трибуны уже гудят от возбуждения: все замечают, что у Гриффиндора нет загонщиков. В центре поля мадам Трюк о чём-то горячо спорит с Демельзой, явно пытаясь отговорить её от игры.       — Это безумие! — доносится до Джинни восклицание Трюк, едва она подходит ближе.       Демельза лишь дерзко улыбается в ответ.       Трюк поворачивается к Джинни, словно собираясь попросить её проявить хоть каплю благоразумия и объявить техническое поражение.       — Даже не смотрите на меня, — отрезает та.       Трюк вздыхает:       — Ладно. Пожмите друг другу руки. И не говорите потом, что я вас не предупреждала. Глупые дети.       Джинни протягивает руку, и после секундного колебания Демельза принимает её. Она сжимает чуть крепче, чем положено из вежливости, — жест, больше похожий на скрытую угрозу.       — Я доверяю тебе, — произносит она.       Джинни сжимает ладонь в ответ:       — Я знаю.       Отпустив друг друга, обе девушки взмывают в воздух. Джинни проверяет, все ли на своих позициях, а затем переводит взгляд вниз. Мадам Трюк свистит в свисток и распахивает сундук с мячами: снитч и бладжеры мгновенно устремляются в небо.       На мгновение все замирают в напряжённом ожидании, пока бладжеры со свистом рассекают воздух. Один из них несётся прямиком к ловцу Гриффиндора, щуплому третьекурснику. Но прежде чем мяч успевает настичь цель, Бассентвейт проносится мимо на бешеной скорости и мощным ударом отбивает его далеко за пределы трибун.       Джинни не смотрит на Кэрроу, не обращает внимания на взрыв эмоций болельщиков. Она просто выкрикивает: «Вперёд!» — и бросается к квоффлу, который мадам Трюк всё ещё держит в руках. Джинни выхватывает его и посылает через всё поле в сторону Вейзи. И всё же внутреннее напряжение отпускает её ровно в тот момент, когда она краем глаза замечает, что Розье столь же успешно нейтрализует второй бладжер.       Гриффиндорцы с секундным опозданием включаются в игру, отчаянно бросаясь на перехват.       Матч выходит далеко не самым чистым, страсти накаляются до предела. Некоторые игроки Гриффиндора, похоже, решают выместить всю злость от этой ситуации на Слизерине — за то, что те якобы «демонстрируют над ними превосходство». Джинни понимает, что их собственное бессилие уязвляет их сильнее всего.       Она направляет все силы на то, чтобы её команда оставалась сосредоточенной на игре, а разборки с гриффиндорцами оставляет на усмотрение Демельзы.       В отсутствие бладжеров игра становится куда более контактной и жёсткой: сыплются толчки и фолы, счёт на табло стремительно растёт с обеих сторон, а вратари выкладываются на пределе возможностей. Это жестокий матч, но всё же он не идёт ни в какое сравнение с прямым ударом бладжера в висок.       Уже ясно, что исход встречи решит снитч. К счастью для Слизерина, ловец Гриффиндора до сих пор слишком остро и болезненно помнит, чьё именно место занимает. Рейко более чем достаточно проницательна, чтобы этим воспользоваться. Она с лёгкостью манипулирует им, сбивая с толку ложными выпадами и резкими виражами.       Матч развивается на бешеной скорости.       Джинни устремляется в крутое пике, чтобы перехватить посредственный пас от Уркхарта, и тут же получает локтем под рёбра от своего гриффиндорского оппонента. Резко заложив вираж, она с силой таранит его бедром, едва не сбивая с метлы, после чего переворачивается в воздухе прямо над ним и на огромной скорости несётся к кольцам.       Позади раздаётся отборная ругань, трибуны взрываются рёвом, но она концентрируется только на цели. В тот самый миг, когда она вытягивается в струну, готовая нанести удар, сзади прилетает толчок такой силы, что её буквально вжимает в древко метлы. Джинни едва не ломает себе нос, пальцы выпускают квоффл, и мяч камнем падает на траву.       — Упс, промахнулся, извини, — кричит ловец Гриффиндора, выравнивая метлу. — Готов был поклясться, что заметил здесь снитч.       На другом конце поля раздаётся вздох разочарования, тут же сменяющийся ликующим криком, и Джинни оборачивается.       — Тебе бы показаться Помфри, пусть проверит твоё зрение, — ухмыляется она.       Ловец хмурится и тоже оглядывается: на противоположной стороне Рейко уже взмывает вверх, победно сжимая в руке трепещущий золотой снитч.       Мальчишка разражается весьма изобретательной тирадой проклятий, а Джинни лишь смеётся. Всё кончено.       Она слышит, как кто-то из гриффиндорцев бросает в их адрес откровенную гадость, но её игроки, если не считать пары неприличных жестов, держат себя в руках. Они сделали это. Матч завершён.       Впервые за сегодня она позволяет себе отыскать взглядом Кэрроу, чтобы увидеть их реакцию. Джинни находит их в толпе как раз в тот момент, когда они кому-то яростно жестикулируют, указывая на поле.       Позади неё вскрикивает Розье, но прежде чем Джинни успевает обернуться, до неё доносится слишком знакомый, хлёсткий треск биты.       — Демельза! — кричит Джинни, но уже слишком поздно.       Демельза едва успевает повернуться, как бладжер настигает её и бьёт прямо в грудь. Девушка кубарем слетает с метлы и со страшным грохотом рушится на землю.       Джинни резко разворачивается и видит Уркхарта — тот сжимает в руках биту Розье, а его лицо искажает триумфальная усмешка. У него хватает наглости скалиться прямо ей в лицо и небрежно подбрасывать чужую биту в воздух.       Но прежде чем он успевает поймать её на лету, в грудь ему прилетает сглаз, и Уркхарт с воплем валится с ног.       В следующую секунду ситуация окончательно выходит из-под контроля. В воздухе проносятся заклинания и мелькают кулаки — обе команды, забыв про мётлы, бросаются стенка на стенку. Трюк, МакГонагалл и Хагрид ныряют в самую гущу, отчаянно пытаясь разнять дерущихся, в то время как Кэрроу так и остаются на своих местах, заходясь от хохота.       Джинни выставляет защитные чары, стараясь изо всех сил удержать игроков порознь, и перехватывает Рейко, когда та уже собирается с головой кинуться в драку. Та одаряет её исполненным ярости взглядом, но Джинни лишь крепче впивается пальцами в её плечи:       — Если придётся, я сама тебя сглажу.       Рейко разражается бесконечным потоком отборных ругательств, но проверять, блефует ли Джинни, явно не рискует.

