Зима

      Red — Pieces

      В последнее время Лэйн кажется, что она сходит с ума. Она видит Бориса Романова в глухом лесу, его силуэт появляется между деревьев, но стоит моргнуть — исчезает. Их команда приезжает в небольшой городок, так похожий на Ротков, — в котором она встретила его и потеряла, — и Лэйн замечает Бориса в толпе. Пробивается к нему, расталкивая людей, зовёт, но стоит развернуть к себе мужчину с такими же светло-пшеничными волосами, как понимает, что ошибается. Ей хочется плакать от бессилия, от того, что не может его забыть, но Лэйн лишь упрямо стискивает зубы, сдерживая эмоции.       Время лечит — полная чушь. Оно лишь притупляет эмоции, делает боль не такой острой. Но время от времени не успевшая до конца зажить рана нарывает, не давая забыть о себе. Лэйн пора принять, что смерти в их мире, находящемся на краю гибели, — обычное дело. Тому, что мёртв человек, ставший причиной гибели других людей, стоит радоваться. И всё же она не может смириться, что Бориса больше нет. Не может понять, почему так тяжело переживает его потерю, пока не находит ответ, такой невероятный в своей простоте.       Она успела влюбиться в него. В того, кто обманывал её, притворялся, желая завоевать доверие.       В того, кто перед смертью признался, что был искренним с ней.

***

      Лэйн помнит их поцелуй, ставший одновременно первым и последним. Они оба знали, что это прощание, что их история вот-вот закончится, не успев толком начаться. Поцелуй отдавал отчаянной горечью, и её сердце рвалось к Борису, а затем едва не разорвалось от боли, когда она пронзила его сердце клинком. Казалось — своё собственное. Лэйн спасла его от превращения в чудовище. А вот какую-то часть себя безвозвратно убила.       Друзья замечают её состояние. Когда Лэйн сидит у камина, невидяще глядя на пламя, Грег устраивается в соседнем кресле и участливо спрашивает:       — Как ты?       — Всё нормально. — Она дёргает плечом.       — Просто… После того, как мы уехали из Роткова, ты перестала улыбаться.       — Я и раньше была не особо улыбчивой.       Её голос звучит сухо. Лэйн не хочет вымещать на Греге раздражение. Понимает, что он искренне заботится о ней и, возможно, питает надежду, что однажды она ответит на его симпатию. Но Лэйн не хочется, чтобы к ней лезли в душу, не сейчас. А её сердце… Оно уже занято тем, кого больше нет на этом свете.       К счастью, Грег не донимает её дальнейшими расспросами и замолкает, думая о чём-то своём.

