7. Маленькие города (Гришаверс, Александр/Алина, модерн)

— Поверните направо, — бездушным голосом оповестил навигатор. — Через пятьсот метров... Но Алина лишь качнула головой и отключила его. Навигатору, конечно, неизвестно, что в этом регионе довольно плохой интернет, и что есть более короткая дорога — вот прямо тут, где они остановились. — Мы приехали, — пояснила она мужу, открывая дверь машины. — Будет быстрее дойти так. Александр лишь кивнул, припарковал чёрный просторный автомобиль на бесплатной стоянке — такое для Ос Альты редкость — и направился за своей супругой. Оказались здесь, более чем за тысячу километров от столицы и дома, и ради чего? Для кого-то чужого легенда была такая: молодожёны решили объехать страну перед рождением первенца — Алина была на четвёртом месяце беременности, и предполагала, что более удачного времени для путешествий у них уже не будет — но на самом деле ситуация была немного иной. Выйдя замуж за Морозова, Алина получила доступ и к его счетам. Теперь у неё была прекрасная возможность заниматься благотворительностью: жертвовать деньги приютам, домам престарелых, школам искусств... И ей хотелось помочь тому месту, в котором она когда-то была. Сиротам, которые проживают то же, что пришлось прожить ей. — Уверена, что готова к этому? — ненавязчиво уточнил Александр. Его крепкая рука легла на её плечо, но Алина лишь мягко улыбнулась и кивнула. — Если что, мы в любой момент можем уйти. — Я знаю. Но я хочу посмотреть, как тут вообще всё стало, — это место когда-то было для неё значимым. А ещё тут есть дети. Чужие дети, брошенные и ненужные, или сироты, потерявшие семью. Рука невольно потянулась к животу: Алина ещё не знала, какого пола будет её ребёнок и как будут его звать, но была уверена, что не позволит этому малышу остаться в одиночестве. Остаться без любви. — Я люблю тебя, ты знаешь? — Он знает, — Александр накрыл её руку своей и мягко улыбнулся. — Или она. Но мне всё же кажется, что будет мальчик. Ты как думаешь? — Может быть, ты прав, — несколько уклончиво ответила она. Ей не хотелось озвучивать свои мысли по этому поводу: словно бы это означает, что в случае ошибочного предположения ребёнок её разочарует. — Я буду рада и мальчику, и девочке. В сущности, это неважно. Наверняка в приюте, в который они идут, будут и мальчики, и девочки, которым сначала радовались родители. Может, какой-нибудь парень с гордостью рассказывал друзьям, что у него родился сын... А потом этот сын оказался в детском доме. И там точно найдётся минимум одна любимая мамина принцесса, которая потом оказалась ненужной. Алина была уверена: далеко не пол ребёнка играет решающую роль. Изначально Керамзин вообще не был городом. Просто поместье богатого человека, который помогал сиротам, и несколько домов рядом. Потом их количество увеличилось... И вышло то, что вышло: маленький городишко с десятью или уже пятнадцатью тысячами жителей, государственная и частная больницы, в которых катастрофически не хватало врачей, две школы и один парк, в котором была детская площадка, аллея и сцена для всех событий вроде дня медового Спаса. — Мы пройдём по дворам, — пояснила Алина, взяв мужа под руку и неторопливо поведя его по чужим и одновременно таким знакомым улочкам. — Я ходила здесь, когда сбегала пару раз. Вот к этому ларьку сбегала, вот… Ларёк всё ещё стоял в положенном месте. И там наверняка работает всё та же пожилая продавщица… Хорошая женщина: разрешала занести деньги попозже, если вдруг не хватало, и никогда не спрашивала паспорт. Именно в её ларьке был куплен первый алкогольный напиток Алины — дешёвый коктейль в банке, который пах ядрёнее, чем реагенты в кабинете химии, и выглядел максимально небезопасно. Но четырнадцатилетнюю девочку это не смутило. Сейчас Алина не пила что-либо, кроме белого вина и игристого шампанского. Точнее, конкретно в данный период жизни не пила вообще ничего, и не планировала в ближайший год — ребёнку такое повредило бы, а у неё нет болезненного пристрастия к спиртным напиткам. Но отчего-то захотелось вновь зайти в ларёк, купить самые дешёвые сухарики и сгрызть их на лавочке. На облезлой