Часть 1

Белая "Волга" встречает Гулю запахом карболки и йода, крепких сигарет Марата и дешёвого масла. Но именно здесь, свернувшись в углу на пыльном заднем сиденье, Айгуль, кажется, впервые за много дней, чувствует себя в безопасности. Ей отчаянно, до слепоты хочется верить Марату - единственному светлому лучику в царстве тьмы, заволокнувшей её жизнь. Марата ещё нет - он разговаривает с её родителями, и девочка отчаянно хочет, чтобы он скорее пришёл... И одновременно - чтобы он не приходил никогда... Она вспомнила вчерашнюю дискотеку. Как он нагнал её почти у самого дома, схватил на руки, укутывая в свой, такой родной синий пуховик: "Айгуленька... Ну чего ты убежала, милая... Маленькая моя, хорошая... Ну тише, тише!" - она не видела его лица - глаза были зажмурены до боли - слишком страшно и стыдно было смотреть на него. Вафлерша... Тронутая... Испорченная, грязная... Разве она в этом виновата? Она всего лишь хрупкая девчушка, которая физически не могла дать отпор здоровенному негодяю... Айгуль не может смотреть на Марата, и не видит его. Но она слышит пронизанный нежностью шёпот, чувствует мягкие поцелуи, ласкающие её личико: бровки, лоб, сомкнутые веки, щёчки... - "Маленькая моя... Надо тебя забирать отсюда..." - шепчет Марат то-ли ей, то-ли себе. Он несёт её на руках почти до дверей квартиры, аккуратно ставит на землю, и, глядя в открытые наконец голубые глаза, безумно печальные и потухшие, говорит ей, спокойно и серьёзно: - "Айгуль, давай так: завтра после обеда я приду, и буду разговаривать с твоими родителями. Я заберу тебя. В Ульяновск, слышишь? Пожалуйста, продержись до завтра..." Не продержалась. Тем же вечером её ждал армейский ремень пьяного отца, синяки и кровоподтёки от которого жгли и саднили в унисон с всё ещё не утихшей болью в низу живота. Шёпот в каждом углу школы: "Шалава... Всем даёт... Мелкая сучка...". И под конец - как гвоздь в крышку гроба - вылитый матерью суп. И то, как мать, брезгливо взяла двумя пальцами тарелку - чего ещё ждать от матери "малолетней шалаве". Но он успел. На этот раз он оказался быстрее злого рока. И то, как он забрался по водосточной трубе на пятый этаж, параллельно заговаривая её: "Айгуля, не надо... Маленькая моя, подожди... Я здесь, я с тобой.... Я сейчас... Родная, если ты спрыгнешь, я тоже спрыгну!" Дождалась. Только он видел, каких усилий ей это стоило. Как он перескочил через перила балкона, привычным уже жестом схватил её на руки, покрывая поцелуями заплаканное личико, и вытащил её из этой, пропахшей ненавистью квартиры. Усадил в свою "Волгу", а сам пошёл обратно. Прошло около двадцати минут, прежде, чем Марат открыл дверь машины, и оказался рядом с ней. И обнял, обнял, накрывая её обеими руками, прижимая к себе, закрывая от всех... - "Солнышко ты моё... Малышка... Тише-тише, милая... Родная моя...котёночек..." - ласковый шёпот парня успокаивал, помогал дышать. Она не одна. Он не бросил её. Не растоптал, не отказался. Он рядом, гладит по щекам, кутает в свою куртку, и называет котёночком... Котёночек... Маленькое серое облачко, немудрено названное ею Скрипкой, такое же беспомощное и одинокое, как и она сама. Пушистая кошка, почти год бывшая ей единственным другом и островком безусловного тепла... Айгуль начинает плакать ещё сильнее, и парень настораживается: это не только из-за пережитой боли, тут явно есть что-то ещё. - "Айгуленька, что ты... Ну что ты, милая?" - парень с нежностью смотрит ей в глаза, поглаживая холодные пальцы. - "Марат... У меня осталась кошка... Она же пропадёт без меня... Спаси её, пожалуйста..." - шепчет девочка, а парень, чмокнув её в щеку, выбирается из машины. Возвращается он через несколько минут, достаёт из-за пазухи пушистый комок и передаёт его на руки Гуле: "Держи, малышка." И, глядя, с какой нежностью Айгуль прижимает к себе тощую пушистую животину с янтарно-желтыми глазами, произносит, поглаживая девочку по волосам: "Вот...