Часть 9

Я не заинтересован в понимании овец, а просто ем их. Ганнибал Барка *** Алджуранская партия была сыграна безукоризненно и по-своему филигранно, Аюб прекрасно исполнил свою роль, так что заслуживал награду. Посему я планировал отдать ему в наместничество все земли по ту сторону пролива, если он, конечно, доживёт до этого момента, то будет прекрасная пенсия. Ну а коли нет, то устроим пышные похороны, ибо годков Мухаммеду уже немало. Приняв все клятвы и отправив Умара на границу с Адалем, поскольку умел тот немного, я вернулся к своим прямым обязанностям. Новые земли было необходимо интегрировать в административный аппарат Сомали, а после и заняться вопросами, что так волнуют простой люд, и поработать над коррупцией и прочими огрехами старой «администрации». Неподкупные зомби из бывших чиновников были отправлены в качестве ревизоров во все «новые» области, дабы провести проверки и устроить «народные», где каждый чиновник способен лишиться головы, если наберётся больше десяти жалоб от простого люда. Солнце, уже склонившись к горизонту, заливало залы дворца багряным светом. Я лежал на мягких подушках, уставший от бесконечных докладов и обсуждений, и задумчиво глядел на резную крышу. В моей голове вертелись мысли о будущем, о том, как сделать его по-настоящему стабильным и процветающим. Вчерашнее сражение, хоть и завершилось победой, оставило горький осадок. Сотни детей, осиротевших в этой войне, бродили по улицам городов, их глаза были полны страха и голода. — Разве можно позволить будущему нашего государства строиться на страхе и нищете? — прошептал я вслух. Мысль, возникшая в тот же миг, словно молния, осветила мой разум. — Отчий Дом! — воскликнул я, садясь на подушки. — Мы создадим Отчий Дом, где сироты и дети войны получат кров, еду, одежду, а после — образование! Идея моментально захватила меня, и я тут же вернулся в свой кабинет и, взяв ручку и любимую тетрадку, начал накидывать черновой план. **План Отчего Дома** **1. Помещение:** - Выделить отдельное здание в центре города для Отчего Дома. - Обеспечить здание всем необходимым: спальными местами, кухней, комнатами для обучения и игр. **2. Обучение:** - Ввести основные предметы: чтение, письмо, арифметика, ремесла. - Включить религиозное образование, посвященное нашим догматам и верности государству. - Обучать детей воинскому искусству, делая их не только образованными, но и храбрыми и преданными своему делу. **3. Питание и одежда:** - Обеспечить детям регулярное питание, соответствующее их возрасту и здоровью. - Предоставить детям одежду и обувь, соответствующую сезону и достойную их статуса «детей государя». **4. Персонал:** - Набрать опытных учителей и воспитателей. - Создать отдельную команду медиков для ухода за детьми. - За безопасность будут отвечать лучшие воины из моей гвардии, что решили уйти на пенсию. Я знал, что строительство Отчего Дома потребует времени и ресурсов. Но был уверен, что это станет не просто приютом для сирот, а кузницей будущего. — Эти дети станут основой нашего государства, — говорил я своему ближайшему советнику, Азару. — Они будут верны нам, они будут любить наше государство. Они станут нашей инвестицией в кадровой войне за умы народа. Придворный Азар, смуглый нубиец в традиционном халате и чалме, что всегда соглашался со всеми моими решениями, на этот раз задумался. Его губы, обычно легко считываемые, застыли в тонкой полоске, обнажая ряд идеально ровных, белоснежных зубов. Глаза, обычно сияющие весельем, погрузились в тень, словно опустились за горизонт беспокойных мыслей. В них еще можно было уловить искру быстрого ума, но она теперь горела тускло, как загадочная звезда в глубине ночного неба. Даже его руки, обычно с живым жестом поддерживающие речь, опустились вдоль тела, как два неподвижных ствола. Традиционный халат, сшитый