Беги, не оглядывайся

Вырваться из городской суеты на четыре дня — настоящий подарок. Москва вечно торопится, не спит, не дает отдохнуть. Звонки, сообщения, официальные письма приходят и в выходные, и в праздники. В погоне за своими целями, люди загоняют себя до смерти и, получив миллионы и признание, уезжают в другие страны. Всегда говорят, что на пару недель или месяц, потом не возвращаются. Отдых длиной в жизнь. Лэйн, уперев подбородок в ладонь, смотрела на пролетающие за окном пейзажи. На улице жарко, столбик термометра поднялся до тридцати одного градуса. В городе невозможно вздохнуть: солнечный свет множился, отражаясь в стеклах и зеркалах, асфальт пылал, словно вопя о близости Апокалипсиса. В машине приятная прохлада, работал кондиционер и тонко пахло дорогим мужским одеколоном. За окном должно пахнуть иначе, — горячей землей, деревьями и старыми домами. Лэйн не смела открыть окно. Каин, сидевший за рулем, не выносил жару. Она сфокусировала взгляд на его блеклом отражении в окне. Выбеленные до пепельного волосы, красивый профиль, сильные руки, спокойно лежащие на руле. Они в пути уже несколько часов, но Каин выглядел так, словно пару минут назад вышел из дома. Его удивительная особенность — идеальность. Со стороны Каин идеален во всем. Первоклассный специалист, красивый молодой мужчина, обладающий превосходными манерами. Среди творческих маргиналов, зазнавшихся ученых мужей и охамевших богачей он производил незабываемое впечатление. За закрытой дверью их квартиры на Арбате картина менялась. Идеальность давалась Каину огромным трудом, и Лэйн часто приходилось терпеть из-за этого скандалы. Она знала, — ему тяжело. И молчала о том, как тяжело ей рядом с ним. Тяжело быть в своей работе с головой, оставаться идеальной рядом с ним, для него, и при этом успевать быть заботливой девушкой. Они познакомились семь лет назад. Два выпускника, горящие своей мечтой. Встретились случайно на вступительном экзамене, разговорились. Каин очаровал глубокими познаниями в истории, красивым голосом и умением слушать. Их отношения не были стремительными, страсть не зажглась с первого взгляда. Но их переписка заканчивалась с рассветом, а разговоры касались таких важных, интимных тем, что Лэйн чувствовала себя обнаженной перед ним. Натянутая струна дружбы лопнула прохладной августовской ночью спустя год. Каин целовал её, обхватив лицо ладонями, и Лэйн, вопреки нехватке воздуха, будто бы впервые вздохнула полной грудью. На лестничной клетке чужого общежития, куда их обоих позвали на пьянку, пахло грязной половой тряпкой и рассохшимся деревом от оконной рамы. Лэйн сидела на подоконнике, обнимала Каина за шею и, подставляясь под его поцелуи, была счастлива. Они съехались на третьем курсе. Каин писал экспертные заключения для антикварных домов, Лэйн продавала дипломы и курсовые. Денег едва хватало на аренду маленькой студии за МКАДом, два проездных и растворимый кофе. И всё-таки Лэйн была счастлива. На старой скрипучей кровати, пятна с простыни которой уже не отстирать, она отдавала Каину всю себя. Он казался парнем мечты: заботливым, ласковым, вдумчивым и амбициозным. Пройти с ним всю жизнь, забраться на самую вершину и держать его за руку. Лэйн ни мгновения не сомневалась, — счастливее нее нет студентки МГУ. Не сомневалась ни в моменты, когда Каин уходил с головой в учебу и работу; ни в моменты, когда они уезжали в заповедники, чтобы, заплатив сто рублей на входе, сидеть под тенью деревьев и долго целоваться. После выпуска все закрутилось, счастье стало хрупким. Каин рано получил большие деньги за свои знания, получил признание и славу в определенных кругах. А Лэйн устроилась благодаря его знакомствам в исторический музей. Вернисажи, каталоги выставок, томные богемные разговоры. Неизменными оставались только жаркие ночи и поцелуи с утра. Каин отдалялся медленно. Новая жизнь тянула к себе, сильнее сжимала свои удушающие объятия, пока не сломала что-то в Каине. От идеального парня осталось только «идеально». На людях он любил Лэйн всем сердцем, без памяти и без остатка. За закрытой дверью взятой в ипотеку дорогой квартиры только выставлял требования. Быстрее получить новую должность, выпустить новую научную статью, подать заявку на грант, не забывать улыбаться, даже когда Лэйн почти падала от усталости. Она стала его дорогой визитной карточкой. Выбираясь на выходных в ресторан, за бокалом белого вина, Лэйн хотела пожаловаться единственной подруге. Но стоило ей открыть рот, каждое её слово подвергалось критике. Кира отчаянно не понимала, как и чем Лэйн могла быть недовольна. Квартира в центре столицы, престижная работа, потрясающий парень, не жалевший на нее денег. Лэйн вздыхала и запивала горечь чужой правды лишним бокалом вина. Она хотела обратно, в маленькую студию, к самым дешевым презервативам и винному напитку от «Каждый день». Тогда Каин любил в ней её саму, а не образ, дополняющий его. — Каин, останови машину, — тихо попросила Лэйн. Этот отпуск — его уступка. Подачка истеричке-невесте, которая несколько недель мешала ему работать и отдыхать своим глупым нытьем. Каин даже согласился поехать не поездом, а на машине. Сам сел за руль. Лэйн надеялась: дорога все исправит. Дикая, пугающая Россия за окном совсем не похожа на вылизанную Москву. Она верила: они обязательно разговорятся в пути, решат все проблемы. И Москва через четыре дня встретит их новых, снова по-настоящему счастливых. Последние несколько лет будет легко вычеркнуть из памяти, если Каин улыбнется искренне, обнимет крепко и поцелует, как целовал тем летом после первого курса. Поездка заканчивалась, и все разговоры свелись в итоге к выбору завтрака на террасе снятого домика. Каин отвлекался на звонки, уходил среди ночи, чтобы обсудить нечто очень важное. Лэйн оставалась в постели одна и засыпала, обняв его подушку. Машина медленно сбавила ход, остановилась напротив одного из старых деревянных домов. Крыша обрушилась, обнажая пустующие комнаты. Древесина посерела от времени и дождей, стала хрупкой, но ещё держалась. Внутри некогда теплого дома проросла сорная трава, вместе с петушком на козырьке в небо стремился робкий росток дерева, пробившегося сквозь пол. — Что опять? — Его тон, устало раздраженный, напомнил Лэйн о том, что в карман своего небольшого чемодана она спрятала все снятые с карточки деньги. Откладывала в тайне от Каина, собиралась купить им обоим путевки на Алтай к Новому году. После очередной ночи в пустой постели, повинуясь импульсу, сняла все до последнего рубля. Чуть больше трехсот тысяч лежали между маской для сна и упаковкой тестов на беременность. Лэйн отняла голову от ладони, скользнула взглядом по Каину. Время разговоров для них прошло. Невозможно исправить то, что для одного выглядит, как обрушенный дом, а для другого не представляет проблемы. Если Лэйн хочет быть с Каином, единственное, что она должна исправить, — себя. Стать для него тем идеалом, который он так желает. И потерять и себя, и его навсегда. Ударяясь локтями об окно и крышу машины, Лэйн сняла через голову белую майку. Кожей ощутила скользнувший по ней взгляд Каина. Прохладный воздух лизнул грудь, обнял за плечи, вызывая волну мурашек на плечах и спине. Стараясь не удариться, Лэйн перебралась на колени Каина, прижалась обнаженной грудью к нему и жарко выдохнула в его губы. Последний шанс. Себе и ему она давала последний шанс. Тонкая ниточка возможного счастья. — Мы опоздаем. Лэйн отчетливо услышала, как едва не сорвался на хрип голос Каина. Он опять думал о своей гребаной работе, важных шишках и проектах. — Это важнее меня? — Лэйн хотела звучать надменно, насмешливо, но выходило только жалко. Она знала ответ: да, это важнее. Она всегда теперь будет на втором месте. Желание вернуть себя на первое место в чужой жизни затапливало. И лишь чудом Лэйн не наделала глупостей. Измена, громкий скандал на работе, уход из дома, — она обдумала десятки вариантов. Но каждый из них отмела, зная, что Каин не простит ей удара по своей репутации. Она вернет себя на первое место лишь на час, пока он будет отчитывать её. А после разорвет отношения. Она скользнула ладонью между телами, обхватила пальцами его пах, ощущая под ними чужое напряжение. Каин спал с ней. Секс — часть идеальных отношений. Но идеальный секс ужасно скучен. Каин брал ее сзади, почти не целовал. Вот так — лицом к лицу — не было уже давно. Лэйн расстегнула ширинку его черных брюк (а не пошел бы ты к черту, идеальный парень? никто не надевает в дорогу дорогие черные брюки!), запустила под них пальцы. Она умела быть с Каином, умела заставить его хотеть. Раньше. До того дня, когда холодные ладони требовательной Москвы сомкнулись на его горле. Раньше Лэйн хватало пары касаний, легких намеков, чтобы Каин потянулся следом, прижал к стене или усадил на тарахтящую стиральную машину и сам запустил руки под её шорты. — Нет ничего важнее тебя, — негромко ответил Каин, и Лэйн почти поверила ему. Почти, потому что он бросил короткий взгляд на часы. Проверял, сколько у них есть времени. Сколько блядского времени он может потратить на то, чтобы трахнуть в машине посреди нигде свою истеричку-невесту. Достаточно, раз не оттолкнул. Его прохладные ладони накрыли небольшую упругую грудь, сжали ласково, с полузабытой нежностью. Настоящий Каин ещё угадывался в прикосновениях. За поцелуем потянулся он, тот Каин, которого Лэйн полюбила. Он целовал глубоко, мокро, и Лэйн почти верила, что всё ещё можно вернуть. Разбить иллюзию идеальности, снова быть счастливой в его руках. Цепляясь за эти прикосновения, она обняла его одной рукой за шею, приподнялась, упираясь коленями в сидение, чтобы снять короткие шорты вместе с бельем. Каин стянул свои брюки до середины бедра, притянул к себе Лэйн, и она вновь прижалась к нему. Потерлась грудью о его белую рубашку, тихим стоном отмечая, как приятно касалась напряженных сосков дорогая ткань. Ладони Каина потянулись вниз, очерчивая контуры подтянутого тела, легли на бедра. Лэйн, повинуясь несказанному приказу, обхватила ладонью напряженный член, несколько раз скользнула пальцами вверх и вниз. — Быстрее, — выдохнул в её губы Каин. Лэйн гулко сглотнула. Иллюзорная надежда лопнула, как шарик, и, совсем как у маленького ребенка, к глазам подступили слезы. Быстрее. У него опять нет на неё времени. Направляя ладонью его член, Лэйн медленно опустилась на него. Боль и дискомфорт сменили возбуждение. Каин не подумал о ней, не попытался приласкать. Хотел поскорее избавиться, выполнить её спонтанное желание и продолжить путь. Опустившись на его член, Лэйн зажмурилась, пряча за наигранным удовольствием горькие слезы. Упираясь ладонями в его плечи, она начала медленно двигать бедрами. Горячий член распирал изнутри, давил, причинял боль. Стонать для Каина, выгибаться к нему, тянуться за поцелуем, зная, что не получит его, уже привычно для Лэйн. Она двигалась быстро, ритмично, заботясь только о его удовольствии. Чувствовала его ладони на своих бедрах, направляющие её, контролирующие; слышала его сбивчивое дыхание. И следила за каждым своим движением, не позволяя себе расслабиться. Каин кончил в нее спустя пару минут, и Лэйн опустилась ему на грудь, заканчивая спектакль. Ни прежней любви, ни заботы в его поцелуе в макушку. Он подал упаковку влажных салфеток небрежно, почти умоляя вернуть себе приличный внешний вид. Лэйн поправила его белую рубашку прежде, чем натянуть шорты и перебраться обратно на свое сидение. Внизу саднило от боли. Лэйн свела ноги, крепко сжала бедра, надела майку. Внутри разливалось неприятное липкое тепло, но это почти не беспокоило. Лэйн уже год не пила противозачаточные, но продолжала врать Каину об этом. Все тесты