Теперь у меня два котёночка... Две маленькие кошечки..." Айгуль рыдает взахлёб, и парень затягивает её к себе на колени. Девочка протестующе сжимается. Больно сидеть - понимает Марат, и его снова накрывает отчаянная ненависть к тому уроду, который так издевался над Айгуленькой. Она же ещё девочка, почти ребёнок... Её бы только начинать приучать к ласке и вниманию парня, осторожно, стараясь не спугнуть, начать с ласковых прикосновений и аккуратных поцелуев... Но не судьба: моральный урод заставил её перешагнуть этот этап, внушил ненависть и страх, принёс в её жизнь чудовищную боль. Сволочь. Зря он его убил, просто и безболезненно. Надо было помучать, чтобы понял, каково было маленькой девчушке, которую он так бездумно сломал... Айгуль сидит на его руках и смотрит в одну точку. Она устала. Устала от боли, от травли, страха, презрения... Слишком много. Она не выдерживает - она сломана. Истоптана и разбита на тысячу осколков - чтобы никому не досталась. Марат всё чувствует. Он прижимает девочку к себе, ощущая, насколько же она хрупкая... И какая угасшая: кажется, за эти несколько дней и без того худенькая и бледная Айгуль стала ещё тоньше. Волосы утратили блеск, а глазки покраснели от бесконечных слез. Марат целует её, вновь и вновь повторяя: "Я с тобой... Я тебя люблю.... Мы справимся, Айгуля. Всё будет хорошо. Я рядом, маленькая...". Затем достаёт из-под сиденья мягкий плед, и, аккуратно уложив задремавшую от потрясений девчушку на заднее сиденье, накрывает её им. Забирается на переднее сиденье, и садится за руль - пора оставить позади Казань с её тупыми понятиями и ещё более тупыми и жестокими людьми. Айгуль не знала, сколько прошло времени. Она то открывала глаза, то вновь проваливалась в тяжёлый, тревожный сон, убаюканная тряской дорогой. Марат всё вёл и вёл машину, время от времени оглядываясь назад. От вида свернувшейся на сиденье фигурки сердце тоскливо сжималось. Маленькая, замученная, потерянная... За что ей это всё... Марат вспомнил, как впервые встретил её - смешную, серьёзную, бойкую и строгую. Вспомнил, как они веселились и дурачились вместе, гуляя по трубам и заброшенным паркам в промзоне - подальше от любопытных глаз. Вспомнил первое мороженое, которое они съели на двоих, и горячий чай, которым он поил её у себя дома. Его девочка, его солнышко... Этим она и привлекла его - своей ещё детской наивностью, открытостью и умением радоваться каждой мелочи. Рядом с ней он и сам находил в себе силы и желание радоваться жизни, радоваться как ребёнок, не забывая при этом об ответственности за свою девчушку. Не сберёг. Почему, почему он тогда не заглянул к ней в школу?! Почему не предвидел, что мерзкий тип на зелёных "Жигулях" может подкараулить её у ворот школы, затолкать в машину и сотворить с ней такое... Почему? Может потому, что он, Марат, сам не способен на это? Поэтому и не подумал, что хрупкая девочка-подросток может разбудить в ком-то тёмные желания? Он вновь и вновь прокручивал в голове события этих дней. Как он пришёл к ней, чтобы забрать её погулять, пока не вернулись её родители, и не нашел её дома. И как, ведомый колотящимся сердцем и ощущением неминуемой беды, искал её по всему городу. И нашёл. В грязном лесопарке, выброшенную, словно старую куклу. Растрепанные волосы. Порванные колготки. Запах крови и искажённое болью лицо девочки. Для парня не составило труда сложить всё это воедино, чтобы понять, что произошло. Как и связать состояние Айгуль с зелёной машиной с дьявольским номером 666 - единственной на той полу разбитой дороге. А точнее - с уродом в бобровой шапке за её рулём. Найти владельца мерзотно-болотных "Жигулей" труда не составило. Подкараулить его в подворотне, и сунуть ему нож под ребро - не сложно. Сложнее было изгнать из памяти самодовольное лицо этого урода, который, на вопрос, который Марат прошипел, поднося нож к горлу мерзавца: "Ты девочку украл, подонок?", даже не отпираясь заявил: "Ну, я. А ты чо, тоже хочешь? Так валяй, может живая ещё!" - и смех, дьявольский, бессмысленный и беспощадный. После этого признания сомнений у Марата уже не осталось: нож - в сердце, тело - в Волгу, и домой - к Вовке. Тот уж подскажет, что делать. Разрулит ситуацию, поможет - ведь Айгуль ни в чем не виновата. Предательство брата чуть было не лишило его рассудка. То, что Вовка поставит его перед выбором: пацаны или Айгуль, он не ожидал. Выбор сделать тоже было не сложно: если у них такие понятия, то они ему не нужны. Вовка промолчал тогда - а потом кинул ему камень в спину: прямо на дискотеке рассказал пацанам о том, что случилось с Айгуль. Марат держался. Держался до последнего - от него зависела судьба его девочки, маленькой и беззащитной. Помощь пришла от того, от кого Марат её и не ждал вовсе - от отца. Тот, немногословный, хмурый как всегда, бросил на стол конверт с деньгами и ключи от машины: "На. Увози девочку, и сам уезжай. Владимиру уже одна дорога, а ты ещё человеком стать можешь. Приедешь по этому адресу, ключи возьмёшь у соседки - поживете в той квартире какое-то время. А потом сходи к дяде Равилю - он пообещал на завод тебя взять. А невесту твою - в школу. Там директор - мой товарищ, примут безо всяких разговоров. Уезжай, сын." Удивлённый Марат только и смог пробормотать: "Спасибо", а отец лишь махнул рукой: "Главное человеком стань, там сочтемся..." И вот сейчас, Марат постоянно повторял про себя адрес: "Улица Жуковского, 24". Главное - не забыть. Марат вёл " Волгу", не чувствуя усталости. Главное - к вечеру быть в Ульяновске, а там отоспится. Неожиданная остановка привела девочку в чувства. Айгуль открыла глаза и попыталась сесть, потирая лицо ладонью. Марата в машине не было, и девчушку снова охватила паника - где он? Где они вообще находятся? Что делать?... К счастью, дверь машины открылась, и Марат, живой и невредимый, ввалился в машину. - "Проснулась?" - парень обернулся к Айгуль, чьë бледное, испуганное личико резко выделялось в полумраке салона. Худенькая совсем, одни глаза остались. Её что, эти два дня голодом морили? Марат достал из сумки ещё тёплую булку и подал девочке: "Поешь, Айгуленька..." Айгуль протестующе замотала головой, и Марат, решив не мучить её сейчас, снова завёл машину. Немудрено, что ей, после всего пережитого кусок в горло не лезет, хотя это конечно и не дело. Ладно, с этим они разберутся потом, главное - скорее попасть домой. Называть какую-то неизведанную квартиру домом было странно. Но что это, если не дом? Ведь там его девочка и он сам будут в безопасности. Там никто не станет кричать на Айгуль. Никто не назовёт её "малолетней шалавой". Никто не поднимет на неё руку, и она больше не будет плакать от бесконечного ужаса. Там будут только она и он. И он всё сделает, чтобы она не пожалела, что доверилась ему, и сбежала с ним в неизвестность. Мысли об их будущей жизни вернули Марата к практическим, хозяйственным вопросам: денег, которые дал отец, хватит, чтобы прожить первый месяц, если не тратить лишнего. А как не тратить, если на первое время столько всего надо? Одежду Айгуль, её книги, скрипку и портфель её родители отдавать отказались, дескать, не на её деньги куплено. Кошку то кое-как отвоевал, и то, неизвестно бы, чем всё закончилось, если бы зверю́ха сама ему на руки не прыгнула. Ишь, умная выходит, зараза. Пускай живёт, что уж, он эту мелочь усатую не прокормит? За то Айгуленьке радость... Выходит, Айгуле одежда нужна, хотябы не много, на первое время. Учебники, всякие ручки с тетрадками. И ему самому тоже, похоже понадобятся - батя сказал, что дядя Равиль его к себе на завод устроит, если он в вечернюю школу пойдёт. Не охота снова за партой сидеть, да выходит, что надо: теперь особо не повыделываться, надо ответственным быть. Продукты надо покупать, жить на что-то. Сложно будет но он, Марат, разберётся. Обязательно разберётся, раздобудет деньги, и непременно честным путём - с группировками и всякой мутью он завязал, окончательно и бесповоротно. Наконец, машина остановилась у подъезда кирпичной "сталинки", и Марат вышел из машины, открывая перед девочкой дверь и беря её за руку: "Пойдём, моя хорошая..." Квартира оказалась