лавочке, которая была вдоль и поперёк исписана нецензурными словечками и признаниями в любви. Алина Морозова с трудом представила себя в своей шёлковой молочной юбке на этом подобии доски. Там могла сидеть только Алина Старкова — в стареньких джинсах, ещё не блондинка и с одними только сухариками в руках. Сумки не было, рюкзак выглядел не просто дёшево — убого. И ведь тогда проблем будто бы было меньше. Они прошли мимо ларька с лавочкой и обогнули два относительно новых дома. Керамзин в целом нельзя было отнести к одному определённому периоду — здания, построенные полвека назад, соседствовали с современными многоэтажками. Туда заселяли сирот — тех, кто не уехал и получил от государства квартиру в родном городе. Перспективы таких людей ждали неутешительные. Университетов в Керамзине не было, колледжей тоже, а устроиться в некоторые сферы без диплома невозможно. Кем тут быть? Открывать предприятия бессмысленно… Ну, разве что вот такие вот ларьки с сухариками. — Тут очень тихо, — Алина поёжилась, когда поняла, что совсем не видит людей. Ну, разве что девчонка в серой приютской футболке и коротких шортах с мелочью в ладони, направляющаяся к ларьку. — Город как мёртвый. И мы тут лишние. Одна лишь дорожная футболка Александра, достаточно старая и по его меркам недорогая, стоила больше, чем Алина до совершеннолетия когда-либо могла представить вообще. О его часах и кроссовках и говорить нечего. Именно поэтому идея, закравшаяся в голову уже взрослой женщине, реализуется мгновенно: — Эй, постой, — Алина остановила приютскую девчонку и мягко улыбнулась. — Я знаю, что ты бежишь в ларёк. Сбегаешь от воспитателей? — А вам чего? — настороженно уточнила девочка, впрочем, тут же оттаяв при виде кошелька Алины. — А вы чего это… — А я сама из приюта. Решила вот приехать, посмотреть, как вы живёте, — и посмотреть город, и увидеть воспитательницу, которая чаще всего ловила её на таких побегах. И понять, во что нужно вкладывать деньги. — Возьми, а? Купишь себе ещё пачку сухариков. И мороженое. Главная мечта маленькой Алины. Она пару раз пробовала мороженое на городских праздниках и буквально влюбилась в это лакомство. Но ей никогда на него не хватало. Теперь Александру приходится отслеживать, чтобы в холодильнике оставалось добрых полкило мороженого — иначе его беременная жена начинала нервничать. — Возьму, — согласилась довольная девчонка, хватая протянутую купюру так, будто её вот-вот отберут. Хотя в приюте такое вполне могло быть. — Только вы не говорите, что меня видели. — Не скажу, — пообещала Алина. Она мягко улыбнулась девочке на прощание и взяла на заметку: надо будет поговорить с кем-нибудь вроде неё, спросить, в чём нуждаются дети. Может быть, не в школьных принадлежностях, а в новых вещах? В рюкзаках. В красивых кожаных рюкзачках с золотистыми или серебристыми молниями. У самой неё теперь таких четыре — тоже детская мечта. — Беги, не волнуйся. И девчонка правда побежала чуть ли не вприпрыжку, а Алина с улыбкой выдохнула. Может быть, прямо сейчас была исполнена чья-то мечта всей жизни. Сам Керамзин показался ещё через два дома. Всё такой же невысокий и широкий, серый, с множеством окон, старой каруселью и одной — Алина точно знала, что скрипящей — качелей. Дедушка-охранник решал кроссворды и в ответ на просьбу позвонить кому-нибудь, кто мог бы их встретить, ещё минуты три кряхтел и возился с телефоном. Ничего нового. — Здравствуйте, — к ним семенила худенькая пожилая директриса. Первым делом та взглянула на Александра, но затем удивлённо перевела взгляд на Алину. — У вас такое знакомое лицо… Вы, кажется, Старкова? — Нет-нет, я Морозова, — уточнила Алина раньше, чем успела задуматься. Причём даже не в фамилии дело — внутренне уже давно Морозова. Старкова осталась вот на той вот лавочке, с одними лишь сухариками в руках. — Мы приехали помочь вашему приюту. Сделать то, что Алина давно хотела. Она меньше чем через полгода приведёт в мир новую жизнь… Но как же те дети, которые уже родились и которые оказались никому не нужны? Чета Морозовых, безусловно, не сможет помочь всем. Но, возможно, сделает конкретно этих ребят чуть счастливее.