Несчастливый-Счастливый случай или Маруся — связующее Звено.

Ровно за злосчастный день до второй по счёту предстоящей встречи с Даниилом Лещинским, сердце Яны Шемаевой было разбито полноценным горем; разбито абсолютно на мелкие осколки: её любимая кошка: «британка» Маруся совершенно внезапным образом окончательно и бесповоротно вдруг, абсолютно с бухты-барахты, решила покинуть этот бренный Мир… Певица, сломленная тотальной печалью, крайне ярким и ощутимым образом чувствовала, будто Жизнь прямо сейчас полноценно потеряла все свои ярчайшие краски, коих в ней, по обыкновению, было так много. Однако, собрав последнюю волю в кулак, она решила, всё же, не отменять предстоящее свидание. "Маруся бы точно сейчас хотела, чтобы её хозяйка полноценно жила дальше!" — подумала Яна с горечью в собственной Душе, прямо сейчас облачаясь в своё самое Лучшее, самое сексуальное платье-миди и неустанно, то и дело поправляя шикарный макияж перед огромным зеркалом. В самом сердце Киева, в донельзя роскошном ресторане, с поистине изысканным интерьером, сейчас, за самым центральным столом, сидели Даниил Лещинский и Яна Шемаева.  Атмосфера вокруг них была наполнена мягким светом, ароматом изысканных блюд и тихими, чарующими звуками «живой» музыки, однако конкретно для Jerry Heil, непосредственно данный вечер был омрачен сильным горем.  Слёзы, которые Яна изо всех сил сейчас пыталась сдержать, всё равно блестели в её завораживающих очах.  В Киевском заведении, где свет люстр прямо сейчас дробился на тысячи искр, Яна сидела за столом вместе с Даниилом, будто полноценная «тень», затерянная в блеске и таком вычурном лоске.  Её пальцы нервно теребили край салфетки, а растерянный, поистине потерянный грустный взгляд вновь и вновь ускользал от Даниила, словно украинка всерьёз опасалась по-настоящему выдать всю свою Душевную боль… Даниил, с тотальным увлечением в собственном голосе, постоянно что-то говорил, полноценно рассказывал какие-то крайне забавные истории из собственной Жизни, однако Шемаева абсолютно не слушала его: её разум всё ещё был тотально затуманен горечью собственной невосполнимой Утраты. Однако Лещинский заметил это сразу — его глаза, всегда такие внимательные, даже, слегка скрупулёзные, тотчас же уловили отчаянье в каждом движении и жесте Шемаевой. — Яно, у тебя что-то и вправду случилось?.. — голос певца был мягким, вкрадчивым, словно шёпот ветра, но в нём неистово ощущались прямо сейчас крайне яркие нотки тревоги. Украинка вздохнула, и слезы, словно предатели, всё же, вырвались наружу. — Маруся… моя любимая кошка… она умерла вчера. Даня тотчас же замолчал, но его рука, теплая и уверенная, молниеносно легла на ручку девушки. Прямо как тогда, во время их самой первой встречи, в кофейне. — Прости, я даже не знал об этом… Яно. Как… каким образом я могу сейчас тебе помочь?.. Я сделаю вот абсолютно всё, что ты попросишь. Всё, Яно. Всё… Правда. Он говорил сейчас неимоверно тихо, но каждое слово било в самое сердце. Он не пытался утешить банальностями, он просто был рядом, и это было сейчас гораздо важнее всего остального. — Конкретно сейчас ты, увы, ничем не сможешь мне помочь… И тут сердце Даниила Лещинского принялась просто-напросто разрываться, «обливаться кровью», совершенно в унисон с израненным сердечком Яны, конкретно от того, что он совсем не мог вернуть ей сейчас Радость. Между тем, украинская певица продолжала причитать. — Я просто не могу в это поверить. Я отказываюсь в это верить, Даня!.. Она была со мной так долго, — вдруг по-настоящему всхлипнула Шемаева. Даниил сызнова сглотнул и взглянул на Яну глазами, полными сочувствия: — Я понимаю, как это тяжело. Она была… наверное, замечательной