Глава 11

МНОГИЕ ЗНАНИЯ – МНОГИЕ ПЕЧАЛИ...

Затонск. 1890

25 сентября

      Служба в храме ещё не начиналась, и в церковном дворе было пуст, что Кирилла порадовало. Он обошёл двор, полюбовался на икону при входе, заглянул за ограду и увидел кладбище. Ему стало интересно, кто и как похоронен здесь, и он спустился по ступеням к могилам и склепам (надо же: захолустье, а склепы есть; интересно, чьи?).       На кладбище были люди: пять женщин. Точнее, одна женщина и четыре девуш... («Барышни, Кирилл, не забудь – барышни», – услышал он голос Михал Михалыча) четыре барышни от шестнадцати до двадцати лет приблизительно. Они возились около могилы рядом с оградой: убирали мусор, вырывали сорняки, обтирали крест от птичьего помёта – и всё это молча, не мешая друг другу, и... скорбно.       Кирилла заметили. Он подошёл, смущаясь, поздоровался, и взгляд его упал на табличку под крестом... Он замер, не веря своим глазам: «Александр, сын Еремеев, – гласила надпись. И дата: 25 сентябрь 1889»... Вот почему Саня так и не вернулся...       Галстук, который он с трудом завязал, как того требовала мода этого времени, стал ему вдруг неимоверно жать, и он повертел головой, стараясь чуть ослабить узел.       – Как... – хрипло заговорил он; прокашлявшись, продолжил: – Как это произошло?       – Амбар купеческий загорелся, а в нём мальчишки игру какую-то затеяли и от огня спрятались в подполе... А Санечка видел, как они туда забежали, и полез спасать... Мальчишек спас, а сам... Балка упала... прямо на него... оглушило... А потом крыша рухнула... Огонь затушили и... тело нашли... – ответили ему вразнобой барышни.       – Год сегодня, как... его не стало... – проговорила женщина, утерев глаза уголком платка. – А ты знал Саню? – вдруг спросила она.       Кирилл кивнул, не в силах ответить, как положено. Что он теперь скажет Михал Михалычу?       – Откуда знал? – вскинула голову младшая из барышень.       – Соседи мы... были, – вытолкнул слова изо рта Кирилл.       Он беспомощно оглянулся: что теперь делать? Возвращаться. Михал Михалыч ждёт...       Он оглянулся на церковный двор: там стоял молодой человек и смотрел в сторону кладбища. Возможно, и на Кирилла, стоявшего столбом перед могилой. Значит, что? Уходить, и как можно скорее. Там, при входе на церковный двор, слева от ворот, должно быть марево – переход назад, в будущее. Кирилл судорожно нащупал в кармашке жилетки часы и щёлкнул крышкой... Полдень. Марево уже появилось и будет «висеть» ровно пять минут. Он успеет.       – Простите, мне надо идти... – заторопился он.       Скорее, скорее отсюда, пока расспросы не начались! Он и так сказал не то, что нужно. Ну, какие они соседи с Саней? Он Саню даже не знал, только фото видел, что Михал Михалыч сделал перед переходом в прошлое – и всё. А тут женщины!.. Видно, не чужой им Саня стал...       Кирилл буквально вылетел на церковный двор, едва не задев на ступенях кладбища молодого человека, и заторопился к воротам, пока кто-нибудь ещё его не увидел и не стал расспрашивать... Марево висело, где и должно было быть. Кирилл на всякий случай оглянулся – что-то ему в молодом человеке не понравилось – никого не увидал, встал спиной к мареву и шагнул назад...