из ткани цвета темной земли, охватывал его фигуру, как вторая кожа. На рукавах вышитые золотом узоры в виде скарабеев, символизирующие жизнь, теперь казались застывшими, не двигающимися. На голове Азара гордо лежала чалма, сшитая из яркой шелковой ткани цвета солнечного заката. Она была украшена тонкой золотой тесьмой и небольшим изумрудным камнем, который обычно искрился в глазах Азара жизнью, но сейчас был тусклым, как небесный свет перед грозой. Я почувствовал, как от его тишины воздух в тронном зале сгущается. На моей шее появилась липкая капелька пота. Азар был не просто слугой, он был моим советником, моим голосом разума, и его молчание говорило больше, чем любые слова. — Азар, что тебя беспокоит? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие. Он поднял глаза, и в них я увидел не сомнение, а глубокую тревогу. — Но, Малик, как мы убедимся, что они будут верны нам? В их жилах течет кровь не только наших врагов, но и наших собственных сограждан. — Религия, — ответил я, улыбаясь. — Религия станет основой их воспитания. Мы будем внушать им с самого детства наши догмы, мы будем говорить им о великой силе государства. Мы сделаем их частью нашей семьи, частью нашего народа. Азар кивнул, понимая, что я решил использовать Отчий Дом не только как место для сирот, но и как институт укрепления собственной власти. Но в его глазах, обычно сияющих согласием, теперь блестела скрытая тревога. — Повелитель, — сказал он тихо, — я понимаю вашу мудрость, но я не могу не задать вам вопрос. Разве не опасно воспитывать детей в духе слепой преданности? Не станут ли они слишком зависимыми, слишком покорными? Я откинулся на спинку стула, задумавшись. Его слова заставили меня засомневаться. Ибо я всегда считал, что сильная власть строится на безусловной преданности, но Азар заставил меня задуматься о том, что может быть и иначе. — Азар, — ответил я, — ты прав. Слепая преданность опасна. Но мы должны научить их не только любви к государству, но и любви к правде, к справедливости. Мы должны воспитать в них не только покорность, но и критическое мышление. — И как вы это сделаете, повелитель? — спросил Азар, его голос звучал с нескрываемым интересом. — Мы будем обучать их истории. — ответил я, — И будем говорить им о великих героях нашего народа, о тех, кто боролся за справедливость, о тех, кто отстаивал свои идеи. Мы будем показывать им, что истинная сила лежит не в слепой покорности, а в умении мыслить самостоятельно, в умении отстаивать свои убеждения. Азар долго молчал, словно переваривая мои слова. — Повелитель, — сказал он наконец, — я вижу, что вы понимаете важность не только силы, но и мудрости. Я улыбнулся. Азар был верным лизоблюдом и придворным, но с ним было по-своему интересно поговорить, и я был рад, что он всегда говорил правду, даже если она была неприятна. — Да, Азар, — ответил я, — сила без мудрости — это как огонь без воды. Она может согревать, но также может и сжечь. — Это займет много лет, — промолвил Азар. — Но в конечном счете мы получим поколение, которое будет отдано нашему государству душой и телом. — А что еще нужно для счастья? — усмехнулся я, в моих глазах блеснул свет безрассудной уверенности. Закончив с пометками плана в тетради, я резко захлопнул ее, чувствуя, как кровь приятно пульсирует в висках. Указ был готов. Не медля ни секунды, я поднялся, откинул тяжелый бархатный занавес и впустил в кабинет яркий свет дня. — Немедленно! — рявкнул я, обращаясь к двум ожидавшим у двери гонцам. Они склонили головы, принимая приказ. Я протянул им свиток с красной печатью — указ, написанный четким, уверенным почерком. Гонцы развернулись и, словно стрелы, вылетели из кабинета, мчась по коридорам дворца. В канцелярии, куда они прибыли мгновенно, свиток уже ждала команда переписчиков. Их руки, привычные к работе с пергаментом