на беременность были отрицательными. Длинными бессонными ночами Лэйн вычитала, что подобное может быть следствием стресса. Раз за год не получилось, почему сейчас ей стоит переживать? Машина снова тронулась с места. Лэйн снова уперлась локтем в ручку на двери, подперла голову ладонью. К мерзкому ощущению ненужности добавилась легкая боль между ног. Лэйн выдержала ровно час. — Каин, останови машину. — Нет. У нас нет времени, мы должны вернуться в Москву к… — Каин, твою мать, останови машину. — Лэйн не сорвалась на крик, не дала Каину такого простого повода для скандала. — Мне нужно переодеться. Правильные слова, правильная причина. Каин, цепляющийся за свой внешний вид, наверняка на ближайшей заправке сам бы попросил об этом. На заправке, в грязном, воняющем мочой туалете, переодеться было бы куда удобнее. Но ждать этого нельзя. Тогда ничего не получится. Импульс требовал — сделай здесь и сейчас. Лэйн дала их отношениям шанс. Слишком много шансов. Последний из них неприятным липким пятном растекался сейчас по её нижнему белью. Каин снова посмотрел на время, но остановил машину. Пересиливая себя, Лэйн коснулась его ладони. Подумав, потянулась, чтобы поцеловать в щеку. Она ведь любила — искренне, всем сердцем, долгие годы. Не могла уйти, хотя бы не поцеловав на прощание. Пусть Каин решит, что она благодарна. Ему нравилось быть щедрым с ней, благосклонным, дарить ей свое внимание и дорогостоящее время. Несколько месяцев назад, когда Лэйн заболела и позвонила Каину, чтобы он заехал за ней на работу, он так ей и сказал: она должна быть благодарна, что он тратит на нее свое дорогостоящее время. Лэйн вышла из машины, открыла багажник и достала чемодан. Никаких лишних вопросов. Ей нужно переодеться. И ей нельзя пачкать салон арендованной машины. Кроссовки скользили по песчаной обочине. Мелкая грязь мешалась с камешками, осыпалась под ногами, утягивала за собой. Лэйн крепко сжимала ручку чемодана. Тень и хлесткие веточки первых кустов он приняла как благо. Как ворота к новой жизни. Стволы высоких деревьев и небольшие кусты быстро спрятали от Каина даже её тень. Лэйн оглянулась. Теперь уже она бросила взгляд на время. Сколько у нее было? Минуты три прежде, чем Каин потеряет терпение. И ещё несколько минут до того, как он выйдет из машины, чтобы поторопить её. В своих черных брюках (теперь помятых) и белой рубашке, рискнет ли он спуститься по песчаной обочине дороги к лесу? Пойдет ли искать, или вызовет спасателей? Или, может, назначенная на вечер встреча окажется ему важнее? Ответов Лэйн не знала, они не были важны. У нее было чуть больше пяти минут, чтобы успеть затеряться в этом лесу между двумя крупными городами. Потеряться нигде. Солнце, поднявшееся на вершину неба, пыльными лучами пробивалось сквозь раскидистые ветви деревьев. Лес не был страшным. Тяжело пахло зеленью, влажно лип к коже воздух. Ручка чемодана с каждой минутой все сильнее оттягивала пальцы. Лэйн перешла на бег, цепляясь за вылезшие из земли корни. Ветки кустов больно ударяли по обнаженным ногам, царапали руки. Будто тянули её обратно, к уютной машине, к холодному Каину. Упасть перед ним на колени, выслушать в тысячный раз, как она его подводит, что совсем не старается быть лучше, не старается быть с ним. Хорошей для него, правильной. Ветки пытались схватить, корни прыгали под ноги, мешая бежать. Лэйн запуталась ногами в одном из них, с громким стоном растянулась на земле. Чемодан с грохотом отлетел к дереву и, ударившись о него, рассыпал все содержимое. Лэйн опустила голову на мягкий островок травы. Перед её носом пыльный солнечный луч прыгал, повинуясь шевелению листьев, по мелким желтым цветочкам. Лэйн прислушалась. В лесу царила тишина. Шелест листвы, редкий стрекот птиц не нарушали шум машин, гудки поездов и людские голоса. Никто не бежал за ней. Неидеальная Лэйн оказалась никому не нужна. Она закрыла глаза, разрешила лесу сделать её своей частью. Пусть заберет всю её — все знания, выпотрошенные научной работой, всю боль, поселившуюся в груди много лет назад, все надежды, глупые и иллюзорные. Пусть лес сделает её своей частью: россыпью маленьких желтых цветов, мягким мхом на деревьях, дрожащим на ветру листочком. Когда Лэйн поднялась, луч солнца уже соскочил с желтых цветов и блуждал по корням дерева. Идеальную картину леса портили её рассыпавшиеся между корней баночки крема, нижнее белье и заколки для волос. Даже под лес не могла подстроиться, не подходила ему. Она бросила взгляд на часы. Больше часа. Каин не бросился за ней или просто не нашел? Лэйн опустилась на корточки, подбирая рассыпавшиеся вещи. Она не хотела думать о нем, о том будущем, от которого сбежала. Что её ждало в Москве? Лэйн запихнула в чемодан испачканную белую рубашку. Череда таких белых рубашек, — её будущее. Маленькие неудобные пуговицы, застегивать которые по утрам сложно. Облегающий фигуру покрой, не дававший и шанса поправиться или похудеть. Белая ткань, стремящаяся испачкаться, вобрать в себя грязь, которую не отстирать, и потому каждое движение должно быть выверенным. Лэйн выхватила рубашку и с остервенением отбросила её в сторону; белая ткань призраком пролетела по лесу, зацепилась за ветку и безвольно повисла. Вместе с грязью и листьями, Лэйн запихала в чемодан оставшиеся вещи. Она должна думать о будущем, не о прошлом. Пока ехали, заметила несколько заколоченных домов. Дорога вела по окраине небольшой деревни. Лэйн достала телефон, поискала на карте себя. Деревня претендовала на гордое звание города, хотя её население не превышало десяти тысяч. Повезло, что связь была. Лэйн раздраженно смахнула пять пропущенных от Каина, удалила уведомления о сообщениях. Если будут искать, начнут с телефона. Но пока без него нельзя. Подняв чемодан с земли, Лэйн сверилась с картой. Маленькие домики, которые она приметила, брошенные, одинокие, на ней не отмечали. Зато отметили несколько четырехэтажных панелек, с которых начинался город. Стрелочка указывала вперед. Лэйн отключила телефон и побрела между деревьев. Каждые двадцать минут приходилось перекладывать чемодан из одной руки в другую. Лэйн пыталась катить его, но колесики запинались о корни, вязли в траве, мешая идти вперед. Руки налились тяжестью в плечах и противно ныли, усталость отдавалась пульсирующей болью в ногах. Тренировки в спортзале, на которых настаивал Каин, сделали её выносливой, но совсем не подготовили к прогулке по лесу. Москва не готовила к встрече с природой, Москва не любила отпускать, балуя своей доступностью, легкостью, опутывала доставками, транспортом, приучала к себе. Дома, с которых начинался город, выросли за деревьями. Серые, невзрачные, скучные. Они не теснились друг к другу, стояли на расстоянии, словно боялись коснуться хоть тенью своих соседей. В одном из них легко угадывалось общежитие с большими общими балконами и внешней лестницей. Выбитые стекла и старые, потускневшие от времени граффити на стенах без слов говорили о заброшенности. Между четырехэтажками ютились деревянные постройки. Заборы, отделявшие участки, покосились и легли на землю, позволяя любому зайти. Лэйн выбрала стоявший чуть поодаль ото всех немного покосившийся дом. Белая и синяя краска облезли с его деревянных стен. Ставни на окнах держали заржавевшие крючки. Небольшой огород порос борщевиком и высокими сорняками. Среди них ало-зелёным пятном высилась яблоня. Лэйн оставила чемодан на вросшей в землю скамейке у входа, окинула взглядом улицу. Устланная асфальтом дорога спускалась вниз, к более новым домам. Заметят ли их жильцы, что в заброшенном доме появится свет? Придут ли узнавать у Лэйн, кто она и на каком основании заняла пустующий дом? Лэйн налегла на дверь, та, скрипуче проехавшись своим краем по полу, поддалась. Домик понравился Лэйн внешне. Он не был похож ни на что. Небольшой, деревянный, с крыльцом и окнами, встречающимися на углу возле крыльца. Высокая крыша обещала чердак. Кто-то перестраивал дом, это Лэйн поняла по тому, как различались фасад и его задняя часть. Окна, выходившие во двор, по старинке были закрыты ставнями с резным узором и остатками шелушащейся синей краски. Предыдущие жильцы больше заботились о фасаде, на который поместили большое окно, касающееся угла. Лэйн интуитивно угадывала, что за этим окном должна прятаться кухня. Домик встретил её затхлым запахом пыли. Открытая дверь сбила коврик у входа, и Лэйн запнулась о него, заходя. Она ждала увидеть обрушенные стены, снятые с петель двери и усеянные осколками посуды полы. Но внутри все оказалось прилично. Коридоры устилали длинные узкие ковры, посеревшие от пыли. Двери между комнатами были гостеприимно приоткрыты. Под потолком висели, украшенные паутиной, советские люстры. Хозяева бросили дом очень давно, но до него не добрались ни вандалы, ни подростки. Лэйн заглянула в кухню. Как она и думала, два больших окна вели в нее, и комната, тускло освещенная солнечным светом, выглядела почти уютно. Стол был накрыт белой скатертью с ажурным узором по краю, в миске на нем сгнили яблоки. Толстый слой пыли лежал на кухонных тумбах и газовой плите, подключенной к пустому баллону. За стеклянными вставками в навесных шкафчиках одиноко стояли несколько белых тарелок. Следующая дверь вела в спальню. Небольшая комнатка с приютившейся у завешанной ковром стены односпальной кроватью. У аккуратного, плотно закрытого ставнями окошка стоял комод и ваза с завядшей розой в ней. У другой стены сиротливо ютился когда-то лакированный шкаф. Лак потрескался, кое-где встал шубой и осыпался. Последняя дверь вела в туалет. Желтый, с подтеками ржавчины и висевшим над головой сливным бачком, он напоминал Лэйн туалеты в общежитиях, где они пили с Каином и их однокурсниками. Тут же стоял умывальник и железная ванна с кувшином. Все, покрытое пылью, стало домом для пауков. Тут и там они спряли свои ловушки, натянули серебряные нити. Лэйн вернулась в коридор, вдохнула и тут же чихнула, распугивая мелких насекомых. Она могла здесь остаться. Могла убрать пыль, купить посуду и новый газовый баллон, заплатить за нормальный водопровод и электричество. Если делать все постепенно, правильно рассчитать свои шаги, то уже к поздней осени дом снова станет уютным, теплым и добрым. Расцветут желтым светом окна в кухне, истлевший тюль заменит новый, кровать обретет вторую жизнь с хорошим матрасом. Самым дорогим станет покупка дома и земли. Но сколько в глуши может стоить заброшенный участок? Лэйн достала телефон. Нужно написать заявление на увольнение. За три года она ни разу не взяла отпуск. Деньги должны выйти приличные. А Каин и их квартира на Арбате? Все премии Лэйн отдавала, чтобы поскорее закрыть ипотеку. Платежей осталось на год с небольшим, вряд ли Каин потребует от нее денег. Нужна будет работа. Позже, когда Лэйн разберется с домом. Она втащила чемодан, поставила его рядом с кроватью, стерла пыль с зеркала в прихожей и осмотрела себя. Из отражения устало глядела молодая девушка. Её нижняя губа припухла и окрасилась красным. Размазанная струйка крови мешалась с грязью, шла по подбородку. Белая майка осталась белой только в воспоминаниях. Острые коленки смущенно краснели ссадинами и обиженно темнели появляющимися синяками. Девушка в отражении не была похожа на научного сотрудника исторического музея или на невесту гениального историка, который одним взглядом мог оценить, представляла ли вещь ценность. На Лэйн смотрела замученная беглянка без прошлого и с сомнительным будущим. Смахнув веточки и грязь с ног, Лэйн разделась, бросила вещи на пол и ещё раз осмотрела себя. Уставший, почти затравленный взгляд не исчез. Но без одежды Лэйн себе нравилась больше. Она перестала быть бледной тенью себя, сбежавшей