кошкой, раз ты сейчас так о ней грустишь. —  Да, она была такой игривой и смешной. Каждый день с ней был особенным. А теперь, — Шемаева сделала продолжительную паузу и добавила: — Теперь всё как-то… как-то пусто… — Это абсолютно нормально, что ты так себя сейчас чувствуешь. Потеря любимого питомца — настоящая моральная Утрата. Ты не одна, я здесь с тобой. Я здесь, Яно. Здесь… — Спасибо. Мне действительно тяжело. Иногда кажется, что никто не понимает, как сильно я её любила. — Я понимаю. Каждый питомец — это и вправду неотъемлемая часть нашей Жизни, часть нашей семьи. Не стесняйся делиться своими чувствами. Это сейчас действительно крайним образом важно. И именно на этом самом моменте, Яна полноценно не смогла уже сдержать собственных слёз. — Я просто не знаю, как дальше жить без неё. Она всегда была рядом, когда мне было плохо или когда я полноценно теряла такое нужное в Творчестве Вдохновение. — Знай, что ты можешь вспоминать о ней с лишь с Любовью. Все те моменты, которые вы провели вместе, останутся с тобой навсегда. И это прекрасно. Правда, прекрасно. Шемаева наградила Даниила вялой улыбкой: — Да, ты прав. Я просто хочу, чтобы она знала, как я её любила. — Она знала, Яно. Понимаешь, какая штука… Иногда мне кажется, что я могла бы сделать больше для неё, уделять гораздо больше времени. Но ведь я всегда старалась быть рядом. — Ты делала всё, что могла. Любовь не измеряется временем, а тем, как мы заботимся о наших пушистых любимцах. Ты подарила ей истинное Счастье, и это здесь — главное. Джерри Хейл отчего-то провела рукой по лицу:  — Да, но иногда мне реально кажется, что этого было абсолютно недостаточно. Я так сейчас истинно скучаю по её мягкому меху, по тому, как она забиралась ко мне на колени, когда я читала какую-нибудь книгу. Это были… такие простые, но важные моменты. — Эти моменты действительно важны, Яно. Именно они и создают неповторимые, абсолютно уникальные воспоминания, которые остаются с нами навсегда. Ты можешь записать их, если хочешь. Думаю, это и вправду должно помочь тебе справиться с горем. — Записать?..  — задумчиво наклонила голову Яна. — Это реально интересная идея. Может быть, я действительно смогу создать что-то вроде дневника воспоминаний о ней. Это поможет мне сохранить её в Сердце. — Это отличный способ, — кивнул Лещинский, делая внушительный глоток апельсинового сока. — Ты сможешь возвращаться к этим воспоминаниям, когда тебе будет особенно тяжело. И, возможно, это поможет тебе увидеть, как много радости она привнесла в твою Жизнь. — Да, я думаю, что это может быть действительно полезно. Возможно, это станет для меня своего рода «терапией». Я смогу вспомнить все те моменты, когда она заставляла меня смеяться, когда просто сидела рядом, согревала своим мурчанием, и я чувствовала, что она понимает меня без слов. Это замечательно, — лучезарно улыбнулся певец. — Письмо может реально помочь тебе выразить свои чувства и переживания. Ты сможешь записывать не только радостные моменты, но и то, как ты себя чувствуешь сейчас. Это поможет тебе лучше разобраться в собственных эмоциях и противоречивых чувствах. И, да, Яно. Это нормально — временами действительно чувствовать себя полноценно потерянной. Важно дать себе время на горевание, а не убирать собственную Боль куда-то в дальний уголок Души.  