Зайка с Лапкой

      — Мама! Я хочу халат как у тебя! Буду доктором! — семилетка подбежала к Алёне, пока та готовила обед. Сегодня на работе был Арсений, а это означает, что в этот день домашними обязанностями занимается она. Девушка была одета в домашнюю футболку, на голове наскоро завязанный пучок для удобства. Кухонный фартук, руки в муке свидетельствовали о том, что сегодня семья Поповых будет обедать чем-то из выпечки.       — Хорошо, малыш. А какого цвета? — Попова-старшая улыбнулась дочке и перевернула очередной блин на сковороде. Девочка напрягла губы и отвела взгляд наверх, серьезно размышляя над тем, в каком цвете она будет работать, — Все с тобой ясно. Беги пока, подумай, а за обедом мне обязательно скажешь, или потом. И вместе найдем в доставке какой-нибудь милый халатик. Хорошо, Кьяр?       — Да! — быстро воскликнула девочка и убежала в свою комнату. Алёна легко выдохнула, с облегчением понимая, что династия врачей у обеих сторон в этом поколении, скорее всего, не прервется.       Девушка выключила плиту и принялась за мытье посуды, пока блины очень горячие. Все равно дети их точно не примут. Кьяра как обычно устроит истерику, обидится... А Антон, младший сын, будет старательно дуть на блин, и улыбаться, чтобы всем угодить, хотя на самом деле аппетит он уже потерял. Но для пятилетнего малыша у него было отменное терпение, и достаточно спокойный характер.       Алёна этому всегда умилялась — Кьяра и Антон хоть и были полными противоположностями друг другу, но быстро нашли общий язык. Антон мог тихонечко успокоить старшую сестру, а она в свою очередь поддерживала брата, чтобы тот был увереннее, и наконец смог вместе с ней портить нервы родителям. Но мальчику пока сложно освоиться. Он всего месяц живет в этой семье, и, несмотря на достаточно хорошую связь с Арсением, в нем много закрытого. Приемным родителям остается только ждать заветных слов “мама” и “папа”, а также первых шалостей, колючек и капризов.       А пока, на столе стоят ароматные блины, рядом с ними вазочки с вареньем, льется вода из крана, а из комнаты ужасно болтливой Кьяры доносятся обрывки детских заговоров...                                                                         ***       — Я буду лечить зубки! Думаю, можно нарисовать зубную фею на этой стене. Помнишь, как ты рисовал? — Кьяра ходила по комнате, активно жестикулируя руками. Темные волосы, собранные в аккуратную косу, подпрыгивали от постоянных резких движений.       — Да. С крылышками? — Антон свободно растянулся на кровати сестры, чувствуя непривычное для себя спокойствие. Но вместе с этим в груди появляется колючий комок. Теперь и Кьяра станет врачом. Заболеет Антон, и никуда не спрячется, ведь врачи повсюду. Шастун принялся рассматривать разноцветные нарисованные капли на своей футболке, чтобы хоть чем-то себя занять.       — Да! Красивая очень. Тош, а нарисуешь такую же на стене? — Девочка улыбнулась, смотря точно в глаза брата.       — Ты чего! Арсений же будет ругать! Или Алёна... — испуганно пробормотал мальчик, поднимаясь с кровати. Диалог начал принимать для него неприятные обороты.       — Ну, Тоша, пожалуйста, — протянула старшая. Кьяра хочет увидеть на своей стене именно Антоновскую фею с разноцветными крылышками, пускай и неаккуратную.       — Но... Надо сначала спросить у взрослых! — младший отчаянно держался за эту семью, ведь они самые хорошие из всех, в которых он был. Они не таскают его по врачам, потому что “ребенок не общается”, не отвезли обратно под предлогом “мы пока не готовы к этому...”, поэтому ему так страшно сделать что-то не так. Да и кто знает, как на него разозлятся... Воспитатели в детском доме, например, вообще не мелочились.       — А это будет сюрприз, — хитро улыбнулась девочка, уже оставив крестик простым карандашом на стене. — Обещаю, все будет хорошо! Если что, возьму вину на себя. Это будет как оплата за рисунок. — Ну ладно... Только пойдем сначала ужинать? Нас Алёна звала, — Антон наскоро убрал торчащие пряди за уши, и вышел из комнаты. Кьяра победно улыбнулась, и последовала за юным художником.                                                                         ***       — Ну что, Кьяр, выбирай цвет, — Алёна дала в руки дочери свой телефон, пока сама отошла заваривать чай.       — Вау! Хочу синий! Как у тебя, — обрадовалась кареглазая, откладывая гаджет в сторону. Попова-старшая подошла к детям с двумя кружками, наполненными чаем, и оглядела костюм доктора, выбранный дочерью.       — И правда! Точная копия! А хочешь, набор доктора еще закажем? Вот этот деревянный. И цвет подойдет, — девушка показала картинки, и девочка радостно закивала. Алена кивнула самой себе, и добавила товары в корзину. Антон в это время лениво дул на горячий чай, боясь быть замеченным, — Тош, а хочешь, тебе тоже закажем?       