научницей. Теперь на Лэйн смотрела красивая молодая девушка. Её аккуратная грудь и стройные бедра были привлекательны, светлая кожа светилась мягкостью, даже разбитыми, розовые губы обещали долгие поцелуи. Лэйн провела ладонью вдоль живота, снова желая ощутить тело своим, почувствовать его, полюбить. Три года она только и делала, что издевалась над ним. Кормила невкусными правильными блюдами, изнуряла в спортзале, насиловала не приносившим удовольствия сексом. И была удивлена, что тело не предало её, осталось таким же красивым, как было в семнадцать лет. Ушла подростковая угловатость, формы приобрели красивую женственную округлость. Лэйн обняла себя, закрыла глаза. В пыльном старом доме, брошенном, забытом, она заново хотела полюбить себя. И дать себе то будущее, которого всегда желала. Спокойного, понятного, простого. *** Лэйн начала новую жизнь с двух сообщений: первое — на официальную почту музея, в котором работала, с заявлением об увольнении; второе — Каину. Она не стала расписывать всё, что было не так в их отношениях, что хотела бы исправить и как сильно его любила. Короткого — «мы больше не вместе» — хватило. Других слов для него у Лэйн не было. Как не было желания слушать его голосовые сообщения или читать текстовые. Удалив переписку, она внесла его в черный список везде: в социальных сетях, в мессенджерах, добавила контакт в телефоне в заблокированные. Наверняка он расценит этот поступок как глупый, подростковый бунт. Постарается достучаться до нее через Киру. Но так Лэйн было проще. Игнорировать его звонки и сообщения, пока не сменит сим-карту, слишком тяжело. Шесть лет любви, три из которых были счастливыми, заставят её ответить на один из звонков, выслушать его. И в его упреках Лэйн найдет правдивое зерно, позволит ему приехать за ней, утянуть обратно в Москву, в их идеальную жизнь. Она переоделась, — в чемодане нашла бежевые спортивные штаны и черную футболку. Проверила все выключатели в доме: свет не включался. Было дело в проводке, или электричество отключили за неуплату, ещё предстояло узнать. День клонится к закату. Лэйн заглянула в холодильник. Старый советский ЗИЛ вонял внутри так, что Лэйн закашлялась. Открыв дверцу, она распахнула окна. Пока город не уснул, Лэйн решила прогуляться до ближайшего магазина. Немного еды, вода, пара пледов, — то, что должно помочь ей пережить первую ночь в пока неприветливом доме. По пути Лэйн встретила несколько вывесок гостиниц. Номер в них вряд ли будет стоить дороже тысячи за ночь. Она не позволила себе остановиться. Слишком велик будет соблазн остаться в гостинице и на следующую ночь, а потом ещё на одну, тогда она не займется домом, не привяжет себя к новому месту. Небольшие четырехэтажки продолжали чередоваться с новыми и старыми частными домами, тут и там встречались пустыри, и лишь укатанные в ровный асфальт дороги не давали забыть, что это не деревня. Город жил своей тихой жизнью. Мужчины и женщины в годах неспешно шли с работ в своих дома и квартиры. На редких детских площадках играли ребята всех возрастов. Лэйн встретила и обошла компанию подростков, чья мода застряла где-то в двухтысячных. Тех субкультурных двухтысячных, когда гетры на руках считались писком моды. Город жил, но так медленно и размеренно, что будто стоял на месте. Он был неухоженным, серым и всё-таки уютным. Ожившая фотография из депрессивных пабликов. Была своя романтика в пропитых лицах мужчин, куривших на балконах. И было своё тепло в развешанном на поручнях лестниц белье. Вопреки ожиданиям, в городе быстро нашлась типовая Пятёрочка. При внешней схожести, внутри все было иначе. На кассе стояла молодая девушка с аккуратным макияжем, не пытавшаяся спрятать полки с сигаретами. Она медленно пробивала товары, не хамила, лишь выглядела замученной своей судьбой. Среди рядов товаров прогуливались неспешно старики, выбирали пиво мужчины с несексуальной недельной щетиной. Ассортимент был беднее, чем Лэйн привыкла. И всё-таки там было всё: от соков до нескольких видов виски; от свеклы до манго; от овсянки до модного кускуса. Лэйн взяла корзину и, стараясь идти в ногу с ритмом города, пошла между рядов. Рядом не было Каина, но рука по привычке тянулась к «правильным» продуктам. Лэйн одергивала себя. Ей негде готовить, нужно брать то, что можно открыть и съесть. На ленту Лэйн поставила полную корзину. На самом дне лежали два пледа. Слишком тонкие, чтобы спасти от сентябрьских морозов, до которых всего пара недель. На первые несколько ночей хватит. На пледы Лэйн уложила две упаковки сока, пару йогуртов, слойки с сыром и малиной, упаковку дешевых пластиковых ложек и таких же стаканчиков, нарезанный батон и затянутые в целлофан ломтики колбасы. На самом верху, как апогей её бунта, лежала пачка вредных сырных чипсов. — Добрый вечер, — поздоровалась Лэйн. Девушка на кассе кивнула. — Можно пакет? — В ответ ещё один кивок. Спрашивать её, есть ли где-то кафешка, чтобы перекусить, Лэйн не стала. Вряд ли удастся что-то вытянуть, а на скандал не было сил. Разложив покупки по двум фирменным пакетам, Лэйн вышла из Пятерочки. Оглянулась и вернулась обратно к кассе. — Можно сигареты и зажигалку? — Во время учебы в университете Лэйн недолго курила. Они делили с Каином одну сигарету на двоих и растягивали пачку на неделю. Лэйн бросила, потому что решила, что глупо тратить деньги на сигареты. — Какие? — подала голос кассирша. — Синий Винстон, — назвала Лэйн единственную марку, в которой была уверена. Девушка пробила зажигалку и сигареты, не спросив паспорт, Лэйн заплатила наличными. В городке казалось удивительно просто жить, будто кто-то изобрел машину времени и перенес на двадцать лет назад один конкретный город. О том, что происходило в большом мире, ничего не напоминало. Вся социальная реклама свелась к единственному баннеру, напоминающему не оставлять детей без присмотра. От набережной доносилась весёлая музыка нулевых. Дети на площадке возле магазина бегали друг за другом, выбирая водящего для новой игры. Ни телефонов, ни озабоченных мамаш, ни затянутых в модные спортивные костюмы блюстительниц здорового образа жизни. Вернувшись домой, Лэйн собрала со стола старую скатерть, стараясь не поднимать пыль, разложила купленную еду. Она поужинала купленной слойкой и запила её соком. Стянула матрас с кровати, всё-таки подняв в воздух облако тяжёлой пыли. В доме не пищали мыши, и виной тому были вальяжно расхаживавшие между сорняками белый кот и серая кошка. Лэйн решила купить воды и немного корма завтра же. Домашних питомцев Каин не разрешил заводить, а тут словно бы шли в комплекте с домом. Со всем городом. Впервые за долгие годы Лэйн не ворочалась в постели, когда легла спать. От тишины и усталости глаза закрылись легко, никакого снотворного или мучительного секса, чтобы хоть так вытравить удушающие мысли из головы. Жизнь пошла размеренно, спокойно. В ответ на своё заявление Лэйн получила отказ: администрация музея не пошла ей на встречу и не согласилась уволить одним днём, но предложила продлить отпуск; Лэйн переписала заявление на положенные две недели и в письме пообещала подумать об удалённой работе. Научные статьи и материалы для выставок — то, чем она занималась в историческом музее, — ей нравились. Нравилось зарыться в архивы, выискивая корни того, что, казалось, никого не должно беспокоить. Если действительно удастся договориться о том, что приезжать она станет дважды в год, только на конференции, от работы можно не отказываться. В маленьком городке едва ли она найдёт что-то стоящее, в лучшем случае станет кассиршей в супермаркете или учительницей в единственной местной школе. Каин на её сообщение ответил десятком своих. Лэйн честно начала читать, но удалила сразу же, едва почувствовала поднимающуюся внутри вину. Она перед ним ни в чём не виновата. Могла уйти с громким скандалом, могла испортить ему репутацию. Лэйн выбрала тихо исчезнуть. Каин был волен вывернуть их разрыв так, как ему будет выгоднее. Лэйн больше не волновала её репутация. Она потратила несколько часов, выясняя, какие маркетплейсы доставляют в эту глушь, и набивая корзину товарами. Ортопедический матрас, два одеяла, две подушки, посуда, средства гигиены, одежда, новые ковры, стол, стулья, тумбочки и десяток бесполезных мелочей, чтобы вернуть в дом уют. Как всё это тащить и собирать, Лэйн не представляла. Удобной доставки «по клику» в городе просто не было, доставка была только у Пятёрочки (её Лэйн ещё не опробовала) и у местного элитного кафе, еда в котором оказалась дешёвой, но вкусной. На уборку дома ушла неделя. Без пылесоса и водопровода вымывать пыль и грязь оказалось не просто. Лэйн натёрла мозоли на пальцах и ладонях, потянула плечо, таская воду из колодца с чужого участка. Та неприятно пахла тухлым яйцом, напоминая, что где-то в окраинах города был лечебный источник. Лэйн добавила к заказам два фильтра для воды. Все углы и поверхности дома заполнили коробки и пакеты. Лэйн не спешила их вскрывать. Её ждал большой ремонт: проводка и водопровод требовали к себе пристального внимания, а это обещало стать грязным делом. Перемывать потом все заказанные статуэтки, светильники и украшения сил не было. Но даже так дом стал теплее. Засыпать и просыпаться в нём было приятно. Больше не пахло пылью, пауки сбежали на чердак, руки до которого у Лэйн так и не дошли. Каждый день она уставала сильнее, чем когда ездила на работу и портила зрение над книгами. Мышцы наливались приятной болью, голова отключалась сразу, стоило только коснуться подушки. Лэйн скучала по горячей еде, ванне и кофе, но не по Каину. Все мысли о нём вытесняли заботы о доме. Наивный план успеть за две недели привести дом в порядок рушился, и Лэйн бросала все силы на то, чтобы сделать хотя бы необходимый минимум. В начале второй недели Лэйн нашла местную администрацию, изучив перед походом все доступные сайты и видео о том, как купить заброшенный участок. За семь дней к ней заглянул только ветхий старик, спросил её имя и, исковеркав его до неузнаваемости, ушёл. Он не был владельцем и не переживал за судьбу дома, только собирал новые сплетни. Лэйн быстро поняла, что в маленьком городке ничего не происходило. За неделю она не услышала ни одной скорой, хотя думала, что здесь это часто явление, ведь большую часть домов населяли старики. Не случилось ни пожара, ни большого праздника. Только от набережной каждые выходные отходил теплоход. Она ждала встречи с неприятного вида заплывшей тёткой, которая облает и развернёт, потому что Лэйн никто и ничто для местной администрации. Женщина, к которой её направили, действительно подходила под описание «заплывшая», но улыбалась так тепло и открыто, что язык не поворачивался даже мысленно назвать её «тёткой». Может, только тётушкой на манер старых английских фильмов. Её небольшой кабинет был заставлен разными сувенирами, определить по которым местность, откуда они приехали, не представлялось возможным. Удушливо пахло дешёвым растворимым кофе и сладкими духами. На самом краю стола стояла вазочка со свежими вафлями. Лэйн села в продавленное коричневое кресло, удивляясь, что в кабинете не стоял жёсткий стул. Видно, что делали для своих. Все со всеми наверняка повязаны. И, если верить статьям в интернете, Лэйн это только на руку сыграет. — Добрый день. — Выученная вежливость, которая раньше утомляла, сейчас казалась необходимостью. Женщина крякнула, отпила кофе. — Добрый, добрый. Ты чья? Ничья, — чуть не ответила Лэйн. Теперь она своя собственная, не танцующая под дудку парня, которому нужна рядом идеальная женщина. Своя самая обычная Лэйн. С простой улыбкой, с собранными в низкий хвост волосами и в дешёвом спортивном костюме. От местных