Глава пятая, в которой вино развязывает язык

      Чем ближе становилась эта самая Двурогая Башня, тем странее становится Лес.       Поначалу Мин совершенно игнорировала это ощущение — потому что с головой погрузилась в ощущения собственные.       Впервые за столько лет, свободная от ежедневного тяжёлого труда, от страха и от вечной печати семейного горя, она была практически счастлива.       Несколько раз Койон принимался её расспрашивать про господина Региса, и что Мин с этим господином связывает.       Кажется, к Регису ведьмак с Большой Земли питал особый пиетет.       Мин понимала, что со стороны это выглядеть должно глупо и странно — господин Регис был ей никем и ничем, всего лишь неблизким знакомцем. Поэтому предпочитала пожимать плечами и отнекиваться. Она и самом деле понятия ни о чем не имела.       Неизвестность впереди была куда лучше печальной обреченности.       К тому же Койон постоянно уверял, что с Речным Богом с полпинка договорится и что бояться ей нечего.       Глядя на его внушительные мечи за спиной, Мин хотелось ему верить.       Хотя в последнее время она пыталась на него как можно меньше смотреть. Непостижимым образом в голову лезли мысли, которые только мешали.       Стеснительность Койону была также свойственна как и молчаливость.       То есть вообще никак.       В каждом встречном им ручье или речушке, где можно было ополоснуться, он сверкал перед Мин голым задом, совершенно не задумываясь, что её может что-то как-то смутить. Хорошо хоть, без проблем отворачивался, когда в воду лезла она. Спасибо и на этом.       Прогнать из головы картины потом получалось не сразу.       Но куда больше, чем подтянутое тело с исчерченным каркасом мышц, Мин привлекали его поразительная незлобивость и не менее поразительное жизнелюбие. Стоило посмотреть в его сторону, и она напарывалась взглядом на улыбку. И когда она привыкла к этому естественному до неестественности лицу, к этим то ли змеиным, то ли кошачьим глазам, ей начало это нравиться, очень нравиться.       Вон он какой — все время скалится и скалится. Зубоскал.       Что Мин ещё удивляло, так это его непробиваемая незамутненность. Они ели из одной тарелки, и во сне она о него уже отпинываться устала — и хоть бы хны.       Хотя, казалось бы, радоваться надо — одной проблемой меньше.       Захоти он залезть ей под юбку, бежать было бы некуда. Вокруг Лес да куан-чи.       Странные они все-таки с Большой Земли… Может он из этих, ну, из тех, кто мужчин любит?       Грубый люд в деревне над таким парнем бы точно ржал. Ну и идиоты.       Зато такой точно не пнет в бок собаку или не даст подзатыльник мальцу, просто потому что не с той ноги встал.       Вот точно он Дурь не таскал, точно Майко его подставил — теперь она была в этом уверена.       И все это в двойной степени удивляло, учитывая род его занятий.       О ведьмачестве Мин знала теперь достаточно — Койон молчать не умел, а в пути они были уже три дня.       Поэтому и удивилась, когда почувствовала опасность раньше него.       — Тут что-то не то, — напряженно сказала она. — Лес какой-то… испуганный. Птиц почти не слышно.       Койон вздернул брови.       — Мин-чи и куан-чи перепуганы в ночи, — фыкнул он и легонько толкнул её кулаком в плечо.       Голова Грифона, висевшая у Койна на шее, вдруг крупно, назойливо завибрировала и подскочила так, что чуть не ударила этого шутника по носу.       Впереди послышался странный треск, и приглядевшись, Мин увидела безумную картину: вековое дерево — огромный раскидистый ясень — шаталось и крутилось вокруг своей оси, а корни трясли почву так, будто дерево собиралось опереться на эти корни и зашагать прочь.       