От такого заявления у него чуть глаза не выпали! Мальчик от неожиданности дернулся и разлил кипяток прямо себе на руку, отпрыгнул от стола, схватился за место ожога, и начал шипеть, роняя слезы.       — Тоша! Боже мой. Кьяр, кушай, мы пойдем спасаться, — быстро проговорила брюнетка, подхватив горько плачущего Антона на руки.       — Тише, малыш, не пугайся, сейчас станет легче, — Попова открыла кран в ванной и поднесла руку Антона к прохладной воде, предварительно проверив ее температуру, — постоишь так, хорошо? Я схожу за повязкой, — Антон кивнул, продолжая ронять слезы, ведь пекло руку сильно.       Через несколько секунд Алена вернулась, держа в руках бинт и ножницы. Она подошла к сыну и приобняла его за дальнее плечо.        — Ну как ты, солнце? Легче? — она погладила мальчика по его пышным кудряшкам и поцеловала в макушку. Антон слабо кивнул, жмурясь от боли.       — Простите, — зажато сказал ребенок, вытирая нос и глаза рукавом.       — Не надо. Лучше давай ко мне уже на “ты”, и расскажи, как твоя рука, — Алёна видела, что это почти вторая степень ожога, но ей важно понять масштабы проблемы, — Где болит, Антош?       — Вот тут.., — на сбитом дыхании ответил младший, указывая на небольшую область в районе предплечья.       — Хорошо. Не страшно. Постоим так еще минуток пять, и будем дальше лечиться.       — Ммм.., — жалобно протянул ребенок, уже желая убежать из этого логова врачей. Он вновь дал волю слезам, потихоньку уходя от прикосновений старшей.       — Ты боишься? Я просто перемотаю твою лапку бинтом, и дам таблетку, чтобы перестало болеть. Хорошо? — такой вариант мальчика не устраивал. Руку ведь будут трогать, а она и без того болит. Антон снова всхлипнул, разрываясь от эмоций.       — А Арсений скоро придет? Я хочу с ним... — тоненький голос раздавался в ванной, и Алена уловила в нем все: страх, надежду.       — Кстати, да. Уже должен подниматься к нам. Дашь ему свою ручку? — улыбнулась Алёна, поглаживая напряженные детские плечи. Антон кивнул. Арсению он уже немного доверял.       — А кто это тут мне даст свою ручку, м? — осторожно подкрался брюнет, чем очень обрадовал ребенка. Антон широко улыбнулся, вытирая слезы рукавом.       — Арсений! Привет! — Антон с щенячьим восторгом в глазах смотрел на мужчину. Голос немного грустный, не все буквы звучат четко. Очень милая картина.       — Привет, мой хороший! Алён, иди пока к Кьяре, мы с Антоном здесь разберемся, — Попова поцеловала супруга в губы, передала бинт и вышла из комнаты, мысленно выдыхая. Из-за переживаний ее сердце не выдержало бы плач Антона. Все же, пускай он их еще до конца и не принял, но для неё, и Арса он уже самый родной. Арсений спокойнее, он сможет совладать с переживаниями.                                                                         ***       — Так, зайка мой кудрявый... Смотри, я сейчас выключу воду, может сильнее заболеть, не пугайся, Ладно? — Арсений наконец обнял сына, чему тот был очень рад. Рассказа Арсения он не на шутку испугался, поэтому новые слезы не заставили себя ждать.       — А что случилось? — ласково спросил брюнет, целуя малыша в щечку. Он посмотрел на Антона, и в его голове вдруг сложился пазл. Боится. Поэтому на медосмотре шугался всего вокруг, поэтому сегодня ждал его, Арсения. И, наконец, плачет сейчас тоже из-за страха, — Все хорошо будет, Тош. Я тебя пожалею, если будет сильно больно. Давай, терпим, малыш...       Брюнет постепенно сделал температуру еле-еле теплой, и только после этого выключил кран.       Руку Антона вновь пронзила боль, он зажмурился, начиная плакать.       — Да, поболит... Давай-ка вытрем водичку, — Арсений взял кроху на руки, сел на край ванны, посадил Антона к себе на колени и взял заранее приготовленное бумажное полотенце, аккуратно начиная вытирать воду. Мальчик продолжал плакать, издавая тихие звуки, и оказывая небольшое сопротивление, — Умничка. Теперь нужно забинтовать твою лапку, зайчик.       — Не надо! — с новой силой продолжил плакать Шастун.       — Маленький мой, не переживай так, пожалуйста. Я ведь очень аккуратно, — Попов взял в руки бинт. Антон все ронял и ронял слезы, пока Арсений бережно, словно обращаясь с хрусталем, бинтовал детскую руку. Когда на руке был бантик, страх ушел вместе с рыданиями, и остались только редкие всхлипы, Арсений помог мальчику высморкаться, взял его на руки, напоил сладким Нурофеном и лег вместе с ним в детскую кровать.       — Папа, — тихо позвал уже засыпающий ребенок. Он уже был одной ногой во сне, поэтому слова лились сами по себе.       — Да, Антоша? — отозвался шепотом Арсений, улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Больно.., — Антон нахмурился, стараясь побороть сон.       — Давай поцелую, — Арсений почти невесомо поцеловал запястье мальчика, на что тот расслабил брови и засопел, крепко сжав палец Арсения в кулак.