и чернилами, лихорадочно двигались, создавая копии указа. Сотни воронов, прикованных к деревянным брусьям, нетерпеливо били крыльями, ожидая момента, когда их спины будут обременены новыми посланиями. В считанные минуты копии указа были доставлены птицам, и уже через несколько мгновений они взмыли в небо, рассыпаясь по всему королевству, как черный дым. Достигая городов и крепостей, они спускались на крыши домов, передавая своим адресатам важнейшую информацию. Вскоре сообщение о новом указе, как лесной пожар, распространилось по всему государству. Но, конечно же, простой указ не мог решить всех проблем. Я, как правитель, понимал, что нужно не только объявить о переходе к новой системе, но и сделать так, чтобы она работала, чтобы люди почувствовали реальные изменения к лучшему. Именно поэтому, параллельно с отправкой указа, я устроил собрание своих советников. «Как сделать людей богаче?» — спросил я, вглядываясь в их лица. Необходимо было думать о том, как превратить людей, вчера бывших частью кланов и племён, в процветающих граждан единого государства. — Усилить сословия! — громко заявил министр торговли, махая руками. — Создать гильдии ремесленников, строителей, купцов! Дать им право свободно торговать и развивать свои дела! — Правильно! — согласился главный судья. — Но также необходимо установить честные правила игры. Это позволит избежать злоупотреблений и беспредела. Для защиты справедливости следует создать мирские суды и тайную полицию. Советники бурно обсуждали вопросы перехода к новой системе, выдвигая разные предложения и идеи. Я внимательно слушал их разговоры, записывая ключевые моменты в свою тетрадь. В эту ночь я спал мало, погруженный в мысли о будущем своего государства. Я знал, что перемены будут непростыми, но я был уверен, что вместе с моим народом мы сможем создать процветающее и справедливое государство. Затем было ещё одно собрание совета. В разгар совещания в кабинет ворвался гонец, задыхаясь от усталости. Он схватился за грудь, пытаясь перевести дыхание, и только после этого протянул мне свернутый свиток. — Вести от людей господина Аюба, - прохрипел он. Я быстро раскрыл свиток. Сердце замедлило ход, дабы не мешать своим шумом разуму. Письмо было краткое, но каждое слово пронизывало меня ледяным спокойствием и любопытством: «Адаль мобилизовал всех наёмников и войска союзников. Перевёз их через пролив, но чуть дальше от вас для скрытности». В моем кабинете наступила мертвая тишина. Советники переглядывались, лицо каждого было бледным от ужаса. Адаль — заклятый враг, опасный и хитрый. Его присутствие вблизи границы грозило войной, разрухой и смертью. — Что мы будем делать? — прошептал министр торговли, глядя на меня с умоляющим взглядом. Я жестко сжал кулаки. У меня было два выбора: сдаться или бороться. Я не мог допустить, чтобы все мои усилия по созданию нового государства рассыпались в прах под натиском врага. — Собрать армию! — раздался мой решительный голос. — Мы не отступим! Мы будем защищать «свою» землю! Пусть Адаль знает, что выступивший против нас умоется кровью! В этот момент, когда надвигается война, я осознал, что изменения в стране невозможны без защиты от внешней угрозы. Однако я также понял, что у меня есть люди, свободные от старых племенных и клановых связей, готовые защищать свою землю. Именно они станут основой моей армии. *** Солнце, уже клонящееся к закату, бросало багровые блики на потрескавшуюся землю. Ветер, наполненный пылью и потом, шевелил пыльную одежду солдат. Вдоль линии горизонта тянулась бесконечная стена из тел, усеянная разноцветными знаменами. Пятьдесят тысяч воинов, словно песок в пустыне, раскинулись на несколько километров. Среди них были мускулистые воины с мечами и щитами, их броня блестела в свете заходящего солнца. Были и кочевники верхом на конях, с лукавыми