Ещё одно дерево вытащило из-под себя свои корни. Они страшно разбрасывали дерн и лезли, лезли наружу, как огромные деревянные змеи, как бешеные щупальца огромного монстра, который вот-вот выберется из-под земли.       Сама земля закачалась, заходила ходуном, затряслась, страшно изогнулась и, словно огромная воронка, выгнулась сама в себя.       Койон резким жестом сдернул с Мин сумку, вынул оттуда склянку с чем-то тёмным, опрокинул склянку в рот и что было мочи заорал:       — Беги, Мин-чи! Бросай все! Беги!       В руке у него уже блестел меч.       Мин кинула драгоценную сумку и бросилась наутек.       Деревянные щупальца кинулись к ним, и Мин едва успела увернуться от настигающего её деревянного отростка, деревянных пальцев, пытающихся забраться ей под юбку, обвить лодыжки, утащить куда-то вниз…       Ведьмачий меч обрубил деревянные пальцы, и деревья взвыли.       Мин пыталась бежать, но земля вздыбилась, бросилась ей на встречу. Краем глаза она увидела, как корни тащат под землю серенького куан-чи. Кролик коротко вздрогнул, и его пушистое тельце разорвало в полете.       Воронка под ними расширялась, это был жаждущий рот, ощетинившийся деревьями, и это рот хотел сожрать, раскромсать, уничтожить.       Что-то подхватило Мин сзади, и через секунду она уже висела у Койна на плече — одной рукой он прижимал её к себе, а в другой плясал свою смертоносную пляску превратившийся в светящуюся дугу меч.       Без Койона она ни за что бы не выбралась.       Все смешалось вокруг. Койон прыгал и уворачивался, с нечеловеческой скоростью и ловкостью рубя жадные деревянные руки, топча корни и отвоевывая у взбесившихся деревьев каждый шаг. Мин кричала, но крика своего не слышала.       Последним отчаянным усилием Койон подбросил её на край этой чудовищной воронки, и она, успев уцепиться за что-то и извернувшись, как змея, все-таки вылезла из этого кипящего деревянного ада. Корни и ветки опутали было ведьмака вмиг как клубок, но меч в его руках продолжал вращаться, и со скрипучим стоном деревья отступали.       Мин уже страшно испугалась, что больше его не увидит, но он каким-то образом вывернулся и тоже подтянулся к краю. Она с визгом вцепилась в его правую руку и потащила на себя.       Через минуту воронка перед ними свернулась, явив собой чудовищный зев, и схлопнулась, будто закрылся рот, оставив только поваленные деревья и развороченную почву.       — Мин-чи! — Койон упал на колени. — Не бойся. Он теперь некоторое время сыт. Некотрое время.       Мин посмотрела на ведьмака — доспех пропитала кровь.       — Мин-чи, помоги сесть.       Мин торопливо поддержала Койона и помогла облокотиться на поросший мхом камень. Кровь так и хлестала из-под доспеха. Лицо у Койна стало мертвенно-бледным.       Он засунул правую руку под броню.       — Черт, как задело. И эликсиров больше нет.       Мин подавилась рыданием. Койон с трудом приоткрыл глаза, и с трудом остановил взгляд на её лице.       — Мин-чи, иди сюда. Да не реви, слушай.       Мин, кусая губы, приблизилась. Койор лежал в луже крови, и кровь продолжала течь.       — Мин-чи, я сейчас сознание потеряю. Кровопотеря. Незачем нам умирать вместе. Выбирайся на дорогу и иди в башню сама.       Мин зарплакала в голос. Глухой Лес, снова ставший прежним, вторил ей.       — Нет! Никогда! Ни за что!       Изо рта у Койна текла кровь, но он силился улыбнуться. Протянул руку и погладил Мин по щеке.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда вот что. Беги по дороге и приведи мне помощь. Беги в Башню и позови их. Авось выкарабкаюсь. Только не оставайся здесь.       Мин обняла его, прижалась всем телом, не обращая внимание на хлещущую кровь. Поцеловала в заросшую бородой окровавленную щеку.       — Какие приятные воспоминания я унесу с собой на остров яблонь, — голос у него уже срывался.       — Прошу тебя только, беги. Беги, Мин-чи.