Каждый проходит через Боль совершенно по-своему. Но ты не одна, и я всегда готов поддержать тебя. Я правда готов… — последнюю реплику Даня попросту нежно прошептал. — Да. Я отнюдь не хочу, чтобы это горе определяло меня, мою многогранную Личность. Я хочу помнить Марусю с улыбкой, а не с печалью. Я хочу, чтобы все те моменты, которые мы провели вместе, остались со мной навсегда. Я помню, как она любила сидеть на подоконнике и смотреть на улицу, как будто наблюдала за всем огромным Миром. Это было так… мило. Я всегда думала, что она понимает, что происходит вокруг. — Да, она понимала… — кивнул Даниил и протянув собственную руку, сызнова коснулся руки Джерри Хейл. Девушка совершенно не отдёрнулась, не отстранилась, наоборот: она слегка сжала пальцы Лещинского донельзя нежным прикосновением… — Заказать тебе фруктовый чай?.. — пылко прошептал Даниил, всё ещё ласковым образом поглаживая изящную ладошку певицы, совсем не выпуская её из своих пальцев. — Да… Да знаешь… Я лучше… Я, пожалуй, действительно возьму себе сейчас пару бокалов красного вина. — Ого, — искренне удивился Даня. — Ты будешь?.. — поинтересовалась Шемаева, заглянув в глаза парню. — Я не употребляю алкоголь. Совсем. Никогда. Даже по праздникам, — широко улыбнулся Даниил.  Тем временем, их руки всё ещё были крепко сплетены… — Ого, ну это и вправду похвально, — улыбнулась Шемаева в ответ. В её глазах сейчас читалось нескрываемое восхищение и Уважение. — Но ты и вправду можешь заказать себе пару бокалов. Это действительно поможет немного ослабить сейчас твои переживания и, возможно, даже поднимет настроение. Яна, хоть и с ощутимым трудом, но кивнула. Она правда понимала, что иногда нужно позволить себе немного расслабиться, даже в самые трудные моменты.  «Да, давай», — ответила она. Даниил жестом подозвал официанта и заказал два бокала вина непосредственно для Яны. Яна улыбнулась сквозь слёзы и подняла свой бокал, чувствуя, как тепло и забота окутывают её, словно мягкий плед в холодный вечер. Она сделала глоток вина, и его насыщенный вкус напомнил ей о том, как важно ценить каждое мгновение, даже если оно наполнено горечью. Вино, как и воспоминания, было сладким и горьким одновременно, и это ощущение заставило её задуматься о том, как много значила её кошка в её жизни. «Знаешь, — начала она, стараясь говорить спокойно, — я всегда думала, что у меня есть время, чтобы сказать ей, как я её люблю. А теперь..  Она замолчала, не в силах продолжить. Внутри неё бушевала попросту буря эмоций, и она чувствовала, как непрошеные слёзы сызнова подступают к горлу. Даня, не отводя от неё завороженного и просто-напросто восхищённого взгляда собственных влюблённых очей, продолжал трепетно держать её руку, словно это простое прикосновение могло бы передать всю его поддержку и понимание. Он знал, что слова не всегда могут исцелить, но иногда просто быть рядом — это уже много.                            *** Когда они, абсолютно каким-то неимоверным Чудом, всё же, оказались  у Шемаевой дома, атмосфера тотальным образом изменилась. Тишина стала густой, словно мёд, а взгляды — тяжёлыми и напоминали свинец. Даня нежно коснулся ладони Яны, и его прикосновение было не просто Утешением — оно было полноценным обещанием. — Ты не одна… Ты абсолютно не одна, Яно. Я… Я буду рядом. Слышишь?.. Я всегда буду рядом, — чувственно прошептал он, вкладывая в этот шёпот абсолютно всю свою Любовь к украинской певице, и его губы вдруг совсем внезапным образом робко, однако — всё же, очень настойчиво коснулись её лба, а затем, медленно опустились теперь к её нежным девичьим губам… Яна ответила на глубокий поцелуй,  да, ответила сполна, и в этот момент боль уступила место чему-то абсолютно другому — чему-то поистине жгучему, неудержимому… Их обоюдный и такой поистине долгожданный поцелуй был крайне долгим, страстным и пылающим, донельзя наполненным не только таким спасительным для Яны Утешением, но и давно назревавшим обоюдным Желанием, которое буквально сейчас витало в воздухе.  В нём смешались одновременно Скорбь и Надежда, Благодарность и ярчайшая Страсть.  