её отличало только лицо: полное надежды на хорошую жизнь и света. Побег оказался правильным решением. — Из Москвы приехала. Хочу дом купить на Красной улице. Кто у него последний собственник? Женщина повернулась к монитору. Такие Лэйн видела только в школе. Громоздкий тяжёлый монитор занимал треть стола, выпирал экраном и неприятно мигал. Женщина медленно тыкала упитанными, увешанными кольцами пальцами в клавиатуру, выискивала каждую букву отдельно. Системный блок под её столом шумел, пыхтел и изо всех оставшихся сил старался выполнять свою работу. У городка не было денег на новые компьютеры для своих работников, как не было денег на реставрацию красивых старинных зданий. Лэйн почти облизывалась алчно при мысли, сколько интересного она сможет найти в местном архиве, если сумеет получить туда пропуск. И сколько домов можно будет воскресить, присвоить им таблички, если грамотно составить прошения в ту же Москву. На сохранение традиций страна в последние годы денег не жалела. Компьютер натужно засипел, женщина перестала стучать пальцами по клавиатуре. — Помер уж. Лет тридцать как, — поделилась она. — Дом по наследству перешёл. — Могу узнать, к кому? Женщина прочитала имя и фамилию, зажёвывая информация вафлей. Лэйн сумела разобрать только — Дмитрий. Мало, но уже неплохо. Номер дома и имя владельца, — с этой информацией и килограммом вкусных конфет у местных бабулек Лэйн легко узнает всё остальное. Почти наверняка этот Дмитрий окажется работником местного завода, выпивающим по вечерам бутылку пива и лениво тискающим свою жену. Выкупить у него дом — вопрос пары сотен тысяч. Если с работой всё выгорит, Лэйн легко отдаст эти деньги. — Давай я тебе получше домик поищу, — неожиданно предложила женщина. Она толстым пальцем толкнула к Лэйн вазочку с вафлями. — Покушай. Тощая какая. В Москве все такие. Худющие. Мужики любят, когда есть, за что подержаться. Лэйн вежливо отказалась и отодвинула вазочку обратно, спасая её от падения, а женщину — от необходимости идти в ближайший магазин за новой порцией сладостей. Спорить с ней, что сейчас в моде подтянутые тела, лишённые даже намёка на жир, она не стала. В маленьких городках своя мода и свои понятия о красоте. Тут и одежда другая, и красятся иначе. Всё своё, почти не испорченное социальными сетями. — Мне этот понравился. Скажите, у вас есть номер этого Дмитрия? — Лэйн вытащила из небольшого рюкзачка плитку молочного шоколада и положила на стопку документов. — Пожалуйста. — Да я б тебе и за просто так помогла, — покачала головой женщина, но шоколадку поспешно убрала в ящик стола. — Нет телефона. Но ты поспрашивай. На Красной-то должны знать, кому дом остался. И номер найдётся. Поблагодарив, Лэйн вышла из кабинета. Совсем немного она надеялась, что собственников уже не осталось. Или они переехали так далеко, как только смогли. Тогда всё можно было бы решить парой телефонных звонков, нотариусом и денежным переводом. От размышлений, где же искать таинственного Дмитрия, которому теперь принадлежал заброшенный дом на Красной улице, отвлекло уведомление. В пункт выдачи пришёл матрас. Лэйн страдальчески закатила глаза. С одной стороны, она всю неделю мечтала о том, как положит его на старенькую скрипучую кровать, застелет новым постельным бельём и упадёт на него. С другой, она не успела договориться ни с кем из местных мужиков, помогавших ей за пару сотен, чтобы помогли дотащить его. От пункта выдачи до дома всего пара дворов, прогулочным шагом не больше пяти минут. Но с матрасом на спине они быстро превратятся в пытку. Прыщавый молодой человек, выдававший Лэйн почти все её предыдущие заказы, помог дотащить матрас до двери на улицу. Обёрнутый в целлофан, он не боялся пыли, и Лэйн собиралась делать остановку каждый раз, как устанет. Она надела обе лямки рюкзака на плечи, вцепилась пальцами в упаковку и, приподняв матрас над землёй, из-за чего пришлось наклониться на бок, потащила домой. Остановка по пути была лишь одна, когда вспотевшие пальцы заскользили, и желанный ортопедический матрас тяжело плюхнулся на дорогу. На крыльце у двери Лэйн встретил высокий мужчина. Одетый в чёрную облегающую майку и военные штаны тёмно-зелёного цвета, он не предвещал ничего хорошего. Стерев пот со лба ладонью, Лэйн привалила матрас к покосившемуся забору. Её мысли метались между паническим — не мог же Каин послать за ней военного? — и почти спокойным — пришёл предложить помощь, узнал от друзей, что поселилась тут красивая девчонка, раздающая деньги. — Могу чем-то помочь? — Лэйн достала сигареты и закурила. Она быстро пристрастилась к вредной привычке. Даже завела себе пепельницу, но никогда не курила в доме. Дерево хорошо впитывало запахи, потом ничем сигаретный перегар не вытравишь. Мужчина обернулся. Зря Лэйн ожидала увидеть отёкшее лицо алкоголика. На неё смотрел не местный сторож, а красивый мужчина с приятной щетиной и цепким взглядом. Правильные черты лица, опущенные вниз уголки губ, широкие плечи и выделяющиеся на руках мышцы. Такого скорее встретишь в военной части, и он окажется одним из немногих, кто пришёл в армию убивать и защищать, а не воровать и быстро подниматься по карьерной лестнице, вылизывая нужные задницы. — Ты кто? — Голос у незнакомца оказался глубокий, низкий. Лэйн едва не вздрогнула, сразу представив, как этот голос зовёт её по имени, приказывает — именно приказывает — раздеться, называет красивой, послушной. Она поспешила прогнать неуместные мысли. Без отношений всего неделю, а уже начала фантазировать о других мужчинах. На самом деле, фантазировать Лэйн начала гораздо раньше. Когда секс с Каином превратился в обязанность, и его любовь свелась к красивым жестам на публике. — Лэйн. Я тут живу, — она кивком указала на дом. Её недельными стараниями он действительно выглядел живым. За чистыми стёклами окон угадывались очертания коробок и новых вещей, в вазе на столе стояли собранные Лэйн цветы, и их силуэт делал дом почти милым. Чистый коврик у двери гостеприимно приглашал войти. Лэйн избавила весь двор от сорняков, и теперь вокруг дома легко можно было пройти, не цепляясь одеждой за колючки и листья. — Лэйн, — фыркнув, повторил незнакомец. — Лена? Или Лиза? — Лэйн, — упрямо повторила она. — В Америке родилась. Пришёл имя узнать? Цапаться с местными Лэйн ещё не приходилось. Все вокруг оказались вполне милыми людьми. Они не позволяли залезть к себе в душу, не звали её пить чай, но и не гнали, охотно отвечали на вопросы и предлагали помощь. Пару раз соседские дети провожали Лэйн до монастыря, магазина и книжного. Женщины позволяли взять кипяток, когда Лэйн надоедало пить воду или сок. Одна девушка-подросток даже вынесла Лэйн портативную зарядку и позволила зарядить телефон в обмен на пару сигарет и рассказ о том, как же там, в большой и важной Москве. Этот мужчина не был похож на местного. Скорее цепной пёс, чем ласковая дворняга, какую напоминали все жители городка. Такой обязательно должен быть, чтобы охранять город. Но в фильме или книге. В реальности мало кому было дело до города в области. — Пришёл узнать, кто незаконно поселился в моём доме. — Мужчина сложил руки на груди, от чего прибрёл ещё более серьёзный вид. Лэйн с трудом отвела взгляд от красивых мышц на его плечах. — Так ты — Дмитрий? — Радость в голосе она не пыталась скрыть. — Я собиралась тебя искать. Я хочу купить этот участок вместе с домом. — Он не продаётся. И барахло своё уноси. Завтра вернусь, чтобы ничего тут не было. Дмитрий спустился с крыльца, окинул взглядом Лэйн и приваленный к забору матрас и ушёл. Она только взглядом проводила красивую спину, убеждаясь, что не могло всё быть так просто. Ей повезло найти хороший дом. По ночам дул сильный ветер, но стены почти не стонали, только окна немного пропускали холод. Почти всё необходимое для жизни нужно было только починить. Соседи — тихие, мирные люди. Райское место портило одно — его владелец. Жизнь не может обойтись без трудностей. Лэйн куда больше удивилась бы, согласись хмурый Дмитрий продать ей дом после первой же просьбы. Затащив матрас, Лэйн сняла целлофан и устроила его на кровати, жалобно скрипнувшей под тяжестью нового веса. Хер там она освободит дом. Неделю Лэйн приводила его в порядок, не жалея себя, своих рук и денег. Если Дмитрий собирался здесь жить, понадеявшись, что Лэйн от отчаяния и коротких сроков оставит всё, что успела купить, он сильно ошибался. Она была уверена, — дом ему понадобился только потому, что Лэйн вернула ему жилой вид. И твёрдо собиралась стоять на своём: она купит и дом, и землю, на которой он находится. В своих смелых фантазиях она уже представляла себя бойкой старушкой, ухаживающей за небольшим садом и богемно читающей книжку в гамаке между парой деревьев. Никакой хмурый, похожий на немецкую овчарку, мужик не нарушит её планы. Вызвав мастеров, на следующее утро Лэйн дожидалась Дмитрия. К двенадцати должен был подойти специалист из водоканала, который осмотрит дом и скажет, можно ли врезать ещё одну трубу, чтобы вместо металлического корыта у Лэйн появилась нормальная ванна. В течение дня — и это самая точная информация, которой удалось добиться, — приедет электрик, которому предстояло разобрать всю проводку и вернуть в дом электричество. Лэйн сидела на деревянной скамейке у дома и пила апельсиновый сок, выбирая электрическую плитку, когда в проёме, где должна стоять калитка, появился Дмитрий. В той же одежде и с тем же выражением лица. Он обвёл взглядом двор, надеясь увидеть собранные сумки и чемоданы. Может, он даже надеялся, что застанет Лэйн в слезах, готовую умолять его продать дом. Лэйн с невозмутимым видом пролистывала отзывы, выбирая очередную обновку. Холодильник должен был прийти со дня на день. Советский ЗИЛ выглядел очень антуражно, но воскресить его и заставить хорошо работать Лэйн не надеялась. — Надеюсь, ты ждёшь грузчиков. — Надейся, — пожала плечами Лэйн. Она убрала телефон и подняла взгляд на Дмитрия. — Я не собираюсь съезжать. — Я не продаю дом. — Хорошо, — успокаивающе согласилась Лэйн. — Тогда сдай мне его. Сколько ты хочешь за аренду дома и участка? — Она была уверена, Дмитрий даже не задумывался о таком варианте. Ей самой эта идея пришла только утром, когда Лэйн собирала разорванные упаковки от покупок и запихивала их в один пакет, чтобы после прихода мастеров вынести на мусорку. — Послушай, Дмитрий. Когда я нашла этот дом, он не выглядел жилым. И я не думаю, что ты заедешь в него сразу, как только я вынесу все вещи. Если не хочешь продавать дом, я согласна его арендовать. — Пятнадцать. И я не собираюсь оплачивать никакой ремонт в нём. Лэйн удивлённо подняла брови. Вот так легко согласился? Она почти жалела, что не решилась его дожать. Может, к концу разговора он бы решился даже продать дом. Но переигрывать всё сейчас, когда Дмитрий уже согласился, казалось глупостью. Пятнадцать тысяч. За брошенный убитый дом, в котором Лэйн на свои деньги собиралась чинить всё от и до, слишком много. В городах гораздо крупнее за эти же деньги можно снять плохенькую студию, в которой уже будет и душ, и электричество, и нормальный холодильник. Но если включить в стоимость спокойствие, цена уже не казалась такой большой. Они оба понимали: Лэйн будет платить за чужую сговорчивость, а не за сам участок. Свет и воду оплачивать всё равно ей, а Дмитрию — только небольшой налог. — Хорошо. Подождёшь? Я принесу деньги. Поставив стеклянный стакан — ещё одно приобретение, которое Лэйн с удовольствием открыла, отказавшись от пластиковой посуды, — на скамейку, Лэйн зашла в дом. Местные не были похожи на воров, но деньги она всё равно прятала. Для собственного спокойствия. Сумма, даже с учётом уже купленного, в кошельке оставалась