***

      Ноги уже отказывались передвигаться, а легкие — дышать, но Мин все бежала и бежала. Она не может остановиться, не имеет права. Дорога приятно пружинила под ногами, и Лес, вновь предательски ставший таким же уютным, как раньше, дружелюбно посвистывал ей вслед.       А Мин все бежала и бежала.       Сначала она подумала, что это глаза её подводят, но нет — в конце дороги действительно что-то было.       Цоканье копыт, ленивое побрякивание сбруи — навстречу Мин выехали два всадника на огромных, неизвестной Мин породы лошадях, вороных, но с белоснежными гривами и хвостами.       На всадниках был изящный доспех, были странные, слишком уж украшенные и остроконечные изящные шлемы со смотрящими в разные стороны завитками. Развевались плюмажи.       Мин они сразу заметили.       Один из них хлопнул себя по бедру и что-то сказал другому на певучем, незнакомом Мин наречии.       Она бросилась к ним.       — Пожалуйста! Там человек умирает. Помогите! Надо срочно! Там!       Один из всадников привстал на стременах и переспросил, странно и натужно выговаривая слова.       — Человек? Здесь? Откуда? Откуда ты здесь?       Мин не помня себя вцепилась в сбрую его коня.       — Я… Меня принесли в жертву. А там… человек… ведьмак. Меня защитил, и вот Лес хотел нас съесть… И я… мне нужна помощь.       Второй всадник присвистнул и вдруг повторил за Мин.       — Ведьмак? Ведьмак? W’attended? А ну, показывай дорогу!       А потом ловко свесился с седла, не спрашивая разрешения, подхватил Мин за талию и усадил впереди себя.       — Веди.       Мин уговаривать не пришлось.       Через четверть часа они были на опушке.       Койон лежал так же, как она его оставила — мечи валялись рядом, глаза закрыты. За его спиной лениво начинали шевелиться корни.       Всадник, ехавший с Мин, ловко спрыгнул с коня и присвистнул. Стащил с головы остроконечный шлем. Белокурые, ухоженные как у женщины волосы рассыпались по плечам, оттеняяя его нездешнюю, жеманную и непривычную для Мин красоту. Глаза у всадника были крайне странного разреза, а уши — остроконечные.       Он подошел к Койону, наклонился, взял в руку медальон на его груди, рассмотрел и утвердительно кивнул своему напарнику, а потом, рассмеявшись, что-то сказал Мин.       Как он вообще мог смеяться, когда здесь человек умирает?       Второй всадник обернулся к Мин и, тщательно выговаривая слова, произнес:       — Не обманула, d'hoine. Это ведьмак. Нам нужен ведьмак. Тебе нечего бояться. Вам помогут в Башне.

***

      Не уберись они оттуда в ближайшие полчаса, Лес или то, что было под Лесом, под деревьями, попыталась бы их сожрать опять. Мин с ужасом смотрела, как древесные корни двигались все живее, как земля пошла тугими волнами — как будто там в глубине кто-то сыто рыгнул.       Вполне возможно, так оно и было.       Однако спутники Мин явно знали, что делали — они споро закрепили плащ между двумя лошадьми и на этот плащ положили раненого. Лошади, кажется, тоже были учёные — стояли, не шевелясь, а потом пошли — ровным, не шатким шагом.       Всем остальным пришлось спешиться.       Пока они шли, Мин немного отпустило. Койон был явно жив — ноздри тонкого носа трепетали от дыхания, пока его голова прочно и надёжно лежала на натянутом плаще. Памятуя о том, что он там про себя рассказывал, Мин искренне надеялась, что обойдется.       Дорога кончилась, и они подошли к Двурогой Башне, которая вблизи оказалась куда менее пафосной, чем издалека. Около башни виднелись постройки, добротные, но без малейшего намека на изящество, из конюшни призывно ржали кони, а из приоткрытой двери слева тянуло запахом свежего хлеба.       Один из провожатых Мин снова повернулся к ней и отрывисто сказал:       — Его лечить. Плохо. Долго. Ты — к хозяину, говорить. Надо сразу. Прости. Потом отдохнуть.       Мин согласно кивнула. Не в её положении капризничать.       