Яна вдруг отстранилась, её глаза, покрасневшие от слез, которые она проливала в Лучшем Киевском ресторане, сейчас смотрели на Даню смущённо и крайним образом вопросительно. Он понял её без всяких лишних слов. Нежность, с которой он провел пальцем по её щеке, говорила красноречивее любых объяснений. Даня не хотел использовать её моральную слабость, но и не мог отрицать влечение, которое испытывал к ней уже давно. Он ненавязчиво, в сотый раз конкретно за этот вечер, взял её за руку и попросту повёл в гостиную.  Они сели на диван, не говоря ни слова. Тишина больше не была гнетущей, она стала интимной, наполненной предвкушением. Яна прижалась к нему, и Данил обнял её крепко, словно боясь, что она исчезнет, попросту растворится в воздухе. Спустя каких-то минут семнадцать, Яна Шемаева счастливо и размеренно уснула на своём диване, прямо на плече Лещинского.  Даня просто-напросто сидел и лучезарно улыбался, да, улыбался всё это время. Затем, он крайне осторожным образом переместил спящую девушку на мягкие диванные подушки, а сам — на цыпочках, тихо-тихо, отчаянно пытаясь не совершить ни одного лишнего движения, направился непосредственно к выходу из квартиры, направляясь домой. — Даню, подожди… — послышался молодому певцу прямо в спину тихий изящный голосок. Даниил резким образом обернулся. — Я слушаю тебя, Яно… — судорожно сглотнул парень. — Сядь ко мне. Пожалуйста, только не оставляй меня сейчас. — К-конечно… Конечно, я не оставлю, — смущённо промямлил Лещинский, полноценно заикаясь от бушевавшего у него в груди волнения. Он присел обратно на диван, аккурат рядом с Яной и тотчас же поднял на девушку свои глаза, в которых читался явный вопрос. Джерри Хейл прямо сейчас абсолютно нагло и совершенно бесцеремонно… притянула Даниила к себе и… глубоко поцеловала, так и не позволив несчастному вокалисту вставить и словечка. Хотя, почему же теперь — несчастному?.. Яна самолично разорвала их поцелуй,,  подняла голову и встретила его взгляд. В её глазах светились искорки, полные нежности и ожидания.  Даниил, не в силах устоять перед этим волшебным моментом, наклонился к ней ещё ближе, и их губы сызнова встретились. Этот поцелуй был полон такой невесомой Нежности, словно они пытались передать друг другу все свои чувства, все свои мечты и надежды. Даниил явно чувствовал сейчас, как его Сердце доверху наполняется Душевным теплом, а в груди разгорается огонь, который невозможно было игнорировать. Он прижал Яну к себе, и она ответила ему, обняв его намного-намного крепче, словно боясь потерять это поистине Драгоценое мгновение.  Теперь Драгоценное для них обоих. — Яно… — Даня оторвался от таких сладких и манящих его прямо сейчас губ и с какой-то невиданной ранее жадностью взглянул на украинку. — Даню, — тихо, ласково вторила она шёпотом, и молодые люди буквально набросились друг на друга, словно двоё голодных шакалов… Даниил буквально «вдыхал» в себя каждый искренний и громкий стон Яны этой ночью, пытаясь запечатлеть данные неповторимые мгновенья навсегда в своей памяти. Их дыханье слилось в унисон. В чёртов Унисон… В свою очередь, девушка прижималась к нему настолько крепко, словно они сейчас действительно остались совершенно Одни в этом огромном Мире. Словно целый Мир принадлежал сейчас лишь им одним. Именно в эту, поистине незабываемую Страстную ночь они нашли друг в друге не только такое нужное Утешение, но и что-то гораздо-гораздо большее.  Смерть пушистой «британки» Маруси стала полноценным связующем Звеном, освободившим истинные чувства, которые долгое время скрывались в полноценной тени.  Боль от потери утихла, утихла совсем, уступив место совершенно Новой главе в их Судьбах.