внушительная, тем более что Лэйн поспешила снять с карточки пришедшие неплохие отпускные. Почти жаль, что её не уволили. На деньги с увольнения она очень рассчитывала, пока даже не представляя, во сколько ей обойдётся новая ванна. — Неплохо ты тут всё убрала, — отвлёк Лэйн голос. Она обернулась, застав Дмитрия в дверях спальни. Он стоял, с хозяйским видом осматривая оживающий дом. Складочка между его бровей расправилась. Лэйн казалось, что он вполне доволен. Кем приходился ему предыдущий хозяин дома? Отец или дед? Может, Дмитрий просто боялся, что городская девица устроит из семейного дома притон или что похуже? Лэйн нравилась атмосфера, царившая в доме. Обои нужно было переклеить, мебель обновить, ковры скатать и выкинуть. Но даже так, даже купив новую технику, она многое собиралась оставить в прежнем стиле. Дом должен остаться собой, остаться верным себе и своей истории. И обои в весёленький цветочек пойдут ему куда больше модных деревянных вставок. — Весной собираюсь сделать ремонт. — Лэйн задвинула чемодан обратно и села на край заправленной кровати. — Сегодня должны прийти посмотреть проводку и трубы. Электричества нет, как и воды. — Она протянула несколько пятитысячных купюр. — Здесь сразу за два месяца. Я могу тебе потом переводом отсылать деньги? — Можешь, — кивнул Дмитрий. Весь его вид говорил о том, что протянутые купюры его волнуют мало. Он прошёл по комнате, поднял взгляд на висевшую под потолком люстру. — Что со светом? Ты счета оплатила? — Оплатила. Был долг, — припомнила Лэйн. Дмитрий должен быть ей благодарен: она заплатила и за свет, и за воду, и даже заплатила небольшой долг, с которым никто не собирался разбираться. — Дело в проводке, видимо. Мастер должен прийти в течение дня. Скажет, сколько будет стоить. Надеюсь, что в ближайшее время свет появится. — Хорошо. Я приду завтра. Дмитрий забрал протянутые деньги, ещё раз посмотрел на не работавшую люстру и вышел из дома. Лэйн откинулась назад и растянулась на кровати. Самое сложное позади. Ей осталось только составить договор аренды, распечатать и завтра подсунуть Дмитрию, чтобы он не смог её выселить хотя бы без предупреждения. Перевернувшись на бок, она подтянула к себе подушку и обняла её. Пусть он был хмурым и неразговорчивым, пусть задрал цену на аренду, пусть сначала не хотел её пускать. Дмитрий был красивым, казался уверенным и крепко стоящим на ногах. Стереотипный мужик с этой своей щетиной и недовольным взглядом. Лэйн тихонько вздохнула. Прошлой ночью её фантазия подкинула во сне несколько сцен с ним, и Лэйн тяжело было отделаться от мысли, как было бы хорошо, посчитай он её красивой. Наверняка с ним очень приятно целоваться, смеяться, что он исколол её своей щетиной. Удобно будет сидеть на его коленях, ощущать широкие горячие ладони на груди и бёдрах. Встречать его колючий взгляд и замечать за поверхностным холодом жар и желание. Лэйн потёрлась носом о подушку, прогоняя неуместные фантазии. Ей нужно дождаться мастеров и быть с ними построже, чтобы точно всё хорошо сделали, а не валяться на кровати, представляя, какими томными и влажными могут быть совместные утра с мужчиной, который всего-то пару раз на неё взглянул. Специалист из водоканала приехал с опозданием. Им оказался мужчина в годах с небольшим животом и неухоженными усами. Он надолго засел в ванной, а когда вышел, пообещал, что всё сделает, и даже загнул не самый высокий ценник. Лэйн насторожила только необходимость разобрать часть пола и стены, но мастер убедил, что это необходимость, если Лэйн к концу следующей недели хочет принять горячую ванну. Второй специалист явился под конец дня, обошёл весь дом, попытался залезть на чердак, пробубнил что-то про полную безнадёгу и уехал, не сказав ничего конкретного. Возможность заряжать наконец телефон дома и купить ноутбук волновала Лэйн куда больше, чем необходимость каждый вечер бегать к соседке с полотенцем и искренними извинениями. Дмитрий явился ранним утром. Он накинул поверх чёрную кожаную куртку, был ещё более хмурым, чем в прошлый визит, и недовольно дымил сигаретой. Лэйн встретила его на пороге в коротких пижамных шортах и лёгкой рубашке с упаковкой детского молока со вкусом клубники. Со стороны они выглядели так, словно вот-вот должен начаться самый интересный момент в порно. Лэйн одёрнула себя. Ночь опять прошла в мыслях о Дмитрии. — Что сказал мастер? — И тебе доброе утро. — Лэйн отступила, пропуская Дмитрия в дом. — Горячая вода, да и вообще вода, будет к концу следующей недели. Придётся разобрать часть стены и пола, чтобы пустить трубы и поменять те, которые совсем вышли из строя. — А свет? Лэйн промычала в ответ и пожала плечами. У неё самой не было никакой информации. Она собиралась звонить ещё раз, когда умоется холодной водой из колодца и впихнёт в себя купленный прошлым вечером йогурт. — Ясно. Одевайся и иди гулять. Лэйн промычала ещё раз, прошла в кухню и, подставляя лицо под солнечные лучи, уселась за стол. Жертвовать завтраком ради заскоков почти незнакомого мужчины — глупость. Неясно ещё, чем собирался заниматься Дмитрий в её отсутствие. Лэйн подняла взгляд на потолок. Ей в голову не приходила мысль, что на чердаке могли остаться какие-то вещи. Крепкая крыша не протекала, может, там сохранилось что-то важное, — медали или документы, какой-то секретный архив. Если дать волю фантазии, там могло быть оружие или наркотики. Лэйн скосила взгляд на Дмитрия. Торговля оружием или управление мелкой местной бандой, — да, ему очень подходило. Но от него не веяло опасностью, только недовольством и контролем. Лэйн потянула молоко из трубочки. — Я тебя одного тут не оставлю. — Ты будешь только мешать. — Это мой дом, — Лэйн поставила картонную упаковку на стол. Она опустилась мягко, никакого грозного стука или чего-то подобного. Лэйн хотела выглядеть грозно, такой же упёртой и недовольной, как Дмитрий. — Брысь, я сказал. Лэйн посмотрела на время. До открытия самой ранней кафешки оставался ещё час. Там она сможет зарядить телефон, выпить средней паршивости кофе и спросить, где ей дадут распечатать договор. Потом можно будет спуститься к набережной и погулять, пообедать в единственном «элитном» ресторане, который нравился Лэйн больше остальных, и связаться со своей начальницей, чтобы обсудить детали удалённой работы. Может, появится время выбрать и заказать ноутбук. Лэйн было чем заняться и вне дома, работа в котором медленно начинала надоедать. Она хотела поскорее увидеть результат, дотянуться до всех благ цивилизации, которыми жертвовала последние дни ради прекрасного, но пока очень далёкого будущего. — Ладно. Я вернусь после обеда. Подожди на улице. Лэйн прошла мимо Дмитрия в спальню. Каким бы настойчивым он ни был, ей нужно переодеться и забрать с собой документы и деньги. Не только потому, что Лэйн всё ещё ему не доверяла. В договор нужно внести паспортные данные, а деньги понадобятся, чтобы заплатить за кофе и распечатку. Она успела только натянуть джинсы, когда на пороге спальни появился Дмитрий. Возмущённо охнув, Лэйн прикрыла ладонями грудь и с удовольствием отметила мелькнувший в чужом взгляде огонёк интереса. Она мало встречала в городке молодых женщин и уверенно могла сказать, что ни в чём не уступала самой красивой из них. К тому же обладала явным преимуществом. Лэйн не была местной. Не была чьей-то дочерью, племянницей и соседкой. Никто не станет читать Дмитрию нотации, если он вдруг позовёт её на свидание. Или решит вечером остаться на чай. Август, темнеть начинало раньше, а света в домике не было до сих пор. Достаточно ли романтично? — У тебя есть инструменты? — Прозаичный вопрос оборвал фантазии. — Нет. Есть метла и тряпка. Будешь уходить, не забудь убрать за собой. Лэйн повернулась к Дмитрию спиной и надела тёплую кофту. Из-за близости озера и скорого наступления осени температура не поднималась выше двадцати градусов. Дмитрий не ответил. Бросив взгляд через плечо, Лэйн уже не нашла его на пороге спальни. То ли слишком воспитанный, то ли импотент. Кольца на безымянном пальце Лэйн не увидела. А кто ещё мог бы сдержаться при виде молодой полуобнажённой девушки? Вариант с тем, что у Дмитрия уже была возлюбленная, Лэйн не рассматривала из вредности. Такой невыносимый хам либо ей, либо никому. Оставляя Дмитрия одного, Лэйн лишь немного нервничала. Не сменит же он замки, пока она гуляет? На это должно понадобиться больше одного дня. Или меньше? Муторные мысли помогли прогнать прогулка и купленный в ближайшем вагончике-забегаловке кофе. Лэйн села на скамейку на набережной, связалась с начальницей, разобрала почту. Утро из ленивого стало рабочим, но тем приятно-рабочим, когда сам можешь выбрать себе задачи и спокойно их решать. Первый год в историческом музее был именно таким. Для научных сотрудников понятие «рабочее время» не существовало. Её коллеги уезжали в библиотеки и другие музеи и не возвращались, сидели в архивах до поздней ночи или отсыпались дома. Единственным требованием было — сдать работу вовремя. Никто не контролировал, где они будут её писать. Анастасии, коллеге Лэйн, лучше всего писалось в Ленинской библиотеке: она уходила в самый дальний угол читального зала и за пару часов выдавала структуру почти гениального материала. Алексей, с которым Лэйн была почти не знакома, писал исключительно в архивах, вооружившись черновиками и карандашом. Долгие дни после он тратил на то, чтобы расшифровать свои записи и систематизировать их, но раз за разом получал приглашения на конференции и считался одним из лучших сотрудников. Лэйн нравилось писать дома: просыпаться в девять утра, заваривать себе кофе и погружаться в присланные ей по заказу сканы документов. Таким был первым год её работы, а после Каин сделал из неё трудоголика. Он требовал повышения, новых статей, выездов на конференции, лекций и чуть ли не исторических открытий, и Лэйн старалась соответствовать. После архива она возвращалась в музей, набирала в научной библиотеке книг и сидела за своим рабочим столом, пока ключница её не выгоняла. Пару раз Лэйн договаривалась с ней и ночными дежурными, чтобы её осторожно выпустили через залы экспозиции. Работа превратилась из любимого занятия в каторгу. И вновь ощутить, что ей некуда спешить, казалось свободой. Почти счастьем. Домой Лэйн вернулась к закату. В одной руке она держала фирменный пакет того самого «элитного» ресторана, в котором заказала с собой два ужина, во втором — картонную подставку с двумя стаканчиками горячего чая. Если Дмитрий не успел уйти, то она принесла ему ужин. Если успел, то можно не мучить себя слойками завтра в обед. Хозяин дома сидел на скамеечке, курил и прихлёбывал что-то из стакана. Лэйн принюхалась. Дешёвый растворимый кофе. Бегал к соседке? Или живёт совсем недалеко? Заварить такой в доме Лэйн невозможно, — электрический чайник, купленный и ещё даже не распакованный, просто не работал из-за отсутствия света. — Сказала, после обеда вернёшься. — Недовольство в голосе Дмитрий не пытался скрыть. — Технически, сейчас всё ещё «после обеда», — парировала Лэйн и подошла ближе. — Долго ждёшь? — Минут тридцать. — Дмитрий поднялся. Он был на голову выше и шире в плечах. Рядом с Каином Лэйн чувствовала себя подходящей: правильного роста, правильно худой. Стоя лицом к лицу с Дмитрием, Лэйн чувствовала себя маленькой девочкой. Рядом с ним она выглядела миниатюрной, и, казалось, ей так легко будет спрятаться за его спину, потеряться в его объятиях. — Принимай работу. — Работу? — Лэйн очнулась от своих мыслей, перевела удивлённый взгляд с Дмитрия на дом. Он махнул головой, веля идти следом за ним. Подхватив пакет с ужином, Лэйн повиновалась, поднялась по ступенькам крыльца и чуть не врезалась