***

      Лэйн постепенно отдаляется от команды. Она не нуждается в поддержке Анны, избегает пронзительных взглядов Дмитрия и Каина, которые словно знают всё, о чём она думает. Всё чаще она стремится остаться одна.       Если идти по тропе, начинающейся от их дома, то через полчаса можно дойти до лесной опушки. Лэйн не останавливается, углубляясь дальше, но не настолько, чтобы заблудиться. Она не уверена, чего хочет: то ли прокричаться, то ли поплакать вволю. Но ни то, ни другое не в её духе. Лэйн привыкла держать эмоции под замком, даже если они разрывают изнутри. Ей просто необходимо побыть одной, без чужих внимательных взглядов и сочувствия, не нужного ей.       Спустя время ей кажется, что она слышит ещё чьи-то шаги. Уверенные, тяжёлые. Резко разворачивается и думает, что вот, наконец, действительно сошла с ума.       К ней приближается Борис Романов, неторопливо, спокойно, не сводя с Лэйн внимательного взгляда. Он такой же, каким запомнился ей: светлые волосы, глаза цвета неба, точеные скулы, волевой подбородок. Губы, которые так приятно было целовать… Он снова в распахнутом пальто, но теперь цвета горького шоколада. Борис останавливается, поднимает ладони вверх.       — Не кричи, — просит он. — Я не причиню тебе вреда.       «Конечно, какой вред может быть от галлюцинации?» — думает Лэйн. Но потом замечает, как снежинки, падающие на его лицо, быстро тают, а там, где ступает Борис, на снегу остаются следы.       — Это в самом деле ты? — на одном выдохе произносит она.       — Я, — улыбается он. Уголки его губ приподнимаются еле заметно. По-настоящему улыбаются глаза, глядящие на Лэйн с теплом. Возле них — легкая сетка морщинок, выдающая возраст Бориса. Правда, порой ей кажется, что он старше не лет на пятнадцать примерно, а на целую жизнь.       Каким образом человек, совершавший ужасные поступки, убивавший без колебаний, способен вызывать ощущение такого спокойствия, тепла? У Лэйн нет ответа, но в одном она уверена точно: мир не чёрно-белый, и один человек может объединять в себе как худшие, так и лучшие качества.       Она не кричит, не убегает. Делает то, чего не ожидает даже Борис, — стремительно подходит и обнимает его. Он замирает на несколько секунд, затем крепче притягивает её к себе, утыкается носом в макушку. Лэйн запускает руки под его пальто, желая ощущать Бориса ещё ближе, грея руки о его тело, согревая свою озябшую душу.       Когда он отстраняется и просит следовать за ним, Лэйн без возражений слушается. Разумно было бы держаться от него подальше, предупредить друзей о том, что Романов жив и находится в том же городе. Но голос сердца звучит громче, уверяет, что с Борисом она в безопасности.       Они выходят через лес на окраину города, с той стороны, где Лэйн была лишь мельком. В отдалении от остальных, скрытый за деревьями, стоит дом. Гораздо меньше и не такой роскошный, чем усадьба купцов Романовых в Роткове, но в то же время вполне добротный.       Борис открывает дверь, пропуская свою гостью внутрь, помогает ей снять полушубок, забирает шапку и шарф, после чего сам снимает пальто и остаётся в брюках и свитере, который кажется слишком тонким для сибирских морозов. Лэйн невольно скользит взглядом по его сильному, мышцастому телу. Борис замечает это, дёргает уголком губ в улыбке, и она смущённо переводит внимание на интерьер в тёплых тонах, с преобладанием дерева.       — Это твой дом? — уточняет она, хотя хочет задать совсем другой вопрос.       — Теперь да, — кивает он. — Тот, кто в нём жил раньше, заразился и, насколько мне известно, погиб. Да и раньше у хозяина была дурная слава. Многие считают этот дом проклятым и обходят стороной. Это даже удобно.       Борис ведёт её на кухню, наливает горячий травяной чай, ставит розетку с вареньем. Лэйн протягивает руки и греет о чашку. Она давно привыкла к русским морозам, но сегодня, как назло, забыла взять с собой тёплые перчатки.       — Ты следил за мной в последние недели. — Она не спрашивает, а констатирует.       — Да. — Борис даже не пытается отрицать.       — Почему?       Он опускает взгляд, собираясь с мыслями, затем вновь поднимает на Лэйн, и ей кажется, будто она тонет в его голубых озёрах.       — Я когда-то говорил тебе, что, имея почти всё, осознавал: мне чего-то не хватает. — В её памяти вспыхивает тот разговор и культисты с отродьями, окружающие их. — Я полагал, что мне нужно могущество, недоступное простым людям. Но, получив его, не почувствовал удовлетворения. Потому что на самом деле мне было необходимо другое — человек, который станет по-настоящему близким для меня, сможет понять и принять. Так просто и в то же время так трудноосуществимо в реальности.       Лэйн ощущает, как сердце бьётся чаще от его слов. Но она не спешит поддаться эмоциям, вычленяя в словах Бориса то, что не даёт ей покоя. И спрашивает то, что интересует её с первой секунды их встречи:       — Как ты выжил тогда?       — Ритуал успел зайти слишком далеко, когда вы пришли, — отвечает он. — И моё превращение тоже. Когда ты пронзила мне сердце, то не убила, а лишь завершила процесс. Я очнулся вскоре после вашего ухода. Но всё пошло немного не по плану, потому я не обрёл той невероятной силы, о которой мечтал. Но и прежним не остался. — Лицо Бориса меняется на глазах. На левой стороне взбухают вены, кожа возле левого глаза и губ сморщивается и темнеет, в то время как правая сторона лица остаётся прежней. — Я стал сильнее обычного человека, быстрее, не чувствую холод и убить меня теперь очень сложно. Есть и другие… таланты.       Лэйн чувствует укол разочарования и ежится, будто в помещении подул ледяной ветер.       — Ты знал. Знал, что так будет, — выдыхает она.       — Нет, — твёрдо произносит Борис. — Я был уверен, что ты убьёшь меня окончательно. Я не стал бы использовать тебя снова.       Ей стоит развернуться, уйти отсюда, от него. Но Лэйн верит, что он не лжет. Только не теперь.       — Ты искренен?       — Да. Всегда был.       Она поднимается со своего места, подходит ближе к Борису, касается его левой щеки там, где кожа потемнела.       — Я тебе верю.       Он легко обхватывает её одной рукой за талию и тянет к себе на колени. Лэйн не сопротивляется.       — Я изменился, но часть меня осталась прежней, — говорит он. — Я не знаю, кто я теперь: человек или нет. Наверное, не совсем. Но моя человеческая часть теперь чувствует ещё ярче, чем прежде.       Его лицо приобретает прежний нормальный вид. Лэйн прижимается своим лбом к его, и они ненадолго замирают, наслаждаясь хрупкими мгновениями близости. А затем Борис тянется к её губам, и Лэйн отвечает на поцелуй, в котором больше нет отчаяния — лишь надежда.