* * *

      Почти все игроки Гриффиндора и Слизерина в итоге получают отработки. Рейко и Джинни умудряются их избежать, хотя Джинни и не уверена, что Рейко когда-нибудь полностью её за это простит. Оказаться без взыскания — это, конечно, здорово, но вот не иметь возможности прикрыть спины своих и защититься от «этих грёбаных тупоголовых придурков из Гриффиндора», как выразилась Рейко, — совсем другое дело.       Джинни ни о чём не жалеет. Ну, почти ни о чём.       Потому что был ещё один человек, который благополучно избежал наказания, — Уркхарт.       Этой же ночью Джинни выжидает, пока все в её спальне крепко заснут, и лишь тогда выбирается наружу. К счастью, больничное крыло находится неподалёку, а благодаря одной крайне полезной тайной тропе ей удаётся разминуться с Филчем и его проклятой кошкой.       Больничное крыло встречает её темнотой и тишиной. Сейчас здесь занята всего одна койка, и Джинни направляется прямо к ней.       — Пришла закончить начатое? — раздаётся тихий голос.       Джинни смотрит сверху вниз на Демельзу:       — Как ты себя чувствуешь?       Та морщится, приподнимаясь на подушках и опираясь спиной о изголовье кровати:       — Как будто мне в грудь прилетел бладжер.       Джинни поджимает губы:       — Ну да.       Она присаживается на стул рядом с кроватью, и обе девочки настороженно разглядывают друг друга.       — Знаю, это, наверное, мало что меняет, — произносит наконец Джинни, — но я вышвырнула Уркхарта из команды.       — Вот как, — отзывается Демельза.       Джинни качает головой:       — Он выставил меня лгуньей.       Демельза смеётся, но тут же морщится от боли и прижимает ладонь к груди.       — И ты, конечно же, никогда бы не опустилась до лжи.       Джинни улыбается, признавая этот укол. Ложь как таковая её ни капли не смущает.       — Он разрушил мой план, — исправляется она. — Мой идеально выверенный план.       Простить то, что её выставили некомпетентной, ей было по-настоящему трудно.       Но если быть до конца честной с самой собой — это её собственная чёртова вина. Ей вообще не стоило брать Уркхарта в команду. Она ведь знала, что от него будут одни неприятности. Но она так долго пеклась о том, как бы не поднять лишний шум и не сделать ничего подозрительного, что просто заглушила голос собственной интуиции.       — Мне жаль, — тихо произносит Джинни.       Демельза качает головой:       — Как бы мне ни хотелось тебя отлупить, ты не можешь отвечать за поступки одного скользкого ублюдка. К тому же ты пыталась.       Джинни не стала озвучивать, что она куда больше ценит успешный результат, нежели попытки. Ведь попытка — это просто признание того, что у тебя не получилось сделать всё как надо.       Демельза вздыхает.       — Что? — спрашивает Джинни.       Та лишь пожимает плечами:       — Просто мне чертовски не нравится ощущение, будто Кэрроу в итоге победили.       — Разве? — Джинни пристально смотрит на неё. — Мы ведь всё ещё здесь, так?       Глаза Демельзы сужаются:       — Может, я просто выжидаю подходящий момент, чтобы влепить тебе сглаз в спину.       — Может, и так, — соглашается Джинни. — Но что-то мне в это не верится.       Гриффиндорка фыркает и сползает обратно на подушки.       — К тому же, — добавляет Джинни, поднимаясь на ноги, — мы обязательно найдём способ им отплатить.       Демельза ухмыляется:       — Вот это уже звучит как план.