небольшой - две комнаты и кухня. Марат покрутил краны, и удовлетворённо кивнул - горячую воду ещё не отключили. - "Давай, я пока займусь ужином, а ты можешь сходить в душ..." - обратился он к Айгуль, которая всё также стояла на пороге, испуганная и несчастная. Она, казалось, не замечала ничего вокруг, провалившись куда-то вглубь всепоглощающего страха за будущее, и боли по прошлому. Что это за квартира? Как они будут здесь жить? Что её ждёт? - "Мне переодеться не во что..." - только и смогла произнести Айгуль, и отвернулась к стене. - "Дам тебе одну из своих футболок. А вообще, не переживай, Айгуленька - всё тебе купим, всё будет. Ну, пойдём..." - Марат ласково подтолкнуть её в сторону ванной комнаты. Он выкрутил краны до предела, наполняя ванну приятно-горячей водой, и бросая туда пластинку найденного на полке хвойного концентрата - Айгуль необходимо не сколько вымыться, сколько как следует согреться. Как знать, может, ей станет легче от тёплой ванны... Как только чугунная посудина наполнилась до половины, Марат положил на тумбочку одну из своих футболок и вышел за дверь, чтобы не смущать девочку. Сам он отправился на кухню - необходимо было решить вопрос с ужином для них и придумать, чем накормить кошку. Так, что он там купил то? Хлеб, яйца, молоко, сливочное масло и пара пирожков с повидлом. Не густо. Впрочем, мама, собирая его в дорогу, сунула ему в сумку банку малинового варенья, палку колбасы, конфеты и печенье и половину выпеченного накануне пирога с картошкой. Так, а что в холодильнике? Растительное масло, лук и несколько яблок. Кто ж до них здесь жил то? Ладно, сойдёт. Марат достал из духовки сковородку и поставил её на огонь. Что готовить? Да самое простое - яичницу. Марат вылил яйца на разогретую сковородку, нарезал пирог и поставил на стол две кружки горячего сладкого чая. Что-то долго нет Айгуль. Всё ли у неё в порядке. - "Айгуля..." - Марат негромко постучал в дверь ванной. Ответом ему стала тишина. К горлу парня тут-же подступил ком ужаса. Что с ней? Что, если... Парень рывком дёргает ручку двери. Та поддаётся без усилий - Айгуль её не заперла. Он влетает в ванную комнату и видит, что Айгуль сидит на полу, глядя в одну точку. Пар от наполнявшей ванну воды уже почти не поднимается - остыла. - "Айгуленька..." - парень наклоняется к ней, приподнимает её подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. Девочка безвольно подчиняется - кажется, она давно утратила волю к сопротивлению и возможность чего-либо хотеть. Взгляд - абсолютно пустой, даже не печальный, просто - никакой, пробирает Марата до костей, хватает за душу. На девочку смотреть больно - её просто выпили, загрызли, переломали и выбросили пустую оболочку... Гады! Все они - гады! "Айгуленька... Айгулечка... " - Марат гладит её по голове, молясь хоть о каком-то отклике с её стороны. Но она так и продолжает сидеть, заледеневшая и неживая... В голове до сих пор стояли ужасы того отвратительного дня. Пыльное и грязное сиденье, страх, выворачивающий душу страх. Хрипловатое карканье ворон, которым её встретил тот лес. И... Оно.... Самое страшное. Айгуль помнила всё, до мелочей. Как она кричала, отбивалась, пыталась бежать, но всё равно оказалась на земле, с задранной на голову юбкой. Она слышала треск разрываемой ткани трикотажных колготок, понимала, что на неё надвигается что-то неотвратимое, что-то ужасное... И сделать ничего не могла. Она почувствовала прикосновение снега к нежной коже бёдер, холод, который усиливался по мере того, как падонок вдавливал её в ледяной сугроб. Тогда Айгуль показалось, что всё её тело пронизано ледяными искрами, что она никогда не отогреется. И боль, боль, ужасная боль. Боль постыдная, горючая. Запах крови, и алые пятна на снегу, замершие безмолвными свидетелями её позора. Её позора... Так сказала мать, когда Марат в тот вечер привёл её домой. Она - грязная. Опозоренная и испорченная. Она никому такая не нужна. Или нет, нужна... Нужна своему Маратке, который уже сидит на полу рядом с ней, и