Глава 36. Седьмой курс. Эпилог

      — Хватит квохтать надо мной, как чёртова наседка, Уизли! — со злостью бросает Тобиас.       Джинни закатывает глаза, но всё же демонстративно делает шаг назад, убирая руку с его плеча. Весь этот остаток лета злость была его привычным, обыденным состоянием. Не то чтобы она его винила. Злиться, пожалуй, куда проще, чем смотреть в лицо тому, что ждёт их впереди.       Вокруг них, заполонив железнодорожную платформу, снуют студенты и их родители. Кое-кто из ребят им улыбается, другие — лишь косятся с подозрением. Впрочем, в этом нет ничего нового. Совсем ничего.       Быть здесь — странно и даже немного дико. Ходили упорные слухи, что школу откроют ещё нескоро. Кажется, бесконечные поездки по больницам, похороны и судебные процессы едва успели закончиться. Да и сам замок, судя по всему, восстановили ещё не до конца.       И всё же они здесь — стоят в очереди на посадку в Хогвартс-экспресс.       — Может, твой братец с Поттером были правы, — цедит Тобиас после того, как очередной прохожий слишком уж откровенно пялится на его ноги, чтобы тут же испуганно отвести взгляд.       «Словно никогда не видели парня с тростью и грёбаным заколдованным протезом», — обычно ворчит он в такие моменты.       Тобиас гневно провожает ведьму взглядом:       — Свалить куда-нибудь за границу прямо сейчас кажется чертовски хорошей идеей.       — Они вообще-то не в отпуск уехали, — отзывается Джинни с нарастающим терпением в голосе.       Рон и Гарри вместе с Гермионой отбыли в Австралию пару недель назад, положив начало долгому и изнурительному процессу поисков четы Грейнджер. В конце концов, Гермиона никогда ничего не делала наполовину. Она спрятала их очень, очень надёжно. Даже слишком надёжно, если судить по письмам Гарри.       То, что он поехал с ней, Джинни ничуть не удивило. Во всяком случае, не по-настоящему. Эта троица всегда действовала как единое целое — точно так же, как они делали всё остальное последние семь лет. По крайней мере, на этот раз он пообещал писать, и это уже было лучше. Он даже пообещал вернуться. Когда-нибудь.       И, пожалуй, она даже в это верила.       Тобиас вздыхает:       — Мы вообще уверены, что хотим этого?       Джинни на секунду отвлекается, заметив на платформе Асторию. Та идёт сквозь толпу с прямой спиной, уверенно держа волшебную палочку и левитируя свой сундук прямо в тамбур поезда. Смотреть на неё сейчас, без Кэролайн рядом, кажется чем-то неправильным, противоестественным.       — Нет, — отзывается она. — Ни капли не уверена.       Тобиас хмыкает:       — Ну, отлично. Рад, что мы сошлись во мнениях.       Она, должно быть, на мгновение выпадает из реальности — теряя счёт времени и переставая понимать, где находится, как это иногда случается с ней в последнее время, — потому что Тобиас осторожно касается её руки.       — Джин, — тихо зовёт он.       Она слегка встряхивает головой, прогоняя наваждение, и поднимает на него взгляд. Его пальцы ободряюще сжимают её ладонь, словно напоминая: через всё это они проходят вместе.       Джинни находит в себе силы улыбнуться.       — Шевелись, Уизли, — командует он, хлопнув тростью по сундуку. — Помоги мне забраться в поезд, ленивая ты задница. Я, между прочим, чёртов герой войны.       Она подхватывает его под руку.       — Идём уж, герой войны, — отзывается она с лёгкой усмешкой.       Они и не с таким справлялись.