* * *

      Когда Джинни приходит на очередную отработку, Снейп долго и пристально изучает её оценивающим взглядом.       — Кэрроу уверены, что эту маленькую выходку на матче устроили именно вы, но я сказал им, что вы ни за что не совершили бы подобной глупости.       Джинни лишь равнодушно пожимает плечами:       — Похоже, капитан из меня так себе. Раз уж я не способна контролировать собственных игроков.       — Возможно, — произносит Снейп с таким видом, словно ни на секунду в это не верит. Он задумчиво перебирает пальцами волшебную палочку. — А возможно, мне стоит самому посмотреть, что удастся из вас выудить?       Джинни в ответ непринужденно сцепляет пальцы перед собой:       — Вы можете попытаться.       Он кривит губы в презрительной усмешке:       — Не наглейте. Одно дело — прятать безобидные сведения в комфортной обстановке. И совсем другое — защищать жизненно важную информацию, которая может стоить жизни вам или кому-то ещё. Воспоминания, пропитанные эмоциями, уязвимостью и близостью.       То, куда он клонит, ей очень не нравится.       — Вы едва прикоснулись к основам, — добавляет он.       И следующие два часа он упорно доказывает ей это на деле. Больше нет никакого яблока или безобидных фокусов — только полномасштабная, беспощадная осада каждого её ментального барьера, каждой мысли и каждого воспоминания.       Это больно. Джинни впервые чувствует, что это и есть её настоящее наказание, словно Снейп напоминает ей, какую цену приходится платить за безрассудство. Но она не злится. Она не позволяет себе бояться. Она возводит новые стены, защищается, лжёт — и заставляет эту ложь стать её второй натурой.       Когда она терпит неудачу, она просто прячет этот промах поглубже, чтобы детально разобрать его позже, а затем поднимается с колен и пробует снова.