взглядами и отточенными навыками стрельбы. Тяжеловесные слоны, украшенные боевыми доспехами, словно исполинские живые башни, топали ногами, вздымая облака пыли. Воздух был пропитан смесью возбуждения, страха грядущего и предвкушением битвы. Возможно, пришло время и самому размяться, да и показать аборигенам, что такое настоящая магия и почему меня, собственно, то боятся, а уже потом уважают. Но у нас тоже было чем ответить. Шестьдесят тысяч воинов, словно волна из стали и плоти, раскинулись по равнине. Солнце, уже восходящее, озаряло их броню, делая ее блестящей, как чешуя дракона. В воздухе висела атмосфера несокрушимой силы и готовности к бою. Тридцать тысяч отборных пехотинцев, одетых в тяжелые латы, стояли в цепи, словно живая стена. Их щиты, украшенные знаками своих кланов, отражали солнечный свет, делая их еще более грозными. В руках у них были огромные мечи, готовые рассечь врага на части. Десять тысяч всадников верхом на носорогах, словно живые танки, рычали и топтали землю своими мощными ногами. Носороги, одетые в специальные доспехи, были непробиваемы для обычного оружия. Всадники, вооруженные копьями и луками, были готовы в любой момент броситься в атаку. Двадцать тысяч артефактных духовных пушек расположились на заднем плане, готовые обрушить на врага огненный дождь. Каждая пушка была произведением искусства, созданным из редких материалов и наполненным духовной энергией. Их стволы, отражавшие солнечный свет, глядели на противника, словно глаза смерти. Я вышел вперед, не оглядываясь на грохочущую армию, что стояла за моей спиной, словно стальной лес. В сердце не было ни страха, ни сомнения, только холодная уверенность. Взгляд мой пал на султана Адаля, его лицо, полное ненависти и паники, застыло в ожидании. Он не понимал, что происходит, но чувствовал — что-то не так. — Сначала было слово! И это слово было взрыв! — прозвучал мой голос, как гулкий раскат грома, перекатившийся по равнине. Я развел руки в стороны, и тело пронзила волна энергии. Это было не просто движение, а освобождение силы, которая была во мне с самого начала. Она текла по жилам, по мышцам, по костям и вырывалась наружу, словно солнце, пробуждающееся от вечного сна. Мои ладони озарились светом. Это был не солнечный, не лунный и не звёздный свет. Это был свет, лишённый цвета, словно чистый эфир, пространство, где ещё не родились ни звёзды, ни планеты, ни жизнь. Он был неярким, неслепящим, но проникающим в самую глубину души и заполнил всё вокруг, и я увидел в нём вселенную. Вселенную, которая родилась из первозданного звука, и которая в тот же момент могла быть сожжена дотла. Это был свет творения и одновременно свет разрушения. И в нем была моя абсолютная сила. — Я призываю дух первозданного звука, — продолжил я, голос звучал как холодный ветер. — Звука, который может разрушить все на своем пути. И звук разорвал тишину. Не гром, не крик и не рык — звук, который сам по себе был разрушением. Он прошелся по равнине, словно волна, проникая в костный мозг и сам душу. Он был не только в воздухе, он был в земле, в камнях, в военных доспехах. Он вибрировал в телах воинов, заставляя их чувствовать себя не воинами, а пылинками, брошенными на милость судьбы. А потом он утих. И в этой тишине, в этой мертвой тишине, вокруг меня началось движение. Земля задрожала и раскололась, отделяя часть равнин от остальной. Огромные трещины прошли по земле, разделяя войско султана Адаля на части. Вода из подземных вод вышла на поверхность, затопляя низменности. Это не была магия в обычном смысле этого слова. Это было что-то более глубокое, более мощное, более прекрасное и в то же время более ужасное. Это была сила творения и сила разрушения, соединенные в нечто единое. И она была моей. Мгновение тишины, тяжелое и густое, как смола, висело в воздухе. Воины, только что