* * *

      Убрав сундуки, Джинни и Тобиас идут вдоль коридора, высматривая свободные места.       В одном из первых купе, мимо которых они проходят, сидит всего один пассажир. Он демонстративно отвернулся к окну, словно сама его поза призвана защитить от изучающих взглядов проходящих мимо студентов. Но вопреки безупречной одежде и идеально зачёсанным назад волосам, его пальцы судорожно впиваются в ткань брюк на бёдрах, выдавая внутреннее напряжение.       Видеть его в абсолютном одиночестве странно, но Джинни думает, что теперь так оно, скорее всего, и будет. Теперь, когда в этой войне есть чёткий победитель и побеждённый, людям стало куда проще придерживаться общепринятой линии.       — Джин? — зовёт Тобиас, заметив, что она отстала.       — Дай мне минуту, ладно? — просит она.       Он приподнимает брови, заглядывая в купе.       — Дело твоё, — Тобиас пожимает плечами и проходит чуть вперёд.       Драко поднимает взгляд, когда она сдвигает дверь. Но в его поведении нет ни привычного высокомерия, ни враждебности, которых можно было бы ожидать. Джинни не уверена, смирился ли он просто со своей участью или они в конце концов пришли к какому-то подобию понимания. Наверное, это уже и не важно.       — Уизли, — настороженно произносит он.       Она отвечает не сразу, испытывая какое-то извращённое удовольствие от того, что заставляет его подёргаться в неведении.       Если честно, она удивлена, что видит его здесь. Она не думала, что ему вообще хватит смелости вернуться. Но, возможно, именно ради этого Дамблдор и Снейп так отчаянно боролись — ради того, чтобы среди жертв развязанной Волдемортом кампании страха стало одним человеком меньше. Гарри, скорее всего, тоже приложил к этому руку: именно благодаря его показаниям Драко оказался в этом поезде, а не в тюремной камере Азкабана. Или, может, все просто решили, что позора, который Малфои навлекли на себя перед обеими сторонами, уже вполне достаточно в качестве наказания. Что ж, время покажет.       — Ты собираешься просто стоять и пялиться на меня? — требовательно бросает он, но его нервозность выдаёт рука, которая заметно дрожит, когда он проводит ею по волосам.       Она намеренно опускает взгляд на его предплечье — кожа там гладкая и чистая, словно на ней никогда и не было Черной метки.       Драко тут же прижимает руку к груди, и по его лицу пробегает мрачная тень.       — Она исчезла вместе с ним.       — Как-то это несправедливо, — роняет Джинни, небрежно прислонившись к дверному косяку.       Он оборачивается и хмуро смотрит на неё:       — Что?       — С учётом того, что со своей мне теперь жить до конца дней.       Он морщится, но тут же упрямо вскидывает подбородок, пытаясь компенсировать эту минутную потерю контроля. И в этот миг она понимает, что он прекрасно отдавал себе отчёт во всём, что творил все эти годы. Но ведь и она тоже.       — Почему я? — спрашивает она, желая наконец выяснить, почему из всех людей на факультете он изводил именно её, почему она всегда пользовалась его особым вниманием.       Драко не пытается делать вид, будто не понимает, о чём речь. Он переводит на неё свой холодный взгляд:       — Потому что ты не заслуживала быть на Слизерине.       Она закатывает глаза:       — Ну разумеется. Я же маглолюбивая предательница крови.       — Нет, — отрезает он.       Она удивлённо смотрит на него.       — Ну, то есть да, всё это так, — поправляется он, и уголки его губ едва заметно дёргаются. — Но дело не в этом.       Она хмурится:       — А в чём тогда?       Драко смотрит на неё как на непроходимую тупицу.       — В том, что по тебе всегда было слишком заметно: ты никогда не хотела здесь учиться.       Джинни растерянно моргает. Ей никогда и в голову не приходило, насколько это, оказывается, бросалось в глаза окружающим. Но, пожалуй, ещё более странным было то, что сейчас она просто не могла представить себя ни на каком другом факультете.       Она подходит и садится рядом с ним. Драко тут же инстинктивно подаётся назад, а его рука дёргается к карману — Джинни прекрасно понимает, что за волшебной палочкой. Но вместо того чтобы проклясть его, она просто молча закатывает рукав и протягивает ему руку.       Малфою требуется пара секунд, чтобы набраться духу и действительно посмотреть, но когда он это делает, его губы от удивления слегка приоткрываются.       — Что это ты с собой?.. — выдыхает он, во все глаза разглядывая острые углы и округлое брюшко паука, выведенного чёткими, полными внутреннего напряжения линиями. Каждая деталь тщательно очерчена, и рисунок, растянувшийся по её запястью, кажется живым — словно он извивается, соткавшись прямо из ничего.       Джинни до сих пор считает, что это, пожалуй, лучшая работа из всех, что когда-либо создавала Милисента.       — Что они означают? — спрашивает Драко. Его палец замирает в паре дюймов от рун, сквозь которые до сих пор отчётливо проступают старые зелёные контуры.       Джинни пристально наблюдает за ним, дожидаясь, пока он наконец поднимет взгляд и посмотрит ей в глаза.       — «Я определяю».       Важно лишь то, какой смысл ты в это вкладываешь.       Они долго и молча смотрят друг на друга. Драко первым не выдерживает и отводит глаза.       Она поднимается на ноги.       — Ещё увидимся, Уизли, — бросает он, снова отворачиваясь к окну.       — Увидимся, — отзывается она, оставляя его наедине со своим одиночеством.       В следующем вагоне дверь открывается не в привычный коридор. Здесь нет тесных купе — только одно огромное помещение с мягкими креслами и столами, хаотично расставленными тут и там.       В одном из углов, склонив головы друг к другу, сидят Мартин и Демельза; неподалёку Симус и Дин о чём-то негромко разговаривают с Терри. Невилл и Ханна устроились по обе стороны от Тобиаса: Ханна что-то увлечённо ему объясняет, активно жестикулируя, и, судя по выражению лица Тобиаса, он одновременно и в полном ужасе, и в абсолютном восторге.       Рейко и Сьюзен с разной степенью недоверия наблюдают за Луной, которая увлечённо показывает им что-то в свежем выпуске «Придиры».       — Джинни, — улыбается Луна, поднимая на неё взгляд. — Здесь есть свободное место, если хочешь.       Она садится, на ходу коротко сжав руку Рейко.       — И что же ты нам показываешь?       Луна тут же пускается в пространные рассуждения о недавно открытых нетастрианских импах.       Джинни откидывается назад. Поезд под ногами плавно трогается, мерно покачиваясь, а вокруг нарастает привычный гул студенческих голосов.       Больше нет факультетов. Только выжившие.