* * *

      В понедельник утром замок просыпается от известия о том, что квиддич отменён до конца учебного года. Официальная версия гласит, что матчи превратились в рассадник насилия. Однако Джинни подозревает, что дело в другом: Кэрроу просто до смерти боятся своей неспособности держать всё под контролем.       Этим же вечером Джинни созывает последнее собрание. Она сидит в раздевалке, наблюдая, как игроки один за другим заходят внутрь.       Когда все собираются, она поднимается с места:       — Как вы все, без сомнения, уже слышали, квиддич отменён до конца года.       Слизеринцы мрачно кивают и глухо стонут, обмениваясь разочарованными взглядами.       — Но это ведь значит, что Кубок наш, верно? — подаёт голос Вейзи, явно пытаясь отыскать во всём этом хоть какой-то плюс.       — Чисто технически — полагаю, да, — отвечает Джинни.       — Блеск, — Мартин скрещивает руки на груди. — Выходит, у меня два из двух.       Рейко фыркает:       — Ну да, конечно, мы победили исключительно благодаря тебе.       — Остальные из нас вполне могли бы вообще не выходить на поле, — поддакивает Бассентвейт.       Мартин самодовольно кивает:       — Вот именно.       — Засранец, — ворчит Вейзи.       Мартин театрально ахает и закрывает ладонями уши Рейко:       — Только не при Рейко!       Рейко сбрасывает его руки:       — Да пошёл ты, пиздюк конченый.       Раздевалка едва не взрывается от хохота.       Розье, который до этого момента молчал, криво усмехается:       — Кстати, о конченых пиздюках... А где Уркхарт?       Для Розье это стало личным оскорблением — то, что Уркхарт посмел вырвать у него из рук биту. «Если бы я хотел устроить драку, я бы, блять, сам её и начал», — яростно прошипел он Джинни сразу после матча. И теперь она начинает осознавать, что оказанное ему доверие значило для него куда больше, чем она предполагала.       — Это было последнее, что я сделала в качестве вашего капитана, — произносит Джинни. — Я вышвырнула этого жалкого ублюдка из команды.       По сути, чистый символизм, учитывая отмену сезона, но на душе всё равно стало легче.       — Туда ему и дорога, — отрезает Рейко, и остальные глухо бормочут в знак согласия.       — Что ж, поливать Уркхарта дерьмом, конечно, весело, — продолжает Джинни, — но вообще-то я собрала вас здесь не ради этого.       Бассентвейт пристально смотрит на неё:       — И зачем же?       — Я посчитала, что вы заслуживаете знать, почему я так поступила. Почему я помогла Гриффиндору.       — Да это ведь и так очевидно, разве нет? — подаёт голос Рейко.       — Неужели? — Джинни приподнимает бровь.       Мартин кивает:       — Кэрроу — конченые дегенераты. Попытались подмять под себя квиддич.       Все соглашаются, даже Розье. Квиддич в Хогвартсе был слишком серьёзной вещью, чтобы позволять использовать его как разменную монету в чужих играх.       — Суть в том, что я приняла решение сама, а расплачиваться за него пришлось всем вам, — Джинни обводит команду взглядом. — И мне жаль, что так вышло. Но я не жалею о том, что сделала. — Её челюсти упрямо сжимаются. — Это наша школа, а не их. И им не помешало бы об этом помнить.       Бассентвейт переглядывается с остальными игроками и за всех отвечает:       — Мы всё понимаем.       Джинни кивает, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания того, какой безграничный кредит доверия они ей выдали.       — Спасибо.       Они торчат в раздевалке ещё с полчаса, болтая и без конца подкалывая друг друга. Джинни с трудом верится, что всё действительно закончилось. Она ловит себя на мысли, что будет отчаянно скучать по ним — по этой банде.       После собрания она возвращается в замок, когда её нагоняют Бассентвейт, Рейко и Мартин.       — Что теперь? — спрашивает Рейко, пристраиваясь рядом.       — В каком смысле? — не понимает Джинни. — Теперь ничего. С квиддичем покончено.       Мартин качает головой:       — Мы не про квиддич.       Джинни растерянно переводит взгляд с одного на другого.       — Мы в деле, — заявляет Рейко. — Ты сама сказала: это наша школа.       — «В деле»? Вы о чём вообще?       Мартин достаёт из складок мантии потёртую листовку. На ней значится: «Армия Дамблдора: набор продолжается».       Джинни отстраняется от неё, словно от ядовитой змеи.       — С чего вы взяли, что я вообще хоть что-то об этом знаю?       — А в этом замке разве хоть что-то происходит без твоего ведома? — спрашивает Рейко, выказывая такую слепую веру во всеведение Джинни, что той становится не по себе.       — Может, я этого не одобряю, — Джинни вскидывает подбородок.       Губы Бассентвейта дёргаются в усмешке:       — Может, и так, но я-то одобряю. И суть в том, что Грэм был… и остаётся одним из нас. Он должен быть здесь.       В его глазах вспыхивает глухая злость — то самое жгучее бессилие, которое Джинни слишком хорошо знала по себе.       Она доверяла им до этого самого момента. И если она не сможет доверить им даже это, то у Хогвартса действительно нет надежды.       Джинни едва заметно кивает:       — Я посмотрю, что удастся разузнать.       Этим же вечером в гостиной она вручает каждому из них по небольшому клочку пергамента. «Армия Дамблдора собирается в Выручай-комнате на седьмом этаже, напротив гобелена Варнавы Вздрюченного», — гласит надпись, выведенная аккуратным почерком Ханны.       — Запомнили? — спрашивает Джинни, забирая записки обратно.       Она швыряет их в камин и молча наблюдает, как бумага мгновенно чернеет и превращается в пепел.       — А как мы узнаем время? — тихо спрашивает Рейко.       Джинни многозначительно улыбается:       — Вы когда-нибудь обращали внимание на объявление о дополнительных занятиях по истории магии с Бинсом?       Рейко кривится:       — Да кто в здравом уме захочет добровольно...       Джинни касается её руки:       — Как-нибудь присмотрись к нему повнимательнее.