стоявшие в строю, как стальные идолы, застыли в немом ужасе. Их глаза, полные недавно жгучей ненависти, теперь были пусты, заполненные пустотой и безысходностью. Потом, словно пробка, вылетевшая из бутылки, разрушение прорвалось наружу. Один из воинов вскрикнул, словно ему в грудь вонзили раскаленный железный прут. Руки схватились за голову, и он закричал снова, на этот раз от боли, которая пронзила его изнутри. Он был не во власти своих мыслей, он был их заложником. Его товарищ, стоявший рядом, увидел его безумие и попытался отвести меч. Но было поздно. Воин, как бешеный зверь, бросился на него, и меч уже был в его руках. Клинок прошелся по горлу бедного солдата, и кровь фонтаном выплеснулась из раненой артерии. Крик убитого был глухим и пронзительным, и он взорвал тишину, словно гремучая змея, разбившаяся о скалу. Вокруг началась паника. Воины султана Адаля, не понимая, что происходит, бросились в разные стороны. И в этой панике началась резня. Один воин ударил другого мечом, не видя его лица, не слыша его крика. Другой отшатнулся, споткнулся и упал на землю, и в этот же момент на него набросился его бывший товарищ, уже не с мечом, а с непонятной яростью в глазах. Мечи сверкают в воздухе, как стальные молнии, и ударяют по броне, по плоти, по кости. Кровь брызгает фонтанами, словно красный дождь, и закрашивает песок равнин в ужасающий цвет. Крики разрывают тишину, не боевые клич, а крики ужаса, боли, безумия. Крики отчаяния и смерти. И в этом безумии был мой триумф. Я не просто раздавил их. Я разрушил их изнутри. Я показал им, что такое истинная сила. В одном единственном слове! Но это не было войной. Это было саморазрушение. Их умы были заполнены моим «словом» еще до того, как они услышали его вслух. «Слово» было в их страхах, в их желаниях, в их самых темных углах души. И я просто дал ему вырваться наружу. Среди безумия и хаоса, среди сверкающих мечей и льющихся рек крови, некоторые военные застыли в немом ужасе. Их лица, недавно полные ненависти и боевого задора, теперь были искажены страхом, словно они увидели самого дьявола. Их глаза, устремленные в пустоту, не видели смерти, которая подкрадывалась к ним, не слышали криков умирающих товарищей. Их умы были парализованы паникой, словно их сердца сжались в ледяной кулак. Они не могли управлять своими телами. Их руки, недавно сжимавшие оружие, теперь безвольно висели вдоль туловища. Их ноги дрожали, и они стояли на месте, словно деревянные куклы, обреченные на смерть. И умирали не от мечей своих товарищей, а от собственных мыслей. «Слово», которое я выпустил, проникло в их душу и разрушило ее изнутри. Это было не физическое разрушение, а разрушение духа, и оно было еще более ужасным. Их лицо не искажала боль, а ужас. Они умирали не от раны, а от собственных страхов. Их глаза были пусты, в них не было ни злости, ни ненависти, только непередаваемый ужас. Это было не просто убийство. Это было уничтожение их души, и в этом была истинная сила «слова». Это было ужасно и великолепно одновременно. Это была не власть над жизнью, а власть над самой смертью. Это была сила, которая могла созидать и разрушать в один миг, не требуя ничего взамен. И в этом была ее истинная мощь. Полчаса. Полчаса безумного танца смерти. Полчаса, за которые пятьдесят тысяч воинов превратились в бесформенную кучу плоти и крови. Равнина была усеяна телами. Мертвые лежали в разных позах: некоторые с мечами в руках, некоторые с раскрытыми от ужаса ртами, некоторые с застывшими от ужаса глазами. Воздух был пропитан запахом крови и смерти. Я шел по этой крови спокойно, как по ковру из цветов. Я не чувствовал отвращения, не чувствовал жалости, а лишь удовлетворение. Удовлетворение от того, что я показал им, что такое истинная сила. Султан Адаля, однажды могущественный правитель, теперь был жалким призраком своего