в его спину. Дмитрий щёлкнул выключателем. В коридоре загорелся яркий тёплый жёлтый свет. — Ты весь день возился с проводкой? — Лэйн всунула ему в руки пакет и держатель со стаканчиками, нажала на выключатель. Свет погас. Она нажала ещё раз. Включился. Такой простой фокус после почти двух недель без света казался восьмым чудом света. Горящая лампочка в коридоре означала не только свет. Теперь Лэйн сможет заряжать телефон дома, — осталось только сменить все розетки на нормальные. Сможет готовить себе еду, подключить холодильник, купить бойлер, чтобы всегда была горячая вода, даже если что-то случится. Она сможет работать, варить себе вкусный кофе в кофеварке. Не замёрзнет зимой благодаря электрическому обогревателю. Для счастливой жизни не хватало только нормальной ванны, но и это решится в течение недели. Получается, — осторожно, боясь спугнуть затапливающее ощущение счастья, думала Лэйн, — я теперь и правда живу здесь. — Сколько я тебе должна? — Она обернулась к Дмитрию. — Нисколько. Я платил из тех, что ты отдала за аренду. Я уже сказал: я не потрачу ни рубля на этот дом. Всё только за твой счёт. Смутно, неуверенно, но Лэйн слышала нотки гордости в его голосе. Он смотрел в её светящие от радости глаза и почти улыбался. Дмитрий в первые минуты знакомства показался моральным уродом, хамом без единой доброй черты, а теперь… Он потратил целый день, чтобы в доме был свет. Лэйн забрала у него пакет и махнула головой в сторону кухни. — Поужинаешь со мной? Тут две порции. — Боишься не справиться одна? Неопределённо хмыкнув, Лэйн ушла в кухню. Она достала тарелки и постаралась как можно красивее переложить на них еду из контейнеров, хотела даже перелить чай в нормальные чашки, но решила, что это будет уже слишком. Ужинали молча. Дмитрий не хвалил еду, и это было почти оскорбительно. Лэйн тщательно изучила всё меню прежде, чем выбрать для него стейк, печёную картошку и салат, отказавшись от глупого желания заказать суши или пиццу. С такой типичной для города едой ужин стал бы больше похож на свидание, но кормить почти деревенского мужика с военной выправкой и бицепсами едва ли не в толщину бедра самой Лэйн тонкими ломтиками пиццы было кощунством. Свет из коридора длинной полосой освещал только половину стола. Сумерки опустились на городок. Лэйн в полумраке различала черты чужого лица: сведённые хмурые брови, выразительные скулы, большой красивый рот. Каин ел красиво. Дмитрий просто ел. И это было намного правильнее. Он не делал из еды представление или ритуал, не подсчитывал мысленно калории и не вычислял, насколько привилегированной при жизни была говядина для стейка. Для Дмитрия ужин был просто ужином. Лэйн убрала тарелки со стола, стараясь не думать о том, что утром придётся принести лишнее ведро воды, чтобы их вымыть, положила эклеры на блюдца и поставила на стол. Хотела бы она, чтобы Дмитрий выбрал другой десерт. Её, к примеру. — Зачем ты сюда приехала? — Дмитрий нарушил уютное молчание первым. Лэйн придвинула ближе картонный стаканчик с уже остывшим чаем. Сняв крышку, сделала маленький глоток. Давала себе время подобрать слова. Не вываливать же на Дмитрия всю свою жизнь. Он не подписывался быть её психологом. — Сбежала из шумной Москвы, — уклончиво ответила Лэйн. — Обычно, бегут в Москву. — Я — не обычно. Буравить Дмитрия недовольным взглядом уже привычно. Для него не существовало всех новомодных тенденций: он не знал о личных границах, не выбирал слова, не боялся задеть и стоял на своём. Лэйн привыкла иначе. Привыкла тысячу раз думать прежде, чем сказать. Тщательно подбирать каждое слово, чтобы потом её не заклеймили токсичной. Она натыкалась на простую прямоту Дмитрия и каждый раз понимала, насколько это приятнее и человечнее, — просто говорить, просто быть недовольной чужим мнением, просто не бояться задеть. С Дмитрием было просто, хоть и приходилось почти по каждому вопросу сталкиваться лбами. — Когда я родилась, мои родители переехали в Россию. Купили квартиру в Подмосковье и… — Я не просил пересказать мне всю твою жизнь. — А я хочу. — Взгляд Лэйн снова столкнулся со взглядом Дмитрия. Молчаливая борьба желания быть услышанной и нежелания быть частью чужого горя. — Я выросла в России. Английский знаю, потому что учила его в школе и в университете. Неплохо на нём говорю и читаю. Но разговорный у меня хуже, чем научный. Закончила школу, поступила в МГУ, а после устроилась на работу в музей. Всё было хорошо, а потом я… просто устала. В Москве всё нужно успеть. Если в двадцать пять не получаешь хотя бы сто тысяч, то ты — ничтожество. Если не имеешь хотя бы парочку влиятельных знакомых, то можешь ставить на себе крест. Есть люди, которые живут нормально. А есть… Ну, я, получается. — Лэйн пожала плечами. Чем больше говорила, тем сильнее убеждалась: всё, что с ней случилось, только её выбор. Никто не нёс ответственность за то, что она не порвала с Каином раньше. Никто не заставлял её убиваться на работе, разрываясь между десятью задачами сразу. Никто не принуждал работать ночами и по выходным. Она сама увлеклась. Увлеклась Каином, Москвой. Отдала всю жизнь желанию быть кем-то и совсем перестала быть собой. — Здесь работы нет, — оборвал её мысли Дмитрий. — Завод и продуктовые магазины. С дипломом МГУ на завод не возьмут. — А в магазине с таким дипломом делать нечего, — закончила за него Лэйн, кивая. — Я хотела уволиться, но меня уговорили этого не делать. Переведут на удалёнку, буду ездить в Москву раз или два в год на конференции. Я — научный сотрудник, моё постоянное присутствие не нужно. А если понадобится, то до Москвы всего пять часов на машине. — Она замолчала. Думала, что её исповедь будет длинной, что она обязательно заплачет. А было только горько. Вся жизнь уместилась в несколько предложений. Она могла бы добавить ещё парочку про Каина, но не хотела. Не хотела отпугнуть Дмитрия тем, что в Москве у неё жених, пусть теперь уже бывший. — Мне здесь нравится, — подумав, сказала Лэйн. — Тут тихо и спокойно. И люди тут другие. — Хорошо, — кивнул Дмитрий. Он как будто что-то понял для себя и не собирался делиться этим с Лэйн. — Помогу тебе убрать со стола и пойду. И лампочки завтра купи. Когда придёт мастер проводить трубы, я их вкручу. Лэйн рассеянно хмыкнула. Всё гадала, что такого он услышал в её словах. Почему согласился вообще выслушать. Она не заметила, как Дмитрий поднялся, взял блюдце со своим нетронутым эклером. Подскочила слишком поздно, чтобы успеть забрать у него тарелочку из рук. Это её дом, она тут хозяйка, значит, ей и прибирать за гостем. — Отдай, — упрямо потребовала Лэйн и шагнула к Дмитрию. Тот поднял руку с блюдцем над головой. — Забери. Лэйн встала на цыпочки, вытянула руку, но края блюдца коснулась только кончиками пальцев. Не ухватиться, не вырвать из чужих рук, а если начнут бороться, то она лишится эклера. Лэйн вскинула голову, всмотрелась Дмитрию в глаза, только сейчас понимая, что подошла слишком близко, почти касалась его носа своим. Он не отталкивал, не отходил. Только продолжал смотреть на неё и держать блюдце с десертом на вытянутой руке, не оставляя и шанса его забрать. Лэйн коротко вздохнула. Ей двадцать четыре, уже поздно смущаться такой близости с мужчиной. Только ведь в её жизни был один парень — Каин. С ним всё было не так. Из-за этого всё казалось глупостью. Но если не решится сейчас, не сделает первый шаг сама, то… Сделает ли первый шаг Дмитрий? Или уже сделал, когда починил в её доме проводку, остался на ужин и выслушал её? Лэйн запретила себе думать. Самые безрассудные поступки так и совершают, — ныряют в омут с головой, а потом разбираются с последствиями. Закрыв глаза, Лэйн поцеловала. Губы у Дмитрия были сухими, потрескавшимися, подбородок кололся щетиной. Радость от собственной решительности мешалась с этими колкими ощущениями, кружила голову. А потом Дмитрий ответил. Обнял свободной рукой за талию, целуя в ответ. Лэйн чувствовала его горячий язык на своих губах, тяжёлую ладонь на пояснице. Она приоткрыла глаза, чтобы увидеть его лицо. Так близко, что могла рассмотреть обветренную кожу чуть темнее, чем у неё, густые брови. Дмитрий целовал её, закрыв глаза. Лэйн поспешила закрыть свои, позволила себе прижаться теснее, обвить его шею руками. Стукнуло блюдце о стол. Лэйн отстранилась, удивлённо посмотрела на него и снова на Дмитрия. На губах застыло глупое — не уходи. — Дверь не забудь закрыть. Он отстранился, выпустил из объятий и вышел из кухни. Силуэтом по полу мелькнула его тень. Лэйн поправила задравшуюся кофту, взяла в руки блюдце и зажмурилась, силясь угомонить бешено стучащее сердце. Она почти не жалела, что так легко опустила Дмитрия. И всё-таки было немного обидно, что всё ограничилось поцелуем. Он приходил ещё несколько раз: когда Лэйн написала, что пришёл мастер проводить трубы и устанавливать ванну; когда меняла дверь и нужно было отдать Дмитрию запасной комплект ключей; когда захотела установить новый забор, и потребовалось разрешение хозяина дома. Благодаря этим визитам Лэйн расширила гардероб, разобрала чердак, где не оказалось ни важных документов, ни памятных вещей, а только пыль, паутина и старый свёрнутый ковёр. Каждый раз она всё ждала, что, оставшись наедине, Дмитрий снова поцелует её. Звала на чай. И каждый раз он уходил, не соглашаясь остаться на ужин или хотя бы на кофе. Самым интимным моментом стало, когда Лэйн потеряла зажигалку и прикуривала от его сигареты. Их лица были так близко, Дмитрий прикрывал кончики сигарет ладонью от ветра. Она уже хотела потянуться, хотя бы обнять, но Дмитрий отстранился и ушёл по своим загадочным делам. Он никогда не рассказывал, кем работает и работает ли. Не называл адреса, где живёт. Дмитрий не говорил о себе, на все вопросы пожимал плечами или хмыкал, переводя тему на дом и ремонт. Дорисовать картину происходящего самой оказалось легко: засыпая, Лэйн представляла его то военным в отставке, то бандитом, державшим местную ОПГ, то тёмным рыцарем маленького города. Чем более далёкими от реальности были фантазии, тем приятнее было чувствовать себя особенной. И тем красочнее становились сны по ночам. О Каине Лэйн перестала вспоминать совсем. Один только раз, когда увидела на рабочей почте огромное письмо от него, сердце сжалось. Она скучала. По-настоящему скучала. Но не по тому Каину, который ей писал, а по парню, в которого шесть лет назад влюбилась. Лэйн простила себе и выступившие слёзы, и пересмотр совместных фотографий. Невозможно по щелчку пальцев отпустить того, с кем надеялась провести всю жизнь. Старый дом ожил. Свет, новая ванна, горячая вода и запах кофе каждое утро сделали его уютным, жилым. Снаружи дом оставался старой развалюхой, требующей ремонта и крепкой руки хозяина. Внутри Лэйн всё обустроила под себя, потратив на это все свои сбережения. В музее согласились ещё раз продлить отпуск и выплатить компенсацию за неотгуленные в прошлые года. Часть денег Лэйн отложила на будущий ремонт: она всё надеялась, что весной переклеит обои, поменяет окна (почему-то совсем не хотела пластиковые, как были во многих деревянных домах вокруг, а деревянные стоили гораздо дороже), поставит нормальный забор и устроит на заднем дворе небольшую беседку. Траты почти прекратились. Дом был обставлен всем необходимым, гардероб пополнился новыми вещами, а продукты стоили дешевле, чем в Москве. Жизнь становилась такой, какую можно было бы назвать идеальной. В ней мало было правильного: Лэйн просыпалась не с рассветом, перестала делать зарядку, работала в постели, часто пропускала вечерние пробежки и заменила научные статьи художественными книгами, которые брала в местной библиотеке. Реже стал приходить Дмитрий, и это было