Часть 7. Разговор братьев

Саске шёл по вечерней Конохе, хмурый и задумчивый. Слова Какаши не выходили из головы: «Ты ничего странного не замечал?» Он замечал. Сакура избегала его. Сакура врала. Сакура собирала вещи в кабинете. И он понятия не имел, почему. — Ты чего такой хмурый? — голос Итачи раздался справа. Саске не вздрогнул — привык. Итачи всегда появлялся бесшумно. — Не твоё дело, — буркнул он. — Какаши что-то сказал? Или это связано с Сакурой? Саске резко остановился и повернулся к брату. — Откуда ты знаешь про Сакуру? Итачи посмотрел на него спокойно, чуть прищурившись. — Я много чего о ней знаю. Больше, чем ты. — Что ты имеешь в виду? — Саске напрягся. Итачи вздохнул и сел на скамейку у пустыря — там, где они когда-то тренировались в детстве. — Помнишь, как отец внезапно передумал бунтовать? Тебе тогда было восемь. — Помню, — Саске сел рядом. — Я не понимал, что тогда произошло. Отец был другим. Мягче. — Потому что кто-то показал ему другой путь, — сказал Итачи. — Не я. Не старейшины. Не Третий. — Кто? Итачи посмотрел на луну. — Ей было восемь лет, когда она пришла ко мне. Девочка с розовыми волосами, которую ты привёл в дом лечить маму. Харуно Сакура. Саске замер. — Она пришла к тебе? В восемь лет? — Да. Нашла меня у пруда. Села рядом и спросила: «Вы умеете любить?» — Итачи усмехнулся. — Я тогда подумал, что она сумасшедшая. — О чём вы говорили? — Она сказала, что знает о плане переворота. О Данзо. О том, что мне прикажут убить клан. — Итачи повернулся к брату. — Она говорила так, будто уже видела всё это. Будто пережила. Саске молчал. В груди начинало холодеть. — Ты поверил ей? — спросил Саске. — Не сразу. Но через год мы с Шисуи нашли её в лесу. Ночью. Она тренировалась — управляла камнями без печатей. В девять лет. — Итачи посмотрел на брата. — Ты понимаешь, что это значит? Управление десятками объектов без единой печати — уровень джонина. А ей было девять. — И что она сказала? — Сначала ничего. Потом… — Итачи помолчал, — она рассказала нам правду. Сказала, что из будущего. Что в той жизни клан Учиха уничтожили. Я стал преступником. Ты вырос один, полный ненависти. Итачи говорил тихо, спокойно, но каждое слово падало как камень. — Она сказала, что в той жизни я умер, когда тебе было шестнадцать. Что ты ненавидел меня до самого конца. А когда узнал правду — возненавидел себя. — Это бред, — выдохнул Саске. — Не может быть. — Я тоже так думал. — Итачи усмехнулся. — Но потом я посмотрел на неё. Как она смотрит на тебя. — Как? — Как на того, кого уже потеряла однажды и не хочет терять снова. Саске сжал кулаки. В горле пересохло. — Этого недостаточно, — сказал он. — Одних слов мало. — Я знаю. — Итачи достал из-за пазухи старый, потрёпанный свиток и протянул брату. — Это она оставила мне через месяц после той ночи в лесу. На всякий случай, сказала. Саске развернул свиток. Почерк был детским — неровные буквы, кляксы. Но содержание… Он читал и не верил своим глазам. Дата нападения Девятихвостого. Имена шиноби, которые погибли в тот день. План переворота Учиха — точные даты, имена заговорщиков. Имена агентов Корня — тех, кого никто не знал. И в самом низу — короткая фраза: «Если ты читаешь это — значит, я не вернулась из будущего. Но ты должен знать: ту войну, в которой я умерла, ещё можно остановить.» Саске поднял глаза на брата. — Это всё правда? — Всё, что было в свитке, сбылось, — сказал Итачи. — Даты, имена, события. Всё, кроме одного. — Чего? — Того, что она изменила. Клан жив. Я жив. Корень уничтожен. — Итачи посмотрел на брата. — Она переписала историю, Саске. Ради нас. Ради тебя. — Я не понимаю, — голос Саске стал глуше. — Почему она это сделала? Зачем ей спасать наш клан? Итачи долго молчал. Потом тихо сказал: — Потому что в той жизни она любила тебя. И не смогла спасти. Саске отвернулся. — Она никогда мне этого не говорила. — Потому что она боялась, — ответил Итачи. — Боялась, что если приблизится — не сможет защитить. Что ты умрёшь снова. Она всю новую жизнь готовилась к войне. А о себе забыла. — Откуда ты всё это знаешь? — Мы с Шисуи тренировали её несколько лет. По ночам. Она рассказывала — не всё, но достаточно. — Итачи посмотрел на брата. — Она никогда не жаловалась. Никогда не просила помощи. Но я видел, как она устала. Саске встал со скамейки. — Зачем ты рассказываешь мне это сейчас? — Потому что она готовится уйти, — сказал Итачи. — Я вижу. Она прощается. Собирает вещи. Переводит дела в клинике. Она думает, что должна делать всё одна. — Куда она собирается? — Искать Ооцуцуки. Тех, кто угрожает миру. Она считает, что это её долг. Её миссия. Итачи подошёл к брату и положил руку ему на плечо. — Она спасла нас всех. Теперь её очередь, чтобы её спасли. Не дай ей уйти одной. Снова. Саске стоял, сжимая свиток в руке. Восемь лет. Она начала всё это в восемь лет. Спасала его клан, убивала Корень, тренировалась ночами, готовилась к войне. А он ничего не знал. Он думал, что она просто странная, отстранённая, боится его близости. А она просто… берегла его. Всю жизнь. Не получая ничего взамен. — Где она сейчас? — спросил он. — Не знаю, — сказал Итачи. — Но она уйдёт через несколько дней. Я чувствую. Саске сунул свиток за пазуху и пошёл. — Саске, — окликнул Итачи. — Скажи ей. Не молчи. Саске не обернулся. Он бежал по ночной Конохе, и сердце колотилось где-то в горле. Я успею, — думал он. — Я должен успеть.