былого величия. Он сидел в своем палантире, застыв от страха и обмочившись. Пятно на его одежде было не просто пятном. Это был символ его поражения, символ его бессилия. Я подошел к нему ближе и посмотрел на него с укоризной. Качал головой, словно он был не султаном, а маленьким ребенком, который накликал беду на свой дом. — Ты думал, что сильнее меня? — спросил я, голос мой звучал спокойно, но в нем была сталь. Он не ответил, а просто сидел в своем палантире, застыв от ужаса. — Я показал тебе, что такое истинная сила, — сказал я. — Это не меч, не конница, не войско и даже не хвалённая политика и популизм. Это сила мысли, сила духа. Как ты уже, наверное, заметил, «словами» можно добиться куда большего, чем булатом. Ну раз музы молчат, значит, своё возьму, сказал булат. Я повернулся и уже молча ушел, оставляя его одного среди его убитых воинов. Я ушел, потому что уже ничего не мог от него взять. Он был побежден не в бою, а в своем собственном разуме и более не представлял угрозы, ибо это было самое ужасное его поражение из всех. Вести о поражении султана Адаля разнеслись по Красному морю, словно чума, распространяясь стремительно, неотвратимо и заражая умы людей паникой. Они летели по морским путям, передаваемые из уст в уста моряков, купцов и рыбаков. Каждая лодка, каждый корабль несли с собой не только товар, но и историю о том, как могущественный султан был разбит неизвестным противником. Страх, как вирус, проник в сердца людей. Они шептали о силе, которая разрушила армию Адаля в один миг. О магии, которая заставила воинов убивать друг друга, о том, что никто не сможет противостоять этой силе. Мой приход в Адаль был не войной, а парадом. Мои войска двигались вперед, не встречая сопротивления. Города и крепости, некогда неприступные оплоты Адаля, сдавались без боя. Люди сами открывали ворота, кланялись и просили защиты. Ибо страх разрушил их дух. Аден, некогда непокорный город, укрепленный как крепость, стоящий на краю мира, стал следующей целью. Пролив между Африкой и Аравийским полуостровом, некогда непреодолимая преграда, стал просто путем для моих войск. Высадка прошла без проблем. Армия Адена, ослабленная вестью о падении Адаля и парализованная страхом, не смогла оказать сопротивления. Город, уже не видя ничего, кроме смерти и разрушения, сдался без боя. Хадрамут, лежащий на востоке Аравийского полуострова, также не смог противостоять моей силе. Их войско, которое еще недавно мечтало о завоеваниях, теперь было разбито в пух и прах вестью о падении Адаля. Они видели в моей силе не только мощь, но и неизбежность смерти. И в этом был парадокс. Я захватил Аден и Хадрамут без боя. Мои войска не пролили ни капли крови, не разрушили ни одного здания. Но я разрушил их изнутри. Я разрушил их дух, их веру в свою силу. И теперь, когда я владел этим краем, мне пришлось задействовать свои войска в полноценной войне. Но это уже была не война за власть, а война за мир. Я хотел установить свой порядок, свой закон. Я хотел построить мир, где не будет войн, где люди будут жить в мире и согласии. Но для этого мне пришлось пройти через кровь и огонь. И я был готов. Аден, с его богатыми рыбными уловами и торговыми путями, стал центром торговли на Красном море. Я подарил ему все территории Йемена, лежащие на его берегах. Аден расцвел, словно роза в пустыне. Его улицы заполнились купцами и моряками, его порты были переполнены кораблями из всех концов мира. Хадрамут, расширившийся в сторону Персии, поглотил своего нахального соседа и стал мостом между Африкой и Азией. Его территории были богаты специями, и его рынки были полны драгоценных камней и шелков. И так была достигнута эпоха мира и процветания. Но не просто мира, а мира под моей властью. Мир, где люди жили в страхе перед моей силой, но в то же время наслаждались плодами моего