* * *

      Дорогой Рон!       О Мерлин! Они отменили квиддич! Просто поверить в это, блин, не могу. У них паранойя, им повсюду мерещится какой-то студенческий заговор. У меня и так нет времени на глупые выходки — я слишком занята на этих бесконечных, раздражающих отработках и пытаюсь не утонуть в домашке.       Да сдался мне вообще этот Гриффиндор! (Без обид, братишка, но вы там все импульсивные придурки, и ты сам знаешь, что я права.) Мне просто чертовски не нравится, когда кто-то лезет в квиддич. Ну да ладно. Полагаю, теперь это всё равно не имеет значения. С квиддичем покончено, и, по крайней мере, мне больше не нужно притворяться и изображать дружелюбие перед другими факультетами.       Джинни       P.S. Но Гриффиндору мы всё-таки знатно надрали задницу!

* * *

      Как ни странно, всё начинается с Астории. Сидящая рядом с ней Кэролайн икает раз, затем другой, и на её лице застывает комичное удивление. Астории хватает одного взгляда на подругу, чтобы издать совершенно неледиподобное хмыканье. Это мгновенно заражает остальных: Гестия и Флора так и валятся друг на друга от хохота.       Никола — единственная, кто не смеётся. Она пристально наблюдает за ними, и на её лице нет даже намёка на улыбку.       Джинни по какой-то причине находит это невыносимо забавным. Она то и дело хлопает Тилли по плечу, подталкивая её локтем. Когда ей наконец удаётся привлечь внимание подруги, она указывает на Николу:       — Её лицо! — это всё, что Джинни удаётся из себя выдавить.       Тилли с энтузиазмом кивает:       — И эти... эти... эти глаза!       Джинни заходится новым приступом хохота, едва не сползая с дивана.       Несколько опустевших бокалов с оглушительным звоном разлетаются по полу, когда Кэролайн вскидывает ногу; по её щекам катятся слёзы. Но от этого всем становится только веселее — даже когда Никола быстрым взмахом палочки убирает осколки стекла, пока кто-нибудь не порезался.       — Ох, Никола, — выдавливает Флора сквозь хихиканье. — Что бы мы без тебя делали?       Гестия согласно кивает и смачно чмокает её в щёку.       Хохот постепенно утихает. Девочки в изнеможении откидываются на спинки диванов, а Астория с Кэролайн так и остаются сидеть, переплетясь руками и ногами, в глубоком кресле, которое явно маловато для двоих. Джинни опускает голову на плечо Тилли, чувствуя, как челюсть сводит от затяжного зевка.       Когда воцаряется абсолютная тишина, а последние смешки и икота окончательно стихают, Никола бесстрастно произносит:       — Восемь с половиной минут.       Тилли удовлетворенно кивает:       — Неплохо.       Проходит ещё минут пять, прежде чем ноющая боль в животе у Джинни окончательно утихает.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Никола.       Джинни выдыхает и откидывается на спинку дивана:       — Честно? Лучше, чем я думала. Расслабленно.       Гестия согласно кивает:       — Это почти как когда тебе нужно хорошенько поплакать, а потом наступает какое-то... очищение.       Кэролайн с гримасой стирает пальцами потёкшую тушь:       — Вот без слёз вполне можно было обойтись.       Астория снисходительно улыбается и тянется к ней, помогая поправить макияж.       — Ну, со стороны вы все выглядели как полные дуры, — подаёт голос Миллисента из своего угла.       — Ну да, — отзывается Тилли. — В этом-то и был весь смысл.       Она всегда тестирует новинки на них, резонно заявляя, что негоже просить кого-то делать то, через что ты не готова пройти сама.       — Настоящий смех и дурачество во флаконе.       — Держу пари, моих братьев заинтересовала бы продажа такой штуки, — произносит Джинни, разглядывая на свет слегка пузырящуюся золотистую жидкость.       — Ты правда так думаешь? — оживляется Тилли.       Джинни пожимает плечами:       — Для начала вам, возможно, стоит поточнее разобраться с дозировкой.       Тилли смеётся, но как-то устало:       — И то верно.       Какое-то время она делает быстрые пометки в блокноте. Гестия уже откровенно клюёт носом по другую сторону стола, а Астория с Кэролайн продолжают о чём-то тихо шептаться в своём кресле.       — Странно всё-таки, правда? — тихо произносит Тилли.       — Ты о чём? — спрашивает Джинни.       — Думать о будущем. После всего… этого.       Джинни понимает, что она имеет в виду и их «Салон», и Хогвартс, но в то же время — и саму войну. Порой кажется, что никакого будущего может и не быть, настолько зыбким, туманным и пугающим видится всё, что ждёт впереди. Но пока остаётся хотя бы призрачный шанс, они будут готовиться к любому исходу. В этом вся их суть.       Джинни поворачивает голову и пристально смотрит на Тилли:       — А о чём ещё нам думать?       Тилли натянуто улыбается ей в ответ и молча возвращается к своим мечтам о будущем.

