—

Как же он уже заебался. Вообще, заебываются обычно от чего-то: работа, люди, учеба. Избранный же заебался от себя: ему просто стало отвратно находиться в этом теле, думать о чем-то, жить. Мерзко. Он снова и снова смотрится в зеркало, на свое помаженное и беспощадно выебанное жизнью лицо. Оно не выглядит как раньше. Сам Чоу не выглядит как раньше: Дарк бы даже сказал, что он себя запустил. Ах, Лорд. Никто никогда не сможет быть точно таким же прекрасным гением подлости и неуравновешенности. Только потеряв его, собственноручно похоронив в своих чертогах мозговых извилин Избранный понимает, насколько был он незаменим в его тлене. Нужнее чем сигареты. Он был также отвратителен и горек, как бубонная чума, он был также приторно сладок, как первый поцелуй. В его глазах всегда теплилась надежда и танцевала искра уверенности, которая была любезно пристрелена и распята тем, кому он доверял. Доверие подобно слезливому хрусталю, по которому прошелся табун златогривых лошадей. Обнимая ночами заблудшего в отчаянии Лорда, Чоу клялся в вечности, что он с ним проведет, в непоколебимости его привязанности к другу. Конечно, ему безоговорочно верили. И даже в те минуты избиения тел друг друга, в крови и слюне глаза были полны доверия и уверенности, что ему никогда не сделают по-настоящему больно. Это единственное, в чем Дарк когда-либо ошибался. Даже опасливый разум гениально-безупречного злодея не мог предсказать, что его владельца променяют на лишенную смысла попытку геройства. Непростительная необдуманность загубила чистую, как совесть проститутки душу, утянув за собой мечты о безгреховном счастье. В груди снова вспыхнуло пламя, заставляя сердце разлетаться на осколки отчаяния. На глазах выступили слезы. Нет, это совсем не те слезы переживаний, когда его друг не возвращался домой уже третий день, не те слезы искреннего счастья, когда в руках теплился робо-щенок, сконструированный все тем же давним приятелем. Слезы всепоглощающей ненависти стекали по бледным щекам, обжигая порезы и небольшие ранки на них. Чоу слишком жалок. Просто ебаный кусок дерьма, почему-то не сгнивший в слякоти жизненной тропы. Хотя должен был. Те согревающе-ледяные мертвецкие пальцы, ощущаемые следы от них навеки останутся по всей изувеченной коже Избранного. Очевидно, их прикосновения не заменить новой выкуренной сигаретой или покрывшимя коричневой коркой старости лезвием, их заменят только пустые объятия готической мечты. Чоу снова и снова проходится листом потертой стали по своим запястьям, артериям шеи и потекшему лицу. Тепло крови не заменит его холод. Избранный - никто без Лорда. Слизень смысла жизни, что состоял лишь из преданности ему с обреченным шипением давно был выброшен и растворен под кислотным дождем предательства. Больно. Слишком невыносимо. Из дрожащих и окостеневших конечностей подобия человека выпали орудия личностных пыток, из оголенных вен все безжалостней вытекает вязкая псевдовинистая субстанция, растворяясь в окрашенной страданиями воде. Долгожданный конец истории настигает даже могучего покорителя собственной совести и достоинства. Все еще теплый мертвец обессиленно размыкает губы и закрывает губы, лишь желая вымолвить колючие слова "мы увидимся вновь". Улыбка, больше похожая на судорогу лицевых мышц и таящая в себе лишь нечистый силуэт былой фигуры грозного злодея, стала посмертной запиской.