прижимает её голову к своему плечу, стирая пальцами жгучие слезы. - "Айгуленька... Пойдём купаться, любимая." - он поднимает девочку, но та лишь безвольно виснет на его руках, и шепчет, тихо-тихо: "У меня нет сил, Марат... Никаких сил нет.." Марат понимает, что будет сложнее, чем он думал. Айгуль практически мертва изнутри, и с его стороны потребуется очень, очень много усилий, чтобы вернуть ей вкус и радость жизни, научить заново смеяться, любить, чувствовать ветер и солнце на коже. Но они справятся. Потому, что они - вместе, а беда - в одиночестве. Марат крутит кран с горячей водой, снова наполняя ванну. Осторожно, одной рукой прижимая к себе девочку, другой - расстегивает пуговицы на спине её школьного платья. Айгуль никак не реагирует на его манипуляции, лишь плотнее зажмуривает глаза, пока парень стягивает с неё платье и колготки. Когда дело доходит до нижнего белья, он отстраняется и вновь смотрит ей в глаза: "Сама сможешь?" - и отворачивается, скрывая пылающие щеки, и сам пугается своей реакции. Что это с ним? Он что, девок раньше не раздевал? Раздевал. Как исполнилось ему 15, как Вовка дал добро сумасбродничать да с бабами куролесить, так и пошёл. Сколько их было, девок этих - пальцев не хватит считать. Но Айгуль... Это же Айгуль. Даже сейчас, когда она стоит перед ним почти обнажённая, не одной тёмной мыслишки в голове не мелькает. Только нежность и жалость. Она ещё маленькая. Она не должна была с этим столкнуться. Чистая, хрупкая, как хрустальная. Такую любить и беречь надо. Сволочь, сволочь такая, и как только рука поднялась! Другой первый раз он для неё хотел. Всё должно было быть не так у его Айгуленьки, у его девочки. По хорошему должно было быть, ласково: с любовью, с нежностью, с заботой, когда вырастет и сама уже готова будет. Но - не судьба... Айгуль безмолвно стягивает с себя остатки одежды и вновь замирает с закрытыми глазами. Марат поднимает её на руках, и аккуратно опускает её тельце в ванну, медленно погружая её в тёплую воду. Айгуль слегка ëжится, когда парень, осторожно касаясь её плечика, проходится по нему мягкой мочалкой. Он аккуратно, стараясь не задеть ещё не зажившие полосы от ремня, водит мочалкой по её спинке, на которой видны все косточки. Девочка по-прежнему сидит, уткнувшись лицом в колени, пока Марат наносит на её волосы пахнущий мятой шампунь. Какой приятный запах... Совсем непривычный - у них дома было только хозяйственное мыло, а чтобы убрать жёсткость и мыльный сапах с волос, Гуля полоскала их отваром ромашки. А тут - чудеса: пушистая пена и аромат вербены и мяты, щекочущий ноздри. И пальцы Марата, осторожно массирующие кожу головы, и какие-то милые глупости, которые он шепчет ей на ухо. Как не странно, тёплая ванна унимает ноющую боль в теле, а ладони парня не приносят страданий - лишь тепло, свет и мимолётное, хрупкое ощущение, что всё будет хорошо. Наконец, Марат направляет на неё душ, тщательно смывая пену с волос и тела девочки, затем заворачивает её в большое махровое полотенце и несёт на кухню. Он надевает на неё свою футболку, которая достаёт ей чуть ли не до колен, и наливая ей свежий чай, придвигает девочке тарелку с уже остывшей яичницей: "Поешь, моя девочка... Тебе нужны силы." Айгуль нерешительно берёт в руки вилку, но через пару мгновений сдавленно шепчет: "Не хочу." - и сама замирает, пугается, зажимает себе рот ладонью, а в голубых глазах поселяется паника и ужас. Марат смотрит на девочку, удивляясь такой ее реакции. - "Яичницу не хочешь?" - уточняет Марат, глядя на испуганную Гулю - "Остыла, да?" Однако, увидев затравленный взгляд, он понимает - у неё совершенно нет аппетита, ей страшно, очень страшно и жутко. - "Айгуленька..." - голос парня звучит мягко, успокаивающее - "Пожалуйста, поешь хоть немного, милая. Ты не ела больше суток, тебе нужны силы. Давай сделаю тебе бутерброд?" Почувствовав едва заметный кивок, он залез в холодильник, доставая оттуда хлеб, масло и колбасу. Необходимо было впихнуть в неё хоть что-то, пока она не свалилась