* * *

      В Большом зале уборка завершена ещё не до конца. Сидя во главе слизеринского стола, Джинни видит клочок неба сквозь трещину в заколдованном потолке. Этот вид невольно заставляет её вспомнить о квиддиче, бескрайних просторах и целом мире, полным безграничных возможностей.       Она слушает песню Распределяющей шляпы — в этот раз необычно оперную, певучую, на написание которой явно ушли годы. Это песня о более светлых днях и новых целях, о будущем, в самом наступлении которого многие здесь уже начали сомневаться.       Четыре столпа. Четыре основы. Четыре друга. Хогвартс выстоит или рухнет.       Это всего лишь старая шляпа, но Джинни кажется, будто её прорези-глаза смотрят прямо на неё.       Крошечная стайка робких первокурсников кажется невозможно юной; они поочерёдно, один за другим, робко семенят к табурету.       Джинни встречает каждого новоиспечённого слизеринца прямым, уверенным взглядом и серьёзным, едва заметным кивком: «Теперь ты один из нас».       Она лично научит их тому, что на самом деле значит быть слизеринцем — научит праву выбора, амбициям, хитрости и всем потаённым оттенкам серого. Действовать тонко. Быть прагматичными. Быть непредсказуемыми.       Но при всём этом — оставаться просто факультетом.       .fin       PS от переводчика: спасибо каждому, кто прочитал эту историю и оставил комментарий. Ну а если вы, как и я, еще не готовы отпустить эту Джинни и хотите узнать, как она будет справляться с последствиями войны и как сложится ее дальнейшая жизнь, а также если вам не хватило Гарри/Джинни, то увидимся на страницах фанфика Cоберись, соберись и начни всё сначала. Это прямое продолжение Подменыша, которое охватывает промежуток между окончанием Битвы за Хогвартс и эпилогом в виде начала седьмого курса.