Её провели через выложенный брусчаткой дворик, сквозь камни которого свободолюбиво пробивалась трава, через какие-то комнаты и коридоры (Мин крайне удивилась, увидев, что по ним сновали самые обычные люди, многие по виду островитяне) и наконец длинной, витой, бесконечной лестницей на самый верх башни.       Койона унесли куда-то вниз.       В большой зале наверху было уютно и тепло — в углу трещал камин, на стенах висели шкуры странных животных, о которых Мин понятия не имела. Около высокого, в три человеческих роста остроконечного окна стоял стол на слишком уж изогнутых ножках, а на нем блюдо с аккуратно нарезанным пористым сыром и фруктами.       — Побудь здесь, — сказал ей провожатый. Мин уже начала потихоньку привыкать к его рубленной манере выговаривать слова. — Он придёт. Сейчас. Поешь пока.       И с этими словами вышел.       Мин подошла к столику, неловко уселась за стол. Ухоженная, роскошная обстановка резко контрастировала с её потрепанной, порванной одеждой и стоптанными сапогами. Взять сыр или фрукты она не решилась.       И правильно, потому что меньше, чем через полминуты в зал широким, стремительным шагом вошёл человек.       Ну как — человек…       Он был выше и тоньше любого из виденных Мин людей, а заплетенные на висках косички открывали абсолютно нечеловеческие, заостренные уши.       Он подошёл к Мин, наклонился и долгим пристальным взглядом раскосых нечеловеческих глаз рассмотрел её всю, от взъерошенных волос до просящих каши сапог. И молчал. В конце концов на лице странного господина постепенно проступила странная смесь заинтересованности и обиды.       — Ты просто девушка с острова, — сказал он ей, но не разочарованно, не зло. — Опять они Невест в жертву приносят? Хотят умилостивить несуществующего бога?       Мин скованно кивнула.       — Но с тобой был ведьмак? — полуспросил, полуутвердил господин.       Мин кивнула опять.       — Его зовут Койон. Он из школы Грифона.       Господин, кажется, заинтересовался.       — Он что-то рассказывал про себя?       Мин не смогла удержаться от улыбки:       — Ещё бы.       Господин удовлетворенно кивнул. Он налил в бокал красного, весёлого вина и продвинул ей. Мин не посмела отказаться.       На голодный желудок вино ударило в голову, а кроме этого было что-то ещё. Язык Мин в одну минуту перестал ей принадлежать, и она вдруг поняла, что что бы он ни спросил, этот странный господин, язык ответит ему максимально честно и правдиво, совершенно без участия самой Мин.       Слова понеслись потоком, еле успевая выскочить изо рта в угоду этому господину.       — Так что с тобой делал ведьмак? — спросил он. — Ты хорошо его знаешь?       Язык Мин принялся уверять, что и да, и нет, с одной стороны их принесли вместе в жертву, и потом у ведьмака был контракт, она, Мин, сама не поняла, а спрашивать боялась, потому что они с ведьмаком вроде поладили… Но он все время говорил и говорил, этот ведьмак, рассказывал и рассказывал. Так что Мин знает. Много знает.       Господин поморщился.       — Он говорил что нибудь про другую ведьмачью школу? Школу Волка?       Слова снова попрыгали из Мин, и она против своей воли согласно закивала.       Говорил и говорил, про зимовки в Каэр Морхене, про Геральта, Эскеля, Ламберта, про Дикую Охоту из-за девочки Цири, которую они воспитали и которую Койон фехтованию учил.       Остроухий господин отшатнулся. И вдруг улыбнулся с таким облегчением, как будто ему простили годовой долг.       — Цири, — его голос потеплел. — Цири. Как хорошо. Ты определённо будешь мне полезна. Как тебя зовут?       Власть над языком снова вернулась к Мин. Чужая воля исчезла. Она посмотрела на господина кристальными недоумевающими глазами.       — Мин, — ответила она. — Мин из Верхнего Волоха.       Остроухий господин улыбнулся.       — А я — Креван Эспане аэп Каомхан Маха, Аваллак’х. Будем знакомы.