Москва, 2019

28 сентября, суббота

      ...Он снова оказался в кустах парка. В Москве шёл дождь. Дождь – эта мало сказано. Настоящий ливень. «Разверзлись хляби небесные» (1), – произнёс он и понял, что стоит сухой. Поднял голову: над ним – и над кустами соответственно – был натянут тент. Дождь шпарил по натянутому брезенту, создавая шум, от которого Кирилл сразу и оглох. «Ой, спасибо, Михал Михалыч!» – мысленно сказал Храбров и передёрнул плечами: в Затонске даже ранним утром было теплее, чем в Москве. Пригляделся: в центре тента была прикреплена видеокамера. Значит, Михал Михалыч уже знает, что Кирилл вернулся. Сколько он отсутствовал – несколько дней?       Что-то захрипело, и раздался голос Михал Михалыча:       – Наконец-то! Что так долго? Встретился с Саней? Почему ты вернулся один? Прости, что задаю столько вопросов. Подождёшь минут десять? Дождь скоро кончится.       Кирилл присмотрелся к одной из стоек прямо перед глазами и разглядел армейский передатчик, работавший на «вызов – приём». Огонёк позеленел – переключился на «приём».       – Подожду – приду и расскажу.       Дождь действительно прекратился через десять минут, Кирилл выбрался из зарослей – спасибо тенту, раскинувшемуся шире кустов, – и ему удалось почти не промокнуть. Брюки не считаются: они быстро сохнут, повешенные перед батареей парового отопления на кухне.       Михал Михалыч встретил его на лестничной площадке перед открытой нараспах дверью квартиры. Он удержался от расспросов прямо тут и проводил Кирилла на кухню, подождал, пока тот переоденется в спортивный костюм, нальёт себе крепкого горячего чаю и отхлебнёт...       ...Наконец Кирилл задышал открытым ртом, высунув обожжённый язык.       – Как прошло перемещение? Всё нормально?       Кирилл закивал головой:       – Фё ф поятке, – проговорил он. Спрятал язык, обслюнил его во рту и уже нормально добавил: – Время удачное: никого вокруг не было.       И он коротко, с минимальными подробностями, рассказал, что с ним произошло.       – Так, – задумчиво произнёс Михал Михалыч и помрачнел. - Значит, говоришь, в сентябре?       Кирилл кивнул и снова отпил чая, уже не боясь обжечься: язык всё равно ничего не чувствовал, а нёбо у него было лужёное.       – На некоторых фотографиях даты стоят, когда снято.       – Да-да, даты! – оживился Михал Михалыч. – Можно же выбрать подходящее время.       И он, повернувшись к компьютерному столу, где ровным светом горел монитор, забегал пальцами по клавиатуре и сенсору. Кирилл пристроился с кружкой за спиной хозяина.       – Михал Михалыч, я вот что думаю. Саня вряд ли будет на месте перехода каждый день появляться. Ведь у него за год и другие заботы будут. Ну, там – работа... поесть-поспать... и прочее. Может, какой-то более-менее определённый день?       – Определённый... – пробормотал Биндюжников и задумался.       – Как у разведчиков. Помните «Подвиг разведчика» (2)? Каждая среда, у кинотеатра, «Вы болван, Штюбинг»...       – Я понял, понял... Тогда 16-е.       – Что – 16-е?       – Я его отправил туда 16-го мая, в среду... нет, четверг был, точно Он может, если не каждый день, то этого числа непременно быть на берегу. У меня же другого ориентира нет, он это помнит и поймёт, что я его искать буду, чтобы... обратно вернуть или хотя бы узнать, что случилось. Точно – 16-е. У нас есть что-нибудь от 16-го числа? Не помнишь?       Он опять повернулся к таблице с датами.       – Не помню, – ответил Кирилл и тоже наклонился к монитору.       На экране появился файл списка фотографий, оформленного табличкой, одна из колонок которой называлась «Дата». Таких фото было немного, а с датой ранее рокового дня всего одна.       «Берег Затони. Сентябрь, 16-е, 1889 г. Испорчена дождевой каплей», – прочёл Михал Михалыч и открыл файл.       На экране появилось смазанное изображение белёсых деревьев, кустов, травы. Зато капля, устроившая всё это размазывание, чётко отпечаталась внизу. Кирилл всмотрелся в края фотографии, более чёткие, чем середина, и узнал место. Справа была Затонь, за спиной – купальня, впереди угадывалась скамейка. Если идти всё время вперёд, куда смотрел объектив камеры, то выйдешь как раз к тому месту, где было дерево. Вернее, то, что он него осталось.       Фото было сделано после перемещения Сани в прошлое, но до его гибели. Так что он был ещё, несомненно, жив-здоров и наверняка (будем надеяться) приходил к месту своего появления в прошлом.       Кирилл отпил из кружки и вернулся к столу.       – Я думаю, не стоит откладывать на потом возвращение в прошлое, – сказал он.       – Согласен с тобой, – произнёс Михал Михалыч, повернувшись к столу, – и число подходит: как раз 16-е. Когда ты должен быть дома?       – Послезавтра. Вечером, – и, уловив вопросительное выражение на лице хозяина, добавил: – В семь-восемь вечера.       – Значит, у нас полных двое суток есть в запасе, – глянул Михал Михалыч на часы. Они показывали полседьмого вечера. – Ты голоден?       Кирилл покачал головой:       – Монастырская еда сытная, и порции немаленькие. Хотя, – усмехнулся он, вспомнив бородатого паломника, – кое-кому и их было маловато. Я прогулялся по городу. Потом на берег Затони вышел. Под дождик попал, но не намок: он быстро кончился. Вышел на поляну с деревом... и увидал...       – Значит, мы правильно догадались насчёт грозы?       – Да.       Михал Михалыч встал и прошёлся по комнате, на ходу пощупав брючины висевших на спинке стула штанов.       – Через полчаса они уже будут сухими, – машинально проговорил он. – А ты знаешь, кто были те женщины на кладбище?       – Нет, у меня не было времени узнать это: торопился вернуться. Но я так понял, что это мать с дочерьми. – Кирилл помолчал. – Я спрошу у Сани, когда с ним встречусь.       – Уверен, что встретишься.       Кирилл кивнул и улыбнулся:       – А как вы с тентом угадали? Чудо просто.       – Да никакого чуда. Синоптики объявили грозовое предупреждение, а ты не появился в расчётное время. Вот я и подсуетился.       – И как парковое начальство только разрешило!       – А я им сказал, что регистрировать силу удара молнии буду и под тент, где стоит ценное оборудование лучше никому не соваться, не то за последствия не отвечаю... И как тебе город, люди?       – Хороший город, спокойный. И вообще жизнь там течёт медленно, неспешно. Никто никуда не бежит, ходят пешком...       – Ты по одежде там не выделялся?       – Нет, – с удивлением заметил Кирилл. – Там все так ходят. Разве что...       – Что? – заволновался Михал Михалыч. – Что не так?       – Носить я такую одежду не умею – вот что.       – То есть?       – Она у меня дворянская. В такой одежде ходят застёгнутыми на все пуговицы – даже в зной, обязательно в котелке, галстук в такую погоду как удавка на шее... А хотелось или сюртук снять и на руку кинуть, или ослабить галстук, А нельзя! И по городу все так ходят, словно дружно идут в гости или на парад. Непривычно...       – Это да, – согласился хозяин. – Этого не отнять, не изменить...