* * *

      Когда Джинни вместе со своими товарищами по команде переступает порог Выручай-комнаты, в воздухе повисает напряжённое молчание.       Большинство игроков Гриффиндора состоят в Армии Дамблдора, и сейчас они все как один поднимаются со своих мест, приковав настороженные взгляды к новоприбывшим слизеринцам. Джинни слишком живо вспоминает тот первый раз, когда привела сюда Тобиаса и Смиту, но решительно гонит прочь эту болезненную мысль.       Патовую ситуацию прерывает Бассентвейт.       — Ты! — грохочет он, указывая пальцем на гриффиндорского вратаря.       Все замирают, пока Бассентвейт марширует прямиком к парню. Они буравят друг друга взглядами; вратарь не отступает ни на шаг, несмотря на то, что слизеринец ощутимо превосходит его и в росте, и в ширине плеч.       — Ну и что с того?       После долгой паузы Бассентвейт подносит руку к подбородку, слегка потирая его:       — А у тебя чертовски крутой левый хук.       Вратарь удивлённо вскидывает брови:       — А у тебя довольно крепкий лоб.       Бассентвейт ухмыляется:       — Надеюсь, ты не сломал об него свою нежную ручку.       — Думаю, для этого потребуется нечто куда более серьёзное.       — Ну, пошли тогда, — Бассентвейт крепко хлопает его по спине. — Посмотрим, умеешь ли ты колдовать хотя бы вполовину так же хорошо, как махать кулаками.       Рейко почти сразу же высматривает в толпе гриффиндорского ловца и тут же зажимает беднягу в углу, вовлекая в бурный разговор.       Напряжение окончательно спадает. Мартин направляется в сторону группы студентов, отрабатывающих заклинание Патронуса, и с интересом принимается наблюдать за ними.       Рядом с Джинни возникают Невилл и Ханна.       — Вот теперь всё выглядит так, как надо, — тихо произносит Невилл.       — Если Кэрроу надеялись нас расколоть, то это определённо вышло им боком, — замечает Ханна.       Джинни многозначительно улыбается:       — У меня есть идея для нашей следующей выходки. В конце концов, негоже позволять Кэрроу думать, будто им удалось нас запугать.       В той субботней потасовке на поле был только один настоящий победитель. И это точно не Кэрроу.