единственным, что Лэйн не нравилось. Чем меньше дом нуждался в ремонте здесь и сейчас, тем меньше было причин звонить и писать Дмитрию. Лэйн оттягивала момент подписания договора аренды, оставляла его на самый крайний случай, когда чинить будет уже нечего. Узнав о том, что в ближайшие выходные отходит последний в этом году теплоход, Лэйн, не раздумывая, купила два билета. Может быть, это совсем не так романтично, как забронировать столик в ресторане на крыше, куда её водил Каин, когда делал предложение, но всё-таки лучше, чем снова звать пить чай на кухне и снова получить отказ. Лэйн надеялась, что Дмитрия убедит хотя бы то, что она потратила деньги. По меркам города, прогулка на теплоходе не была дешёвой. Полторы тысячи за билет там, где средняя зарплата, — пятнадцать, — это почти непростительная роскошь. Она написала Дмитрию сообщение, собиралась ждать весь день, как это бывало обычно, когда Лэйн просила его в чём-то помочь. Ответ пришёл почти сразу. Сухое — ладно. И было неважно, «ладно» это или «с радостью», потому что согласие есть согласие. Весь день субботы Лэйн готовилась к первому настоящему свиданию. Даже если для Дмитрия это всего лишь совместная прогулка на теплоходе, на котором он наверняка был уже несколько раз, для Лэйн это было свидание. Она перебрала весь свой гардероб, больше часа провозилась с макияжем и выскочила на улицу с едва досушенными волосами. Отражение в зеркале, которому Лэйн улыбнулась, ей нравилось. Лёгкое чёрное платье по заветам Коко Шанель красиво облегало фигуру и объёмной юбкой подчёркивало стройные бёдра, небольшие стрелки и персиковые тени делали глаза выразительнее. На губы Лэйн нанесла тинт, в душе надеясь, что этот шаг себя оправдает. Смазать помаду о чужие губы приятно только в первый раз и в кино, во всех остальных случаях — лишняя морока. Может, они и в правду будут целоваться, и… Лэйн ждала Дмитрия на причале. Даже в мыслях язык не поворачивался назвать его Дима. Это значило бы, что они стали ближе, что ей можно его так называть. Лэйн берегла короткое обращение для особенного момента. Она немного нервно поправляла платье и оглядывалась на людей, поднимавшихся на теплоход. Можно было пойти вместе с ними, а потом позвонить Дмитрию, чтобы он её нашёл. Но Лэйн упорно ждала. Он появился, когда до отправления оставалось семь минут. Без цветов и не в костюме, в чёрной водолазке и тёмной куртке поверх. Лэйн не понимала, зачем, ведь день выдался по-летнему тёплым. И всё-таки Дмитрию очень шла тёмная куртка. Он ещё больше стал похож на военного с неясным прошлым и ещё более неясным настоящим. Дождавшись, когда он подойдёт, Лэйн протянула ему билет. — Это не считается оплатой за месяц. — Дмитрий не улыбался, но смотрел только на Лэйн. — Я знаю, — она легко пожала плечами. В Москве её зарплаты хватало бы только на аренду, дорогу и редкие выходы в ресторан или кино. В маленьком городке Лэйн спокойно откладывала половину заработанного и не отказывала себе в набегах на маркетплейсы, где закидывала в корзину всё, что хотелось, — от новых тапочек до пасты для том яма, которым однажды собиралась накормить Дмитрия. — Пойдём? На открытых палубах теплохода дул приятный тёплый ветерок. Лэйн не слушала экскурсовода, который рассказывал о том, как появился город, какие в округе есть храмы и сколько всего озёр в радиусе ближайших скольки-то там километров. Она прижималась плечом к плечу Дмитрия и рассматривала пейзажи. Москву пронизывают закованные в каменные набережные каналы, почти в каждом районе есть свой пруд или небольшой декоративный водоём. Но ничто не могло сравниться со стеклянной гладью озера, окрашенной в розово-сиреневый свет заката. На горизонте чернели островки, домики, деревья. Экскурсовод объявил, что в баре можно приобрести любые напитки, а через десять минут начнётся дискотека. Люди разбрелись по палубе: кто-то ходил небольшими стайками, кто-то держался вдвоём. Все ждали чего-то. — Я посмотрю на воду? — Так не нагляделась? — Голос Дмитрия звучал недовольно, но он всё-таки кивнул. — Возьму что-нибудь в баре и найду тебя. Лэйн отошла к перилам, опёрлась на них и склонила голову к плечу. Свидание шло совсем не так, как она планировала. Никаких романтических поцелуев с привкусом неловкости, никаких лёгких касаний с невысказанным обещанием продолжения. Дмитрий ни разу не взял её за руку, не обнял. Даже несмотря на всё это, было хорошо. Вода успокаивала. Теплоход шёл медленно, степенно, уставший за годы своей работы, оставляя за собой волны. Лэйн следила за тем, как рябь шла по воде и вскоре затихала. Солнце зашло под её взглядом, сгустились сумерки. Из колонок заиграла музыка. Лэйн оглянулась, не поверив. Хиты восьмидесятых и девяностых. Сколько же она их не слышала? Последний раз в студенческом общежитии, когда все напились настолько, что спеть хором «Младший лейтенант» уже не казалось чем-то стыдным. Лэйн зябко поёжилась. В лёгком платье, едва прикрывающем плечи, ночью на озере было прохладно. В ту же минуту, словно ждал этого момента, Дмитрий накинул ей на плечи свою тёмную куртку. Он встал рядом, копируя её позу, облокотился на перила. — Ты хотел что-то взять в баре, — напомнила Лэйн. — Там только алкоголь и вода. Она кивнула. От Дмитрия никогда не пахло алкоголем. Только сигаретами и самым типичным мужским одеколоном, название которого никому неизвестно, потому что и не нужно. Достаточно прийти в магазин, попросить мужской одеколон, и тебе дадут именно этот запах. — Почему ты уехала из Москвы на самом деле? Лэйн поправила съехавшую с плеча куртку. Вот, что он тогда понял. Она не сказала всей правды, и Дмитрий это почувствовал. Почему же тогда продолжал приходить? Почему поцеловал? — У меня был жених. Мы встретились на вступительном экзамене. Через год начали встречаться. Он быстро стал… — Лэйн проглотила слово «урод». Уродом Каин не был, просто выбрал не её. — Успешным, востребованным специалистом. Решил стать идеальным. И из меня сделать идеальную. Мы шесть лет были вместе, три года были счастливы. А потом он просто… Наверное, он разлюбил меня. Я всё старалась стать для него такой, какой он хотел меня видеть. Успешной, умной, идеальной. Но у меня не получалось. Он никогда меня не бил, не приходил домой пьяным. На самом деле, наши общие знакомые всегда завидовали тому, какие у нас отношения. Со стороны мы выглядели как пара, которой все хотят стать. А на деле мы часто ругались. И я просто… Не выдержала? Не знаю. Мы поехали в отпуск. Турбаза с кучей положительных отзывов, превосходное обслуживание, самая лучшая еда в ресторане. Я сбежала. Попросила его остановить машину, забрала вещи и ушла в лес. — Жалеешь? Лэйн покачала головой. не отрывая взгляда от озёрной глади. — Ни о чём не жалею. А ты? Ты ведь тоже не местный. — Местный. — Дмитрий достал сигареты, сунул одну между губ и не закурил. Лэйн не знала, можно ли вообще курить на теплоходе. — Уехал, когда совсем мелким был. Жил в Твери. После института пошёл в армию. Там и остался. Дослужился до звания капитана, воевал. — Где ты войну нашёл? — Лэйн обернулась, неверяще посмотрела на Дмитрия. Она не знала, сколько ему лет, никогда не спрашивала. Не больше сорока. Может, тридцать пять или шесть, но точно не больше сорока. На какой войне он мог успеть побывать? — В Сирии. Лэйн поджала губы. Она мало интересовалась геополитикой и политикой вообще. Если случалось что-то громкое и важное, об этом говорили отовсюду, сложно не узнать. Углубляться во что-то, кроме работы и попыток соответствовать Каину, у неё не оставалось сил. Война в Сирии. Она слышала что-то краем уха, но только и знала, — Россия отправляла туда своих солдат. — А потом? — Потом вернулся в Тверь. Через четыре года выйду на пенсию по выслуге лет. Здесь у меня квартира, которая от отца осталась, и дом, в котором ты живёшь. — Ты поэтому его продавать не хотел? — догадалась Лэйн. Когда Дмитрий согласился сдавать ей дом в аренду, она перестала гадать, почему он так цеплялся за старое деревянное здание и клочок земли вокруг него. Дмитрий кивнул. Лэйн закуталась в его куртку, опустила голову. Они почти ничего друг другу не сказали, на деле, открылись больше, чем за прошедший месяц. Лэйн и не думала, что Дмитрий живёт не в городке. Тверь. Там у него могла быть жена и дети. Или просто верная подруга. Думать об этом было неприятно, Лэйн всё ещё считала, что либо ей, либо никому. Но оказалось, что она так мало знала о Дмитрии, что словно бы и не имела права на его время и внимание, на его любовь. Думать об этом было странно. С первой встречи Лэйн жила ощущением влюблённости, недолго отрицая, что в Дмитрии ей понравилось всё. Теперь всем её снам суждено было остаться всего лишь снами, а в планы снова приходилось вносить коррективы. Это не разбивало сердце, всего лишь было немного грустно. Если у Дмитрия есть работа в Твери, значит он скоро уедет и появится только следующим летом. Можно будет ему писать и звонить, но едва ли он был из тех людей, кто сможет подменить реальные встречи виртуальным общением. — Я провожу тебя до дома? — Дмитрий спросил тихо, не хотел мешать мыслям Лэйн. Она кивнула и легко позволила утянуть себя в крепкие объятия. Что-то между ними происходило. Такое же лёгкое и неясное, как в первый день знакомства. Лэйн откинула голову назад, упираясь макушкой в широкую грудь, подняла взгляд на высокое небо. Здесь оно всегда было усыпано звёздами. Город засыпал рано, в девять только окна горели и на набережной люди прогуливались.Лэйн оказалась в самом живом месте города в этот час: на теплоходе, среди музыки, которую она или забыла, или не знала, в тёплых объятиях Дмитрия. Легко и приятно оказалось ни о чём не думать. Ни о том, как она переживёт зиму в старом доме, кутаясь в пледы и грея руки о чашку с чаем; ни о том, что Дмитрий совсем скоро должен вернуться в Тверь. Городок, который сперва показался ей умирающей провинцией, был пропитан надеждой на лучшее. Местные, пусть и не говорили об этом, знали, что здесь спокойнее, чем в большом городе, и несли это спокойствие в свои семьи, надеялись навсегда его сохранить. Дети и подростки хотели уехать, готовились к экзаменам и выбирали города, в которых им хотелось бы пожить. А старики ездили по храмам, которых вокруг городка было, наверное, слишком много, всё пытались душу спасти. У каждого была своя надежда, каждый верил в лучшее, и было для этого и место, и время. Городок не торопил, не утягивал в постоянный бег, позволяя и выспаться спокойно, и вздохнуть полной грудью, и посидеть в тишине. Когда теплоход вернулся к пристани, Дмитрий взял Лэйн за руку и повёл за собой. Она мельком взглянула на переплетённые пальцы. Понял ли Дмитрий, что сам к ней потянулся, сам не захотел отпускать? Может, свидание вышло странным, совсем не идеальным, даже немного не похожим на то, что придумала себе Лэйн, готовясь к нему, но всё-таки оно было. И было отличным. — Садись. — Дмитрий кивнул на старенькую Ниву. Лэйн поджала губы, сдерживая улыбку. Последний раз такую машину она видела в российских сериалах, которые смотрела вместе с мамой в детстве. В них сотрудники тогда ещё милиции жили свои странные жизни, улыбались с экрана искренне, а Лэйн радостно подпевала — прорвёмся, ответят опера. Дмитрий весь был соткан из стереотипов, тайн и полузабытых воспоминаний, и при этом оставался живым, настоящим. Она села на переднее сидение, вдохнула аромат старой ёлочки, что висела на зеркале заднего вида, выглянула в большое окно. Машина подходила Дмитрию, а он подходил ей. — У тебя кто-то есть? — Лэйн не хотела спрашивать, вопрос вырвался сам собой. Если это последняя их встреча летом, то лучше расставить всё по своим местам. Дмитрий отвлёкся от