от упадка сил. Бутерброд Айгуль съела, однако, Марат был готов поспорить, что вкуса она не почувствовала, и вообще, вряд ли смогла бы ответить на вопрос, что она ест. Марат увидел, что девочка уже засыпает на ходу, и, решив что бутерброд и пара глотков чая - лучше, чем ничего, снова взял её на руки, и отнёс в спальню, где уже успел застелить кровать чистым бельём. Сам он решил заночевать в гостиной - лечь с ней рядом, означало устроить ей бессонную ночь, полную страха и ужаса. Айгуль необходимо как следует выспаться и почувствовать себя в безопасности, побыть одной. А он будет рядом, чтобы успокоить её в случае ночного кошмара. Настенные часы тикают тихо-тихо. Марат моет посуду и убирает со стола, гоняя в голове не весёлые думы. Что же с ней дальше будет, с девочкой его любимой. Станет ли она снова весёлой и жизнерадостной? Маленькая, нежная, хрупкая, и очень-очень несчастная, сейчас она похожа на крошечного испуганного воробушка. Как помочь ей всё это пережить? Сначала изнасилование, потом травля, презрение собственных родителей, предательство подруг. Бедная Айгуленька, сколько же всего на неё свалилось! Марат заканчивает уборку, идёт в душ, быстро ополаскивается сам и, проверив, выключен ли везде свет, идёт в гостиную. Теперь можно попытаться поспать. Только надо проверить, как там Айгуль. Спит ли она, не раскрылась ли во сне. Марат осторожно приоткрывает дверь в спальню и к своему удивлению видит, что Айгуль лежит с открытыми глазами. По бледной щеке катится единственная слеза, а тонкие пальцы стискивают одеяло. - "Котёнок..." - он садится на кровать рядом с девочкой и аккуратно гладит её по плечу - "Мне полежать с тобой?" Айгуль кивает и Марат растягивается рядом с ней, прижимая её к себе крепко-крепко, и укутывая их обоих в одеяло. Айгуленька прячет лицо в его груди. Девочку сотрясает мелкая дрожь, и парень, ласково поглаживая её по спине, шепчет на ушко: "Тише, тише, родная. Всё, всё закончилось. Всё позади..." Айгуль прижимается к нему, смыкая руки вокруг его шеи, и рассказывает всё, что камнем давит на её сердце. Как ей страшно было, как хотела она, чтобы он появился, чтобы спас её. Как вырывалась она, пытаясь сбежать от этого ублюдка, как ждала, чтобы в том лесу появился хоть кто-то, от кого можно было бы ждать помощи. Как это было... Гадко, мерзко, грязно, стыдно, противно! И как ей казалось, что её больше никто не спасёт, что она так и замёрзнет в том сугробе, исчезнет с лица земли... Но он спас. Спас её, хоть и было уже слишком поздно. - "Лучше бы ты не спасал меня!" - слова перемешиваются со слезами - "Зачем я тебе такая нужна!" - "Айгуленька... " - Марат смотрит ей в глаза, серьёзно, спокойно, с огромной нежностью - "Ты - самое лучшее, что есть в моей жизни. Я люблю тебя,и буду любить всегда. Что бы не случилось..." Айгуль прижимается к нему теснее, и сердце Марата обдаëт радостью, когда он видит, как в её глазах появляются маленькие, едва заметные искорки жизни. Он вылечит её, исцелит своей любовью и нежностью. И у них всё будет хорошо. Непременно. - "Завтра в больницу пойдём..." - осторожно говорит Марат, поглаживая её щёчку - "У мамы тут знакомая есть. Она хорошая. Осмотрит... Скажет, что делать... Может, лечить как-то надо..." Айгуль смотрит на него. В глаза снова возвращается ужас, но возражений у неё нет - Маратику она доверяет. - "Ты пойдёшь со мной?" - с опаской спрашивает девочка, и Марат кивает утвердительно: "Обязательно. Спи, моя хорошая..." Айгуленька закрывает глазки, и парень укладывает её поудобнее, так, что её голова лежит на его груди. Вставать уже не хочется, да и не нужно: Айгуля не боится его, и вовсе не против спать с ним в одной постели. Марат протягивает руку вниз, и чувствует, как об его ладонь трётся пушистая кошачья морда - Скрипка, деликатно присев на задние лапки, просится на кровать. - "Пошли, куда уж без тебя..." - Парень поднимает кошку с пола, и та тут-же сворачивается калачиком у него под боком. И Марат понимает - втроём они точно со всем справятся.