правления. Парадокс? Но на том и стоим: важно выдержать баланс в том или ином деле. Солнце, уже клонящееся к закату, бросало багровые блики на потрескавшуюся землю. Ветер, пропитанный запахом пыли и специй, шевелил запыленные платья слуг, которые убирали террасу перед моим дворцом. Я стоял на балконе, опираясь на каменный парапет, и смотрел вдаль. Мое зрение проникало сквозь бесконечные пески, словно прозрачная стена, и я видел то, что скрывалось от других. Я видел то, что ждало меня в будущем. В воздухе пахло не только специями с рынка Адена. Я чувствовал запах крови и смерти, который несся с эфиопских границ. Я чувствовал запах войны, которая не избежна. Я окинул взглядом свои владения. Аден, расцветший под моим управлением, стал центром на этом берегу Красного моря. Его улицы кишели жизнью, его порты были переполнены кораблями, а его рынки пахли богатством и процветанием. Но я знал, что это не просто мир. Это было перемирие, хрупкое и неустойчивое. Я почувствовал, как на мое плечо ложится рука. Я повернулся и увидел своего ближайшего советника, мудрого и «верного» человека, который был со мной с самого начала. — Мой господин, — сказал он, и в его голосе звучало беспокойство. — Что вы думаете о эфиопах? Я усмехнулся. — Они не будут сопротивляться, — сказал я. — Они уже знают, что такое моя сила. Но в глубине души я знал, что он прав. Эфиопы были не просто воинами. Они были идеей, что пока олицетворяется с независимостью. И пока они существовали, мой «мир» не был полным. — Мы должны подчинить их, — сказал я. — Ибо нам нужен выход в Средиземное море. Нам нужна Европа. И в этом был весь мой план. План, который мог принести как мир, так и войну. План, который мог сделать меня властителем всего мира. Я взглянул на заходящее солнце и увидел в нём не кроваво-красный цвет, а золотое сияние будущего. В этом великолепном моменте мира и процветания я чувствовал не удовлетворение, а неизбежную тревогу. Мое владычество было установлено, но мир был не настоящим, а хрупким, как стеклянная ваза. Я смотрел на воображаемую границу с Эфиопией, и мои мысли были заняты одной целью: выход к Средиземному морю. Аусса, мой вассал, бывший некогда частью Адаля, был рад наконец выровнять свою границу со мной. Теперь его войска стояли боком к войскам эфиопских коптов. Эти войска были мощны и храбры, их копья были пропитаны кровью их врагов, а дух был несокрушим. Но их храбрость была бесполезна против моей силы. Зачем мне был нужен выход в Средиземное море? Зачем мне было нужно подчинить эфиопских коптов? Ответ был прост: моя «империя» еще не достигла своего пика. Она была как молодой росток, которому нужно расти и развиваться. А для этого ей нужен был доступ к морю, к торговле с Европой, к новым землям и сокровищам. Я смотрел на горизонт, и в моих глазах не было страха, а только неизбежность. Я знал, что вскоре нас ожидает битва с хвалёнными мамлюками, которые владели Египтом и Сирией. Их войска были мощны, их командиры были опытны, и их дух был несокрушим. Но сначала нужно было победить и пройти через кровь и огонь. И я был готов к этому. Воздух в столице пах специями, цветочным буйством красок и далеким дымом костров, разведенных в городских скверах. Но в моем носе, проникновенном, как у охотничьего пса, ощущался еще один, более тонкий аромат — аромат власти и ожидания. Во дворце меня встретил Мухаммед ибн Карим Аюб, мой верный советник, который был со мной с самого начала. Он старел, о чем говорили седые пряди в его черных, как смоль, волосах и глубокие морщины, что уже прорезали его лицо. Время было жестоко, но его ум оставался острым, а взгляд — проницательным. — Мой господин, — сказал он, и в его голосе была та же неподдельная радость, что и много лет назад. — Добро пожаловать домой. — Спасибо, Мухаммед, — ответил я и пожал ему руку. — Как дела? — Всё