дороги, взглянул на Лэйн нечитаемым взглядом. Она отвернулась, поджав губы. Зачем говорить что-то вслух, если всё и так очевидно? Дмитрий не позволил им обоим допустить ошибку. Остановился ещё на поцелуях и объятиях. Лэйн мало беспокоило, как он будет смотреть в глаза жене или девушке, она была просто благодарна, что он не воспользовался её чувствами. Поступи он так, и из этого тихого места пришлось бы бежать. — Нет. Лэйн обернулась, уставилась удивлённо, неверяще. Раз нет, тогда почему? — Умерла? — едва слышно спросила она. Это казалось единственным вариантом. — Кто? — теперь и Дмитрий выглядел удивлённым. — Жена, — пояснила Лэйн, словно общалась с глупцом. — Нет. Не было никакой жены. — А. — Лэйн снова отвернулась. — Я просто подумала, что… — Я знаю, — не позволил договорить Дмитрий. До дома оставалось всего несколько минут. Лэйн уже узнавала улицу, могла посчитать, сколько дворов им осталось проехать, и отчаянно не хотела, чтобы поездка закончилась раньше, чем они договорят. — Ты очень красивая. И упрямая. — И я тебе нравлюсь, — кивнула Лэйн, краем глаза подглядывая за Дмитрием. Ей было интересно, улыбался он или хмурился, как всегда. С каким выражением лица он говорил о ней? — И ты мне нравишься. Лэйн заранее знала всё, что Дмитрий мог ей сказать. Что у него работа и весьма опасная. Быть девушкой капитана армии — плохая идея, когда ищешь спокойствия и своего постоянного места. Его могли перевести в другую часть, направить на какие-нибудь военные действия, он мог пострадать во время учений. Дмитрий мог и наверняка хотел сказать, что отношения на расстоянии — ещё более глупая идея, чем просто отношения с военным. Между ними всего два часа пути, но у Лэйн нет машины, а мотаться в старом автобусе между городами она не станет, отвыкла уже от такого. А ещё Дмитрий обязательно скажет что-нибудь про разницу в возрасте. Лэйн легко посчитала: институт он закончил примерно в двадцать два года, может, в двадцать три, а на пенсию по выслуге лет в армии отправляют через двадцать лет службы, до которой ему ещё четыре года. Дмитрий почти вдвое старше. Какие у них могут быть общие интересы и занятия? И он обязательно сошлётся на то, что Лэйн — выпускница МГУ, привыкшая жить в столице. Не только возраст мог стать помехой, они банально могли любить разные вещи, интересоваться совсем полярными явлениями и не понимать друг друга. В любовных романах, где пара проходит огонь и воду, их объединяет общий подвиг во имя любви. В фильмах и книгах такие отношения всегда превозносят. Но в реальности они очень скоро расстанутся. Лэйн знала всё это и совсем не хотела соглашаться. Разные во всём — от интересов до возраста, от любимого чая до любимой книги. И что? Разве ей не будет интересно слушать его истории с работы, обнимать за плечи и поддакивать, что все вокруг мудаки? Разве он не станет улыбаться, когда она привезёт с очередной конференции кипу своих публикаций? Лэйн не заметила, как машина остановилась возле калитки её дома. — Когда ты уедешь? Уедет, она знала. Наверняка его отпуск уже слишком затянулся. — Завтра вечером. Выходи, приехали. — Дмитрий откинулся на спинку водительского кресла, но не спешил заглушать мотор. — Зайдёшь на чай? — Лэйн положила ладонь на ручку двери. Понимала: если он сейчас откажется, то поставит этим точку. — Нет. — А на секс? — она оглянулась, посмотрела через плечо, надеясь, что в наступившей темноте ночи не видно, как у неё пылали щёки. Отпускать Дмитрия так легко она не собиралась. Дмитрий замер на несколько секунд, и Лэйн уже ненавидела себя за сказанную глупость. Они всегда ходили по тонкой грани, если и касались друг друга, то не говоря ничего. А если она всё испортила? Она надавила на ручку, желая только вылететь из машины как можно скорее и спрятаться за дверью дома. Потом, может быть, найдёт в себе силы написать ему сообщение с извинениями. Но Дмитрий не отпустил. Положил ладонь на плечо, потянул к себе и сам потянулся вперёд, прижался губами в коротком поцелуе в её лбу. — В Москве все девушки такие откровенные и настойчивые? — В Твери все мужчины такие недогадливые, что девушкам приходится делать первый шаг? — Лэйн спрашивала шёпотом, неуверенная, согласился он или отказал так мягко. Дмитрий наклонил голову и накрыл её губы поцелуем, развеивая сомнения и без слов отвечая, — нет, не все мужчины такие. Некоторых нужно просто потерпеть, влюбляясь в хмурые брови, небритый подбородок и короткие предложения-приказы. Она дожала ручку двери и выскользнула в неширокую щель, даже не оборачиваясь. Знала, что он пойдёт следом. И почти не удивилась, когда на первых ступеньках крыльца Дмитрий догнал, подхватил на руки и прижал к себе. В его руках Лэйн снова чувствовала себя принцессой, маленькой и трогательной, и совсем непривычно горели румянцем щёки. Она думала, что давно переросла тот возраст, когда внутри щемит трепетом от каждого поцелуя и стыдно за собственные мысли и желания. С Дмитрием легко было дать волю всему, что старательно задушили она сама, её работа и Каин, — всему наивному, девичьему. Дмитрий донёс её до спальни, аккуратно уложил на постель и прижал к ней руки, не давая даже слабо возмутиться, что Лэйн вообще-то нужно в душ и что вот так варварски никто не делает. С ним всё ощущалось непривычно, ново, как в первый раз. Лэйн успокоила себя: всё и было в первый раз. В первый раз с ним, в первый раз с мужчиной настолько старше, который не просто отлично знает, что делать, но и хочет её. Она видела это в чужих глазах — хочет взять, сделать своей, не отпускать больше. Только прятал это зачем-то за неприветливостью и грубостью. Лэйн потянулась навстречу к чужим рукам, забралась ладонями под край водолазки, мысленно проклиная её за то, что легко снять не получится. Ощущение горячего, сильного тела под пальцами кружило голову. Дмитрий весь — настоящий, живой, весь только её. Она его не выстрадала, не менялась ради него, и от этого было ещё приятнее ощущать поцелуи на плечах и шее. Он хотел не идеальную версию Лэйн, не девушку, которую специально подогнал под свои стандарты и требования общества. Её. Такую же живую, начавшую снова дышать полной грудью в этом маленьком городке. С ним было не страшно показать всю вредность своего характера, проявить инициативу, дёргая ткань водолазки и требуя её снять. Лэйн получила его — всего, без остатка, — и хотела ещё больше, ещё ближе. Чувствовать, как прижимается своей прохладной кожей к его горячей, почти пылающей. Ощущать сильные ладони на боках и плечах. В движениях Дмитрия не было торопливой спешки, были дурманящая уверенность и лёгкая, едва уловимая жадность. Он касался, гладил, изучал, целовал, каждым касанием показывая, что не станет ни с кем делиться. Лэйн не могла этого знать, но была уверена, — от него сбежать уже не получится. Получив однажды, уже не отпустит. Она отстранилась первая, упёрлась ладонями в его плечи, чтобы в тусклом свете луны рассмотреть. Правильные черты лица, поддёрнутый темнотой желания взгляд, сильное, подтянутое тело. Дмитрий не был тем типичным качком, каких показывали в порно. Его тело — по-мужски крупное, тяжёлое, с рельефом мышцы, — прижимало к постели. Лэйн наклонила голову на бок, впилась зубами в его плечо и услышала тихий, довольный смешок. В его руках она становилась маленьким зверьком, который хочет ласки, но даже у этого зверька есть острые зубы. Она больно впилась в его кожу ещё раз, желая оставить яркий след. Чтобы помнил, чтобы не решил, что он для неё — развлечение. Такими укусами она собиралась залезть к нему под одежду, всегда быть на его коже, чтобы знал, — он может вернуться, он должен вернуться. К ней. — Будешь кусаться, свяжу, — пригрозил Дмитрий, и Лэйн отчётливо слышала нотки удовольствия в его голосе. — Свяжи, — с вызовом прошептала она и укусила ещё раз, чуть ниже. Не желая оставлять такие выпады без ответа, Дмитрий сжал ладонью бедро Лэйн, вызывая тихое шипение. Сняв с неё платье, он почему-то медлил. Кружил поцелуями по груди, гладил стройные ноги, прижимал к себе, но словно ждал чего-то. Лэйн обхватила его рукой за шею, прижала к себе и тихо, почти жалобно застонала ему на ухо. На Каина не действовало, он всегда был последователен и педантичен. Но Дмитрий… Лэйн ощутила, как по его спине и рукам пошли мурашки, как он навалился, сильнее вжимая её в постель, и ладонь, гладившая её бедро, скользнула выше. Маленькая уловка сработала. Лэйн слабо выгнулась под лаской чужих пальцев, подняла бёдра, прося, почти умоляя о большем. Дмитрий гладил, касался, дразнил. Лэйн была готова уже вслух умолять, чтобы он перестал с ней играться, когда длинные сильные пальцы вошли в неё. После долгих поцелуев и ласк это казалось едва ли не необходимостью. Его ладонь двигалась медленно, неспешно, губы касались тонкой, чувствительной кожи на груди, горячий язык скользил по затвердевшим соскам. Слишком неторопливо, но так чувственно. Лэйн каждой клеточкой тела ощущала его присутствие — жар кожи, твёрдость вставшего члена, сбивчивое дыхание и неспешные движения пальцев. Тягучее удовольствие разливалось по телу от низа живота. Слишком мало, чтобы кончить, достаточно, чтобы потеряться в чужих движениях, стонать уже не из попытки поторопить, а потому что все мысли разом исчезли из головы, и, казалось, забылись все слова. Путаясь в пальцах, Лэйн оттянула вниз резинку его белья, обхватила ладонью крупный тяжёлый член и провела вниз так же неспешно. Подхватить тот же медленный ритм оказалось сложно. Лэйн терялась в ощущениях, в своих же желаниях. Ей хотелось больше и отчаянно не хотелось, чтобы Дмитрий хоть на мгновение остановился. Когда он вытащил пальцы, Лэйн разочаровано простонала. Дмитрий аккуратно завёл руки Лэйн ей за голову, с лёгкостью сжимая ладонью сразу оба запястья, мазнул по губам мимолётным поцелуем. Ладонью направляя член, он вошёл. Всё также неспешно, аккуратно, давая возможность привыкнуть. После пальцев этого было много, горячо, почти больно. Лэйн прогнулась в спине, закусив губу, глуша слишком громкий, слишком откровенный стон. Рукой держа её за бедро, Дмитрий начал двигаться, с каждым толчком ускоряясь. Лэйн запрокинула голову и, не сдерживая себя, принялась подмахивать бёдрами. Жарко, тяжело, восхитительно хорошо. В голове не осталось ни единой мысли, только Дмитрий — его губы, движения, громкий шёпот. Лэйн не понимала, что он шептал, о чём просил или в чём заверял. Она перебивала его поцелуями, стонами, звала по имени и бессвязно просила ещё — ещё глубже, сильнее, больше. Дмитрий напрягся, вжимаясь бёдрами в неё, внутри разлилось горячее, влажное, Лэйн выгнулась следом за ним, своим стоном заглушая его рык. Ладонь Дмитрия соскользнула с её рук, пальцы едва ощутимо проскользили по тонкой коже предплечий. Он лёг рядом на узкую постель, повернулся на бок и сгрёб в объятия. Лэйн спрятала лицо у него на груди, дыша тяжело и часто. В ушах шумело от того, насколько было хорошо. Бёдра пачкались естественной смазкой, перемешанной со спермой. Соски болезненно ныли от поцелуев и ласк. Дышать было тяжело, жарко, душно, но Лэйн прижималась к телу Дмитрия всё сильнее. — Когда ты вернёшься? — едва различимым шёпотом спросила она, сумев уложить в голове мысли. — Через неделю. Приеду на день. — Голос Дмитрия, уставший, хриплый, довольный, вызывал во всём теле приятную дрожь. Короткие предложения приказы. Лэйн успела привыкнуть к ним, полюбить. Она слепо поцеловала его в грудь. — Если что-то случится, сразу звони. Лэйн угукнула и кивнула, пытаясь вспомнить, не выкинула ли тесты на беременность. Внутри теплилась уверенность: в этот раз результат будет положительным. — Не зря я сбежала, — пробормотала она, засыпая в тёплых объятиях.