Затонск. 1889

16 сентября

      Встреча состоялась именно 16-го, как Саня и предположил-догадался. Он подходил к знакомым кустам и увидел молодого парня в приличной одежде – дворянской, как определил Саня, – что стоял у обугленных останков дерева. Ну и пусть оно уже было пустотелым и засохшим, Саня всё равно думал о нём как о живом. Парень оглянулся, увидел Саню и шагнул ему навстречу. На лице его явственно читалось облегчение и радость от встречи. У Сани ёкнуло сердце: «Вот и встретились...»       – Саня... Еремеев... – произнёс парень. – Я уж и не чаял...       – Да, это я. А ты кто?       – Кирилл Храбров. Меня Михал Михалыч послал тебя найти.       – Зачем?       Санька не хотел быть грубым, но так получилось: для себя-то он уже всё решил.        – Узнать, почему ты не вернулся, – заторопился Кирилл, почувствовав санино ненастроение. – И вообще... как ты тут...       – Ну, почему не вернулся, ты и сам видишь, – усмехнулся Саня. – А вообще, я тут живу. У Авдотьи-травницы. Видел в городе такую вывеску? – Кирилл нахмурился, припоминая, потом кивнул. – Вот. Я ей вместо сына, а её дочкам – брат названый.       – Работаешь? – поинтересовался посланец из будущего.       – По-разному. Подряжаюсь к купцам то охранником, то грузчиком. По хозяйству помогаю. Авдотья уже десять лет как одна живёт, дочек поднимает. Я ей и дрова привёз-поколол на зиму, и крышу с крыльцом починил, и забор поднял, и с огородом помог. По-разному, я ж говорю.       – А... назад – в будущее?..       – А что у меня там? – невесело отозвался Саня. – Ни дома, ни семьи, ни друзей. А здесь я нужен.       – А друзья у тебя здесь есть? – заинтересовался Кирилл.       – Есть, – развеселился Саня, – мальчишки местные. Мне с ними, понимаешь, интереснее, чем с ровесниками. Тем всё больше пьянки-гулянки подавай, да бабы одни на уме. А этим – что-нибудь новое, необычное: приёмы борьбы, ножи кидать особым образом. Сенсей я у них, понимаешь. Показал, как на дерево залезать по стволу, потом как с крыши спрыгнуть и ничего не поломать, как ножик кидать, чтобы он всегда остриём в землю входил, ну и... в этом же роде...       – Значит... остаёшься?       – Да. А Михалычу мою благодарность передай. Если бы не он, я бы, пожалуй, спился или в тюрьму сел. А здесь – сколько моё, столько и проживу. А что мы с тобой, Кирилл, встретились, хорошо.       – Значит, так, – сказал Кирилл, вздохнув.       Михалыч, как называет его Саня,  предполагал такой исход. Это не будет для него неожиданной новостью.       – Да, вот так, – качнул головой Саня. – Спасибо, что пришёл... в смысле «перешёл». Узнал – и мне, и вам спокойнее будет. Прощай... те.       Они пожали друг другу руки и разошлись...       У Кирилла так и не хватило смелости рассказать Сане... да и что бы это изменило? Саня не полез бы спасать мальчишек? Полез бы. Стало быть, судьба... А от неё, как известно, не уйдёшь, и её на хромой козе не объедешь. _____________________________________ 1 Разверзлись хляби небесные (обычно ирон.) – о сильном дожде, ливне. Фраза восходит к библейскому повествованию о Всемирном потопе, который сопровождался ливнями сорок дней и ночей.  Хлябь (устар.) – бездна, глубина. 2 «Подвиг разведчика» – советский чёрно-белый художественный фильм (1947) режиссёр – Борис Барнет.       Главную роль (Алексей Федотов, он же Генрих Эккерт) сыграл Павел Кадочников.