спокойно, — ответил он и повел меня в глубь дворца. — Город процветает, войска готовы к бою, люди счастливы. — Хорошо, — сказал я. — Рассказывай. — У нас есть интересные новости, — ответил он. — Мой агент привез с собой нечто удивительное. Мухаммед ибн Карим Аюб указал на стойку, покрытую инкрустированной черным деревом тканью, словно на алтарь богов. На ней лежали предметы, привезенные из далекого Среднего Царства Мин. В центре стоял необычный металлический шар, излучающий слабый, но завораживающий свет. Он был не просто блестящим, а переливающимся разными оттенками, словно в нем таилась вся вселенная. — Это «Небесный Глаз», — сказал Мухаммед, следя за моим взглядом. — Говорят, он может показывать то, что скрыто от человеческого. Рядом с шаром лежали маленькие механические игрушки, изготовленные из бронзы и стали. Они были так искусно сделаны, что казалось, будто они вот-вот оживут. — Это «Птицы Небес», — продолжал Мухаммед, поднимая одну из игрушек. — Говорят, что они могут передавать звук на большие расстояния. И, наконец, на стойке лежали ткани с необычными узорами. Узоры были так сложны и замысловаты, что казалось, будто они сотканы из звездной пыли. — Это «Ткани Дракона», — сказал Мухаммед, и в его голосе было нескрываемое восхищение. — Говорят, что они обладают необычными свойствами. Я взял в руки «Небесный Глаз» и посмотрел на Аюба. Его лицо было заинтересованным, но в его глазах читалось и некоторое волнение. Он знал, что я не просто любопытен. Я видел в этом шаре не просто игрушку, а ключ к могуществу и очередным знаниям. — Расскажи мне обо всем подробнее, — сказал я, и мой голос звучал твердо, словно указ властителя. — А главное, о технологиях Срединного Царства Мин. Аюб кивнул, и его лицо приняло сконцентрированное выражение. Он начал рассказывать с огнем в глазах, как бы переносясь в далекое Царство Мин. Советник рассказывал о великолепных оружейных мастерских, где мастера создавали оружие, которое могло бы разрушить целые армии. О удивительных изобретениях, таких как летающие корабли, способные перемещаться по небу, и механические воины, неутомимые и беспощадные. Затем — о прогрессе в магии, который превзошел все ожидания. О магических артефактах, способных управлять стихиями, и о магических ритуалах, которые могли бы изменить судьбу мира. Я слушал его, и в моих глазах горел огонь жажды. Мной двигало не простое любопытство, а ненасытная жажда знаний, которая агрессивно заставляла стремиться к большему. Я хотел познать тайны Царства Мин, хотел владеть их технологиями. Но это всё подождёт, ибо нужно усвоить то, что было захвачено. Наладить администрацию, посадить нужных людей, да и не нужных тоже посадить, но уже не в комфортные кабинеты, а в места не столь отдалённые и прекрасные. Всех новых людей нужно будет куда-то пристроить. Детей и сирот понятно куда, вояки, естественно, будут фильтроваться и уже после вербоваться в армию. Старики и инвалиды тоже встанут на учёт для духовной одержимости, но всё сугубо по желанию, а остальные будут работать по профилю. Вдовы также найдут своё место и достойную оплату на должности медсестёр, поваров и прочих «социальных» служащих. Ибо магия и духи — это, конечно, хорошо, но всё ими не перекроешь. Да и надо ли — это ещё, конечно, вопрос, но там, где можно, духи вовсю эксплуатируются на пользу государства. Следом идут вопросы инфраструктуры, торговли и веры, ибо по ту сторону Красного моря была масса «еретиков» и с этим нужно было что-то делать, но данный вопрос не стоял остро и мог подождать, однако нельзя было оставлять прецедент на не монолитность нашего общества, ибо это всё чревато расколом, а там и войной, а ведь одна и так уже на носу, так что будем накалять, а станем работать более тонко и филигранно. Но вопросы веры меня пока не касаются, а дальше видно будет...